Хэ Вэйцань испытывал к улыбчивому молодому человеку перед собой необъяснимую симпатию. Узнав, что тот ломает голову над тем, где остановиться, он без лишних слов заявил, что его собственный двор просторен, а комнат в доме много, и если Ли Тайюань не брезгует, может пожить у него.
— Ну... ладно, доставлю я вам хлопот.
Видя простодушный и наивный вид Хэ Вэйцаня, Ли Тайюань опустил голову, делая вид, что пьет воду, и скрыл лукавую улыбку в уголках губ.
В народе говорят: не приходят в гости с пустыми руками. Учитывая, что у Хэ Вэйцаня намечалось радостное событие, после завтрака Ли Тайюань потащил его в город и купил немало питательных добавок. Ближе к полудню они вдвоем набили сумки и узлы под сиденье и сели на автобус, отправляющийся обратно в деревню.
Сейчас как раз стоял разгар туристического сезона, к тому же по пути автобус проезжал через несколько деревень и посёлков, так что салоне было практически не протолкнуться.
Из-за работающего кондиционера воздух внутри не циркулировал, и от духоты начинала кружиться голова.
Вдобавок ко всему, прошлой ночью Ли Тайюань почти не сомкнул глаз, а утром у него вдобавок ко всему вновь обострилась старая болезнь, о которой он давно не вспоминал. Едва автобус тронулся, как его одолела сонливость, и вскоре он погрузился в сон.
Автобус с грохотом и качкой углубился в дикие горы. В глубоких уще клубилась туманная дымка, а витые горные тропы, словно развевающиеся ленты, изящно и живописно вплетались в свиток природного пейзажа.
Вдали одна за другой вздымались горные цепи, пики уходили высоко в облака, напоминая притаившихся и погруженных в глубокий сон гигантских драконов.
В отличие от туристов, восхищенных открывшимися видами, Ли Тайюань не испытывал ни малейшего желания любоваться пейзажем за окном — его укачивало, и от дорожной тряски ему было очень нехорошо. Взглянув на часы и решив, что до прибытия в Юхэцунь еще слишком далеко, он снова уткнулся носом в сиденье и заснул.
На этот раз сон Ли Тайюаня был тревожным.
Во сне он очутился в мрачном лесу с исполинскими древними деревьями. Густые клубы тумана заполняли чащу, и эта белая пелена неуклонно сужалась, словно смертоносная зона, постепенно пожирая его тело.
Сквозь пелену тумана Ли Тайюань услышал бесчисленные пронзительные, жуткие рыдания.
Звуки доносились словно со всех сторон, отражаясь эхом, из-за чего было абсолютно невозможно определить направление. Ли Тайюань чувствовал, что нечто, затаившееся в тумане, хищно и неотрывно следит за ним.
Он повернулся и в глубине тумана, всего в каких-то двух шагах от себя, увидел бесчисленные кровоточащие глаза.
По спине пробежала пронизывающая до мозга костей дрожь, мир перевернулся.
Ли Тайюань снова открыл глаза и обнаружил, что лежит в каменной темнице. Камера была холодной и сырой, а по углам горели мертвенно-бледные свечи. Трепещущие огоньки тускло освещали помещение.
Прямо над ним, на стене под самым потолком, висело медное зеркало, в котором Ли Тайюань отчетливо видел собственное жалкое отражение: на него смотрело совершенно незнакомое лицо.
Это лицо было сплочено исцарапано ножами странными символами, язык вырван, а губы наглухо стянуты окровавленной красной нитью, из-за чего он мог издавать лишь глухие стоны.
В этот момент под ним находился твердый, как камень, выступ.
Его неровная, вся в выбоинах поверхность была покрыта застарелыми темно-бурыми пятнами крови, а воздух пропитался тяжелым, тошнотворным запахом гнили. Сухожилия на его руках и ногах были перерезаны, а кожа ниже шеи — аккуратно и полностью содрана.
От дуновения холодного ветра обнаженные, истекающие кровью мышцы обожгло жгучей, невыносимой болью, и Ли Тайюаню казалось, что все кости в его теле переломаны и он совершенно не может пошевелиться.
С трудом повернув голову, он заметил, что на стенах камеры висят десятки леденящих душу орудий пыток: окровавленные крючья, ржавые ручные пилы, острые гвозди, ножи для разделки мяса...
Из темного коридора за пределами камеры доносились невнятные, лишенные определенного пола всхлипывания. Кто-то будто бы пилил дерево: сначала раздавались тяжелые, глухие удары, за которыми следовал скрежещущий скрип зубьев пилы, и едва слышно сквозь этот шум пробивался журчащий звук капающей воды.
Эти звуки просачивались в уши Ли Тайюаня, сплетаясь со скрежещущей на зубах какофонией в леденящую кровь мелодию.
Однако, прислушиваясь к тому, что происходило снаружи, Ли Тайюань не испытывал ни малейшего страха. По мере того как шло время, его сознание затуманивалось всё сильнее. И хотя его тело подвергалось нечеловеческим мучениям, дух казался невесомым, и боль постепенно угахала.
Хотя ему никогда раньше не доводилось испытывать подобного, основываясь на имеющихся у него знаниях и теориях, он прекрасно понимал, что в данный момент находится на пороге смерти.
Снаружи послышались шаги. Затем дверь темницы отворилась.
«Топ», «топ», «топ».
Размеренные шаги приблизились к нему.
Сквозь затуманенное зрение Ли Тайюань различил семь-восемь человек в странных масках и черных длинных балахонах, которые окружили его плотным кольцом и смотрели на него сверху вниз. На этих мертвенно-бледных масках темно-красной краской были выведены зловещие узоры, напоминающие глазные яблоки, а в руке каждый держал бронзовую чашу, удерживая ее с благоговейной торжественностью.
Эти люди бормотали что-то себе под нос на непонятном ему языке, и после нескольких звонких ударов колокольчика фигуры в черных балахонах расступились в обе стороны, почтительно освобождая проход.
Закутанный в черное человек в устрашающей маске демона сгорбленной походкой медленно приблизился и вонзил зажатый в руке острый клинок в брюшную полость Ли Тайюаня.
Ли Тайюань воочию наблюдал, как тот вспарывает ему живот, извлекает наружу окровавленные внутренности и по очереди складывает их в бронзовые сосуды, которые держали остальные.
Боль, пронзившая сердце и доходившая до мозга костей, грубо и резко выдернула его ускользающую душу обратно в тело. Ли Тайюань глухо застонал, но не мог издать ни звука.
Ему оставалось лишь беспомощно смотреть на то, как его истязают, словно рыбу на разделочной доске, оставляя на растерзание палачам. И уничтожению подвергалась не только плоть — сама его воля трещала по швам.
Неизвестно, сколько времени прошло, прежде чем кто-то подошел ближе со свечой и силой раздвинул веки Ли Тайюаня.
В следующую секунду пара рук с изуродованными большими пальцами и покрытыми мозолями ладонями, с зажатым в них окровавленным длинным гвоздем, прямым движением вонзилась прямо в его глазные яблоки.
Глава 4. Сон
Холодный пот струйкой скатился по лбу, и Ли Тайюань резко открыл глаза.
Сквозь оконное стекло пробивался дневной свет, который, пройдя сквозь густую листву, превратился в мягкие, подрагивающие светлые круги, нежно ложащиеся на его лицо.
Теплое солнце и жаркий воздух развеяли мрак и леденящий холод сна.
Автобус по-прежнему покачивало на ухабах, в салоне раздавался веселый смех пассажиров, а сидевший рядом Хэ Вэйцань дремал с закрытыми глазами. Ли Тайюань приподнялся, окинул взглядом свое целое и невредимое тело, чувствуя, что в голове все еще было пусто.
Он ошеломленно оглядывался по сторонам, словно только что пережитое было всего лишь бессмысленным и причудливым кошмаром.
Ли Тайюань вытер пот со лба, сердце его бешено колотилось, а дыхание стало тяжелым.
В обычное время его внутренний мир редко подвергался каким-либо эмоциональным колебаниям, не говоря уже о простой ночной кошмарной грезе.
Ему доводилось видеть вещи куда страшнее того, что приснилось сейчас. Но боль, ощущенная им мгновение назад, казалось, проникла в самую душу, оставив такое сильное ощущение беспомощности и холода, будто всё происходило наяву.
За те два десятка лет, что он рос, Ли Тайюань никогда прежде не испытывал ничего подобного. Это показалось ему удивительно новым — словно он в точности разделил эмоции жертвы из своего сна на уровне самой душевной глубины.
Неужели это и есть те самые страх и отчаяние, о которых все говорят?
Прижав руку к бешено колотящемуся сердцу, Ли Тайюань почувствовал, как внутри него поднимается всё большее волнение.
Вспомнив детали сна, он торопливо вытащил телефон и зарисовал те самые похожие на глаза узоры с масок людей в черных балахонах.
Он перерыл множество материалов, но в интернете не оказалось никакой полезной информации. К тому же в горах плохо ловила сеть, страница загружалась рывками, и после долгих поисков он ничего не добился.
Потерев уставшие и воспаленные глаза, Ли Тайюань отвернулся к окну, надеясь хоть так избавиться от неприятных ощущений.
Но именно этот случайный взгляд заставил его мгновенно встрепенуться: в лесных полосах по обеим сторонам дороги плотной стеной проступили сотни полупрозрачных силуэтов.
Одежда этих созданий разительно отличалась от современной: среди них были мужчины и женщины, старики и дети, и все они до единого носили оборванные, насквозь пропитанные кровью лохмотья, сбившись в тесные кучки.
Одни с тупыми, отрешенными лицами бродили по обочине, волоча за собой вывалившиеся внутренности; другие застыли на месте — на их шеях держалась лишь тонкая полоска кожи, а глаза под воздействием движения автобуса медленно сместились к самым уголкам глазниц, украшая мертвенно-бледные лица улыбками с непонятным подтекстом. Кое-кто из духов ползал прямо посреди дороги, позволяя колесам проезжать через их разорванные пополам тела.
Один бродячий дух в старых серых одеждах из грубого холста выскочил из придорожных зарослей и бросился прямо на мчащийся автобус, столкнувшись с ним лоб в лоб.
Из-за того, что расстояние было слишком малым, бледное и опухшее лицо мужчины вжалось прямо в стекло, его черты лица смешались с липкой кровью и сплющились. Их взгляды с Ли Тайюанем встретились сквозь забрызганную поверхность, и мертвец оскалил рот в жуткой, леденящей душу улыбке.
Разумеется, по сравнению с тем, что довелось увидеть во сне, это пугающее зрелище казалось сущим пустяком и не произвело на Ли Тайюаня никакого впечатления.
Он зевнул, совершенно не обращая внимания на пейзаж за окном, и устремил взгляд на далекие темные горы.
Однако, выхватив взглядом определенное направление, Ли Тайюань заметил, как в глубине его черных зрачков мелькнула неуловимая искра: на вершине одной из гор на западе, особенно высокой и окутанной клубящимися туманами, смутно клубилась необычная аура.
Эта аура, как и призраки, была невидима для глаз обычного человека.
Она напоминала текучую черную жидкость, которая стекала с горной вершины вниз; густое море тумана поглотило как саму гору, так и близлежащий лес, а отдельные клочья миазмов ползли сюда. Везде, куда добирался этот черный туман, отчетливо проступали смутные силуэты призраков.
Видя, что мертвец у окна по-прежнему скалит зубы, Ли Тайюань с бесстрастным лицом дернул занавеску, снова откинулся на спинку сиденья и потер ноющие брови.
Мысленно он не мог не поразиться: он никак не ожидал, что здешняя злоба окажется настолько сильной, что повлияет даже на него самого.
Похоже, картины, увиденные им только что во сне, напрямую связаны с той горой.
Хэ Вэйцань проснулся от движения рядом. Зевая и протирая глаза, он бросил взгляд на закатное солнце за окном и поинтересовался, зачем тот задернул занавеску.
— Ничего.
Ли Тайюань перевел тему и непринужденно придумал предлог:
— Кстати, в народе говорят: чем больше гор, тем больше в них чудищ, а в крутых чащах всегда водятся духи. Раз ваша деревня стоит в этакой глуши, не случалось ли у вас тут каких-нибудь странных происшествий?
Как он и предполагал, стоило ему лишь немного поддеть собеседника, как лицо Хэ Вэйцаня тут же изменилось. Поколебавшись пару секунд, тот заговорил:
— В этом мире всегда есть вещи, которые наука объяснить не способна: веришь — они есть, не веришь — нет. Да, Ли-гэ, кое о чем я хочу предупредить заранее: народ у нас довольно суеверный, к тому же чужаков не жалует и гостей особо не любит. В деревне понаверчено всяких дурацких правил, так что если столкнешься с чем-то неприятным, постарайся не принимать близко к сердцу.
— Ничего страшного, в чужой монастырь со своим уставом не ходят. Не переживай, глупостей я делать не стану.
Покручивая на пальце левой руки кольцо, Ли Тайюань непринужденно поинтересовался:
— А в чем именно заключается суеверие вашей деревни? Мне нужно соблюдать какие-то особые правила?
— Да ничего особенного, в общем-то. Просто после девяти вечера нельзя выходить из дома, а после наступления темноты — подниматься в горы. Все потому, что каждый год с приходом сезона дождей у нас кто-нибудь внезапно умирает. Местные говорят, что эти места проклятые и приносят сплошные несчастья.
Хэ Вэйцань горько усмехнулся и продолжил объяснять:
— Говорят, больше ста лет назад здесь вовсю орудовали разбойники: они грабили, жгли и убивали, творя всякие бесчинства. Позже правительство затеяло кампанию по строительству новых сел, и когда поднялись в горы поднимать целину, выяснилось, что все здешние деревни давно превратились в сплошные погосты — под землей лежали кости людей из прошлых эпох.
По идее, столкнувшись с таким, следовало поискать другое место для жизни, но вокруг сплошные горы, и подходящих участков всего-то раз-два и обчелся.
— Вот людям и пришлось сровнять могилы с землей, свалить все эти кости куда попало под обрыв, а на старом месте заново отстроить деревни. Вот только с тех пор, как селения были возведены, здесь не прекращаются странные происшествия, и постоянно кто-то из сельчан гибнет без видимой причины, а выяснить отчего именно они умирают, до сих пор так и не смогли.
Ли Тайюань равнодушно хмыкнул, подумав про себя, что неудивительно, если фрукты, выращенные в Юхэцуне, пропитаны злобой.
Фэншуй этого места был весьма необычен: горы окружали его со всех четырех сторон, образуя кольцо.
Останки умерших были выкопаны и оставлены гнить под открытым небом, а накопленная за долгие годы злоба никуда не девалась, со временем превратившись в обитель иньской энергии. Теперь даже бродячие призраки могли разгуливать здесь средь бела дня.
— А что было потом?
Понаблюдав некоторое время, Ли Тайюань с удивлением обнаружил, что эти призраки вовсе не пылали той яростной злобой, с которой он сталкивался во время заданий, и у них не было намерения вредить живым — большинство просто бессмысленно повторяло какие-то механические действия.
С точки зрения фэншуй, подобное место выглядело зловещим до крайности и совершенно не подходило для жизни. Было бы странным, если бы здесь годами не гибли люди.
Но раз здешняя туристическая индустрия процветала, а поток туристов в горы не иссякал, значит, существовала какая-то сила, сдерживавшая ярость этих озлобленных духов.
И сомнения Ли Тайюаня вскоре развеял сам Хэ Вэйцань.
Согласно историческим записям, еще с прошлой сотни лет в районе Юймяошань повсюду клубились миазмы и туманы, и люди то и дело видели лесных демонов и призраков. Позже некий крупный клан по фамилии Бай бежал от бедствий в горы вместе с сородичами и основал там селение под названием Шэнцюаньцунь.
По преданию, род Бай происходил от древнего клана магов, владевших техникой чжоу-ю, способной объединять миры инь и ян и усмирять духов. И действительно, с появлением клана Бай слухи о призраках в горах постепенно сошли на нет.
В последующие десятилетия у подножия гор возникло еще несколько селений.
Хотя Шэнцюаньцунь и деревни у подножия никогда особенно не контактировали друг с другом, они соблюдали негласный нейтралитет и не вмешивались в дела соседей.
Так продолжалось до смут конца династии Цин, когда бандиты вырезали целую деревню, а затем, уже после начала реформ и открытости, когда началось строительство нового социалистического села, из-за чего здешняя злоба вновь всколыхнулась. С тех пор мистические происшествия посыпались одно за другим, и особенно в сезон дождей постоянно кто-то умирал.
В тот момент все деревни охватила паника, и многие жители требовали переселения.
Старосты сел знали, что клан Бай обладает способностью изгонять нечисть и отводить бедствия, поэтому не имея другого выхода, они объединили усилия и лично отправились в Шэнцюаньцунь за помощью.
Глава рода Бай выдвинул деревням некое условие, и лишь после того, как сделка была заключена, они провели тайный ритуал, который снова усмирил бедствие.
Хотя было неизвестно, какие именно методы использовали в Шэнцюаньцуне, под их защитой призраки в деревнях больше не буйствовали, жители у подножия гор зажили спокойной жизнью, и даже местный туризм начал понемногу развиваться.
По идее, все должны были чувствовать благодарность к роду Бай, почитая их едва ли не как божеств, однако странное дело: стоило зайти разговору о Шэнцюаньцуне, как старики бледнели от страха и наотрез отказывались продолжать беседу.
На этом моменте Хэ Вэйцань сделал паузу на пару секунд и добавил: причина крылась в том, что, согласно легендам, ритуал, проводимый в Шэнцюаньцуне, требовал жертв из живых людей — для укрощения гнева духов использовались человеческие души.
Ходили даже слухи, будто и по сей день, каждые двадцать пять лет во время праздника годовщины смерти предков, в Шэнцюаньцуне прибегали к этому жестокому ритуалу, чтобы усмирить духов гор.
Впрочем, хотя об этом ходило множество кривотолков, еще никто не осмеливался соваться в это дело, и местные власти предпочитали закрывать на происходящее глаза.
— Шэнцюаньцунь? Где это?
Ли Тайюань внешне сохранял невозмутимость, но в его голове первым делом всплыл тот самый жуткий сон.
— А вон, на той горе напротив.
Как и следовало ожидать, Хэ Вэйцань указал ровно на ту самую гору, которая в глазах Ли Тайюаня была окутана зловещей аурой.
Глава 5. Шэнцюаньцунь
По словам Хэ Вэйцаня, Шэнцюаньцунь располагался в западной части гор Юймяошань, и население там составляло едва ли больше сотни человек.
Условия, которые выдвинул клан Бай много лет назад, были довольно простыми: они заявляли, что их предки бежали сюда от невзгод и затворничали вдали от мира. Теперь же, спустя столетие, внутри самого селения ощущался дефицит населения, к тому же большинство приходилось друг другу близкими родственниками, поэтому им требовалось заключить брачные союзы с внешним миром.
Вся деревня Шэнцюаньцунь была крайне изолированной: за исключением прямой ветви рода Бай, остальные жители почти не общались с внешним миром.
Горы Юймяошань, где она располагалась, славились суровым рельефом и не входили в зоны туристических маршрутов. Горы круглый год тонули в миазмах, там водилось множество диких зверей, и даже в эпохи разгула бандитов никто не смел тревожить Шэнцюаньцунь.
За исключением редких старых охотников, знавших эти места как свои пять пальцев, немало чужаков приходило сюда ради приключений, иные даже застревали в чаще на несколько дней.
И хотя в конце концов их спасали, большинство из них пребывали в глубоком шоке и бессвязно бормотали, что видели в тумане множество ужасающих призраков, преследовавших их по пятам.
— Если подумать, мне всегда казалось, что взрослые просто выдумывают эти байки, чтобы пугать детей. В наше время с такими технологиями разве могут существовать жертвоприношения живых людей? — усмехнулся Хэ Вэйцань.
Легенды о ритуалах, возможно, и были вымыслом, но вот слухи насчет брачных союзов — сущая правда.
В роду Бай главенствовали женщины: начиная с главы клана и хозяек дома и заканчивая управленцами — все до единой были женского пола. И как только представительницы прямой крови достигали брачного возраста, Шэнцюаньцунь предлагал кому-нибудь из внешних деревень породниться.
— Да, мой отец как раз недавно обмолвился словечком: в этом году Шэнцюаньцунь выбрал семью по фамилии Су из нашей деревни и потребовал, чтобы их второй сын, Су Вэньдэ, отправился туда в зятья.
Хэ Вэйцань весело рассмеялся:
— Этот парень — мой закадычный друг детства, узнав об этом, он был просто вне себя от радости и уверял меня, что семья Бай баснословно богата, а их девица писаная красавица. Свадьба назначена на через три дня, и еще в прошлом месяце он прислал мне весточку, напомнив обязательно вернуться на свадебный пир. Правда, в последнее время он затаился и почти не пишет. Как вернемся, обязательно пойду поговорю с ним...
— Ну да я заболтался. Ли-гэ, ты не знаешь, но свадебные обычаи в Шэнцюаньцуне — сущий кошмар. Говорят, оттуда присылают людей за женихом, и выезжать из дома приходится посреди ночи...
Впрочем, всё, что Хэ Вэйцань говорил дальше, Ли Тайюань уже пропускал мимо ушей.
Он отделался дежурными кивками, а его взгляд по-прежнему не отрывался от гор Юймяошань.
Сопоставив сказанное Хэ Вэйцанем, он понял, что всё увиденное им во сне, судя по всему, существовало на самом деле.
Шэнцюаньцунь действительно использовал практику человеческих жертвоприношений для подавления озлобленных духов, но теперь ритуал близился к провалу, печать ослабла, и злоба из глубин гор выплескивалась наружу.
До праздника Духов оставалось еще два месяца, и если не предпринять никаких мер и пустить всё на самотек, обстановка неминуемо ухудшится. Тогда наружу выберутся создания куда страшнее низших бродячих духов с обочины.
Ли Тайюань посчитал, что если разразится масштабный паранормальный инцидент и сюда явится Черный Тай-су, это место окончательно превратится в бесплодную пустошь.
Похоже, эта поездка оказалась как нельзя кстати.
Пока Хэ Вэйцань не видит, он незаметно достал телефон, связался с Ляо Хуароном и сообщил всю информацию, которую ему удалось узнать на данный момент.
Спустя полчаса Ляо Хуарон ответил, что Третий отдел уже получил предоставленные им данные и в срочном порядке собирает сведения о Шэнцюаньцуне в горах Юймяошань. Если информация подтвердится, Чэнь Бин с людьми в кратчайшие сроки прибудет на место, чтобы соединиться с Ли Тайюанем.
Как напарник, Ляо Хуарон должен был отправиться вместе с ним.
Но по дороге в аэропорт он получил известие от дочери, и по личным причинам на этот раз приехать не смог.
Ли Тайюань отнесся к этому равнодушно, заявив, что и сам справится со здешними делами. Как и прежде, Ляо Хуарон сурово отчитал его, предупредив, чтобы тот ни в коем случае не предпринимал никаких опрометчивых шагов и дожидался приезда Чэнь Бина.
Сам Ляо Хуарон с виду казался молчаливым, но стоило пообщаться с ним подольше, как становилось понятно, что у него характер заботливой мамочки — он вечно обо всем переживал.

Комментарии

Загрузка...