Хоу Цзин заболел.
После событий у реки Хэинь Хоу Цзину постоянно снились кошмары.
Ему чудилось, будто он пронзает князей и министров боевым копьем-мао, сносит головы десяткам людей, а кровь фонтаном бьет на несколько метров вверх. А под ударами клинков и копий плавали перед глазами белесые мозги, разноцветные внутренности и кишки. В ушах звучал истошный, безумный смех искаженных злобой всадников, и казалось, что он сам очутился в аду.
К тому времени он вместе с семьей уже перебрался в Цзиньян, поближе к особняку правителя Эрчжу Жуна.
Каждый раз, когда он пробуждался от кошмарных криков, Су Вэй будила его, отирала пот с его лица и тихо утешала.
В один из дней, пережив очередной кошмар, Хоу Цзин в одиночку вышел побродить по окрестностям в утренних лучах.
Вдруг до его слуха донесся мерный звук деревянного гонга-муюй. Пойдя на звук, он обнаружил заброшенный буддийский храм с полуразрушенными горными воротами. Переступив порог, Хоу Цзин оказался во внутреннем дворике, за которым тянулся ряд построек; в центре висела вывеска с иероглифами: «Великий зал Сокровищ».
Оттуда уже доносилось чтение сутр.
Пройдя дальше к входу, он увидел в центре главного зала статую великого Будды, по бокам от которой возвышалось еще несколько изваяний. Монах сидел перед ними, методично постукивая по муюй и бормоча молитвы.
Не разбирая слов, Хоу Цзин тупо уставился на монаха.
Прошло немало времени, прежде чем монах умолк, окликнув его:
— Благочестивый мирянин, входи.
Хоу Цзин шагнул внутрь и бессильно опустился на круглый коврик-путуань.
— Мирянин, в тебе виден облик дракона и тигра, но, увы, в последнее время ты слишком предавался убийствам. О, милосердный Будда, о, милосердный Будда!
Хоу Цзин содрогнулся, лицо его резко переменилось. Он ткнул в монаха пальцем и рявкнул:
— Ты кто такой?
— Ты сам переступил порог моей обители, а теперь переспрашиваешь, кто я? Лучше подумай, кто ты сам, мирянин, — загадочно изрек монах.
Дыхание Хоу Цзина постепенно выровнялось. Он вгляделся в сидевшего перед ним монаха: невысокого роста, с глубоко посаженными глазами и высоким носом — вылитый уроженец Западного Края.
— Великий монах, ты говоришь, что я слишком много убивал. Так убийство — это зло или благо? — Хоу Цзин уставился на него свирепым взглядом, чеканя каждое слово.
— Намо Амитабха, милосердный Будда! Праведное есть греховное, греховное есть праведное, мирянин, ты погряз в иллюзиях.
— Каждому суждено умереть. Какая разница — пасть от руки мирянина, от чужого меча или же умереть от старости? У всякого следствия есть причина, к чему же мирянину пребывать в заблуждении и неведение? — бормотал монах.
Хоу Цзин глядел на него, тяжело и глубоко дыша.
— К тому же, если сравнивать человека с животными и букашками, то, по учениям Будды, все живые существа равны, и в чем же разница? Невежды эпохи упадка дхармы знают лишь роскошные шелка да парчу, но слепы к круговороту кармы. Им положено пасть в пучины ада... — эти бормочущие речи монаха неожиданно принесли Хоу Цзину облегчение.
— Постой! — громко оборвал его Хоу Цзин. — Монах, ты прямо скажи: заслуживают они смерти?
— Заслуживают!
— Ха-ха-ха! — Хоу Цзин задал новый вопрос: — Значит, они заслуживают смерти?
— Намо Амитабха. Чтобы рассеять невежество, тысяча слов не стоит одного удара тесаком. Все дхармы обращаются в прах, в эту эпоху упадка прах возвратится к праху, земля — к земле. Образ смертного, образ собственного я, образ живых существ — всё это суета...
Монах продолжал бормотать, но фраза «чтобы рассеять невежество, тысяча слов не стоит одного удара тесаком» поразила Хоу Цзина словно удар молнии.
И верно! Как же он сам до этого не додумался?
Тысячи чиновников — рожу накрасят, а на видят мясницкий нож — дрожат, как ягнята перед закланием. Да даже тысячи свиней и баранов за такое короткое время не перебить! Кто они такие? Это же и есть невежество! Люди делятся лишь на умных и глупцов, а с глупцами лучше всего разговаривать тесаком. Эти люди даже хуже тех кочевников, что промышляют набегами — те по крайней мере способны сопротивляться, а эти не умеют ничего.
И почему они такие тупые?
Хоу Цзин шумно выдохнул, и во взгляде его постепенно проступила мягкость.
— Монах, ты сказал, что во мне виден облик дракона и тигра. Как это понимать?
— Намо Амитабха. Будда изрек: об этом нельзя говорить. Запомни одно, мирянин: устремишься на юг — обретешь жизнь, повернешься лицом к морю — погибнешь. Во всем есть свои причины и следствия: посеешь семена добра — пожнешь добрые плоды, посеешь семена зла — пожнешь зло.
Выслушав его, Хоу Цзин поднялся, громко рассмеялся и быстрыми шагами покинул главный зал.
Восемнадцать переулков Цзиняня.
Гао Хуань вел коня за поводья по дороге домой.
Неожиданно какая-то пожилая женщина опустилась перед ним на колени и принялась бить земные поклоны. Гао Хуань от неожиданности испугался и помог ей подняться. Оказалось, это местная шаманка: на ней были надеты пестрые одежды из разноцветных лоскутов, волосы распущены, а на голове красовался нелепый высокий головной убор. Шаманка что-то непрерывно бормотала, и Гао Хуань расслышал слова вроде великий господин и дитя богов. Ловя на себе полные благоговения взгляды прохожих, Гао Хуань счел это за хвалу.
Вернувшись домой, он застал там Хоу Цзина. К тому времени особняк семьи Гао превратился в главный штаб выходцев из Хуайшо. Соратники Гао Хуаня по Хуайшо — Дуань Жун, Доу Тай, Вэй Цзин, Сыма Цзыру, прибывший раньше остальных Лю Гуй, а также Цзя Сяньчжи, Сунь Тэн, Хоу Цзин, Цхай Цзюнь и прочие — уже в полном составе прибыли в Цзиньян, чтобы следовать за Гао Хуанем и подчиниться Эрчжу Жуну.
В восстании Шести гарнизонов погибло и было ранено свыше ста тысяч человек. При этом знать и сильные мира сего понесли минимальные потери, тогда как на долю рядовых гарнизонных солдат и простолюдинов пришлась едва ли не половина всех жертв.
Омыв руки, Гао Хуань прошел в парадный зал и сел. Хоу Цзин уже давно поджидал его неподалеку, рядом также находились Лю Гуй, Дуань Жун и другие.
— В последнее время мне то и дело снятся кошмары, и запах крови у реки Хэинь словно всё еще стоит в ногах. Неужели брат испытывает то же самое? — с тревогой в голосе произнес Хоу Цзин.
— Небо и Земля не знают жалости и относятся к мириадам существ как к соломенным собакам. Когда воины и простой народ наших Шести гарнизонов погибали на поле брани, разве кто-нибудь жалел их? — Гао Хуань бросил на Хоу Цзина взгляд. — На дворе смутное время, и муж должен стоять твердо между Небом и Землей. К чему эта бабья жалостливость?
— Князь Тайюань скор на расправу и не щадит никого. Как нам действовать дальше? — спросил Дуань Жун.
— Князь Тайюань подобен Дун Чжо, но он еще не совершил великих подвигов и не завоевал всеобщего доверия. Лишь разгромив Гэ Жуна и усмирив Ханьчжун, он стяжает поистине бессмертную славу, достойную князя Тайюань, — ответил Гао Хуань.
— Князь Тайюань — это Дун Чжо, а кто тогда Цао Цао? — поинтересовался Лю Гуй.
Гао Хуань улыбнулся, но промолчал.
— Князь Тайюань обладает великим величием и проницательностью, и герои слетаются к нему, словно муравьи. К тому же он держит в своих руках императора, чтобы повелевать князьями, и в этом деле далеко превзошел Дун Чжо, — заметил Лю Гуй.
— Князь Тайюань в самом расцвете сил, у него грандиозные замыслы — поистине это великое счастье для всех нас, — согласился кто-то из присутствующих.
Каждый в душе понимал, что Эрчжу Жун неизбежно пойдет войной на Гэ Жуна.
Всё было предельно просто: если Эрчжу Жун не сокрушит Гэ Жуна ради утверждения своего авторитета, империя Великого Вэй перестанет ему доверять.
Эрчжу Жун направил ко двору доклад с требованием покарать мятежников.
Узнав о приближении Эрчжу Жуна, Гэ Жун невероятно обрадовался. Он знал, что у того совсем мало войска — выступив в поход всей армией, он собрал менее тридцати тысяч человек. По сравнению с сотнями тысяч солдат повстанческой армии это было всё равно что бросать яйцо о камни. Гэ Жун даже хвастался перед приближенными в шатре, веля воинам запасать побольше веревок, иначе пленников связать будет нечем.
Правительственный особняк в Цзиньяне.
Эрчжу Жун созвал военачальников на военный совет.
— Сражения не избежать. Высказывайтесь, как нам разбить Гэ Жуна, — обратился Эрчжу Жун к военачальникам.
Мужун Шаоцзун неспешно произнес:
— У нас есть три преимущества и два недостатка. Первое преимущество — мы выступаем во имя справедливости против мятежников, на стороне наших солдат моральный дух; второе — у нас вдоволь провианта и припасов, в то время как армия бунтовщиков голодает, рыскает в поисках грабежа и изнурена переходами; третье — мы бьем конницей по пехоте, имея превосходство в мобильности. К недостаткам же относятся следующие: первый — противник многочислен, а мы в меньшинстве, нам противостоит враг, превосходящий нас в двадцать и более раз; второй — наши войска не имеют столь богатого боевого опыта, как ветераны повстанцев, непрерывно воевавшие последние несколько лет. В целом же шансов на победу у нас чуть больше. Если все уважаемые военачальники приложат максимум усилий и будут биться до конца, мы непременно одолеем врага.
Эрчжу Жун перевел взгляд на Гао Хуаня.
— Гэ Жун — всего лишь мертвец в могильном холме, — не спеша изрек Гао Хуань.
— Хотя Гэ Жун уже больше года носит титул императора, он увяз в Хэбэе, что доказывает его полную бездарность. У него много солдат, но все они сброд, чьи сердца разобщены. К тому же беженцы из Шести гарнизонов натерпелись бед и жаждут мира, они давно ждут, когда Ваша Светлость укажет им путь к жизни — стоит лишь крикнуть перед строем, и откликнутся многие. К тому же, кто среди воинов Гэ Жуна сравнится доблестью с Хэба Юэ или Хоу Цзином?
Остальные военачальники тоже дружно поддержали его слова.
Тревога на сердце Эрчжу Жуна рассеялась.
Эрчжу Жун отобрал восемь тысяч отборных всадников. Хоу Цзин был назначен авангардом и вел две тысячи воинов в черных доспехах и прочих кавалеристов; Гао Хуань стал военачальником левого крыла во главе тысячи воинов; Хэба Юэ возглавлял правое крыло с тысячей человек; сам же Эрчжу Жун взял под свое начало Центральную армию численностью в четыре тысячи воинов. Войско двинулось из особняка в Цзиньяне в поход на мятежников.
Дорога просила быстроты. На каждого воина приходилось по три коня. Первого коня отпускали на волю, как только добирались до заставы Фукоу, а в бой шли, имея по две лошади на человека. Учитывая огромную численность неприятеля, Эрчжу Жун приказал солдатам захватить с собой толстые дубинки — на случай, если клинки и топоры затупятся от рубки, чтобы бой можно было продолжать.
Фукоу находился менее чем в ста ли от Ечжэна. Едва Эрчжу Жун вышел из прохода Фукоу, как Гэ Жун приказал войскам, осаждавшим Ечдэн, выстроиться фронтом с юга на север на несколько десятков ли, готовясь захватить Эрчжу Жуна одним ударом. Тем временем Эрчжу Жун совершил форсированный марш-бросок на сорок ли, после чего велел всем спешиться и пройти пешком еще тридцать ли, разбив к вечеру лагерь в тридцати ли от главных сил Гэ Жуна. Хоу Цзин предложил привязать к хвостам каждой лошади древесные ветви, чтобы поднятая пыль одурачила неприятеля. Эрчжу Жун немедленно одобрил эту хитрость. Подготовившись, воины легли отдохнуть и стали ждать рассвета. Едва пропели петухи, войско выступило в путь, а приблизившись к лагерю армии Гэ Жуна примерно на десять ли, воины сменили коней и ринулись в атаку!
Многие отряды повстанцев получили приказ от Гэ Жуна только ближе к ночи. Едва небо на востоке посветлело, как они заметили, что на западе поднимаются огромные клубы пыли, заглушаемые грохотом бесчисленных копыт — это приближалось какое-то неведомое войско из десятков тысяч всадников.
Столкнувшись с растянувшейся на десятки ли армией повстанцев, Эрчжу Жун собрал все восемь тысяч всадников в единый кулак и ударил исключительно по главному штабу противника, прочие же направления временно оставил. В центральной ставке Гэ Жуна насчитывалось всего несколько десятков тысяч человек, причем преобладала пехота. Они и в страшном сне не могли представить, что Эрчжу Жун решится атаковать их напрямую.
Большинство воинов не успели даже надеть доспехи, как их спешно выстроили в боевые порядки, вооружив длинными копьями и прочим орудием.
Но прежде чем они успели завершить построение, кавалерия уже прорвалась к ним!
Жидкий град стрел не мог остановить железную конницу Эрчжу Жуна!
Сражение едва успело начаться, казалось, оно уже подошло к концу.

Комментарии

Загрузка...