Глядя на толпу односельчан, которые, привлечённые странным запахом, сгорали от любопытства у наших ворот, я почувствовал, как внутри всё сжимается в тугой ледяной узел.
Глядя на толпу односельчан, которые, привлечённые странным запахом, сгорали от любопытства у наших ворот, я почувствовал, как внутри всё сжимается в тугой ледяной узел.
Скрывать правду больше не имело смысла. Я выложил родным всё подчистую — о дедовских секретах, о красной ткани, о поклонах гробу и тайном обучении.
Скрывать правду больше не имело смысла. Я выложил родным всё подчистую — о дедовских секретах, о красной ткани, о поклонах гробу и тайном обучении.
Отец, всю жизнь отличавшийся кротким нравом, не выдержал. Его лицо исказилось от гнева, и он с яростью пнул доску, на которой покоилось тело старика.
Отец, всю жизнь отличавшийся кротким нравом, не выдержал. Его лицо исказилось от гнева, и он с яростью пнул доску, на которой покоилось тело старика.
Лишь второй дядя, много лет проработавший в городе и повидавший жизнь, сумел сохранить самообладание.
Лишь второй дядя, много лет проработавший в городе и повидавший жизнь, сумел сохранить самообладание.
— Чему именно он тебя научил за эти годы? — спросил он, пронзая меня взглядом.
— Чему именно он тебя научил за эти годы? — спросил он, пронзая меня взглядом.
— Кое-чему научился, — честно ответил я, понимая, что мои познания обрывочны.
— Кое-чему научился, — честно ответил я, понимая, что мои познания обрывочны.
— И что нам теперь делать? — мрачно поинтересовался дядя, пропуская мимо ушей вопрос о том, насколько вообще можно верить дедовским бредням.
— И что нам теперь делать? — мрачно поинтересовался дядя, пропуская мимо ушей вопрос о том, насколько вообще можно верить дедовским бредням.
Ах! Что делать?
Ах! Что делать?
Вопрос застал меня врасплох. Но раз уж я дал обещание деду, то обязан был придумать выход, чего бы мне это ни стоило.
Вопрос застал меня врасплох. Но раз уж я дал обещание деду, то обязан был придумать выход, чего бы мне это ни стоило.
Немного успокоившись, я перевёл взгляд на кровать, где лежала женская фигура, похожая на мирно спящую красавицу. На душе было до крайности паршиво.
Немного успокоившись, я перевёл взгляд на кровать, где лежала женская фигура, похожая на мирно спящую красавицу. На душе было до крайности паршиво.
Самым разумным решением сейчас было бы облить её керосином и пустить по ветру. Но после долгих лет промывания мозгов дедом, в тот самый миг, когда крышка гроба открылась, в моём сердце пустило корни какое-то смутное, необъяснимое чувство. Да и любой трёхлетний ребёнок понимает: нельзя брать в жёны мертвеца.
Самым разумным решением сейчас было бы облить её керосином и пустить по ветру. Но после долгих лет промывания мозгов дедом, в тот самый миг, когда крышка гроба открылась, в моём сердце пустило корни какое-то смутное, необъяснимое чувство. Да и любой трёхлетний ребёнок понимает: нельзя брать в жёны мертвеца.
Я стиснул зубы и уже было открыл рот, чтобы сказать отцу вынести её и сжечь прямо во время похорон, как в памяти всплыла ещё одна строчка из дедовой книги: «Трупный аромат — это аромат Внутренней Пилюли».
Я стиснул зубы и уже было открыл рот, чтобы сказать отцу вынести её и сжечь прямо во время похорон, как в памяти всплыла ещё одна строчка из дедовой книги: «Трупный аромат — это аромат Внутренней Пилюли».
А это означало, что мертвячка уже сформировала в своём теле некую демоническую пилюлю. Скорее всего, она была далеко не простой покойницей, и сжигать её было категорически нельзя — последствия могли оказаться катастрофическими.
А это означало, что мертвячка уже сформировала в своём теле некую демоническую пилюлю. Скорее всего, она была далеко не простой покойницей, и сжигать её было категорически нельзя — последствия могли оказаться катастрофическими.
Тому, чему дед учил меня все эти десять лет, не хватало системы — он давал знания урывками, многие вещи не имели ни начала, ни конца. Слова застряли у меня в горле, а в мыслях воцарился кромешный хаос.
Тому, чему дед учил меня все эти десять лет, не хватало системы — он давал знания урывками, многие вещи не имели ни начала, ни конца. Слова застряли у меня в горле, а в мыслях воцарился кромешный хаос.
— Братец... — тяжело дыша, с тревогой обратилась мама ко второму дяде. — Дед его всегда был себе на уме. Как же ты можешь взваливать всё это на плечи ребёнка? Как Ян-Ян с этим справится?
— Братец... — тяжело дыша, с тревогой обратилась мама ко второму дяде. — Дед его всегда был себе на уме. Как же ты можешь взваливать всё это на плечи ребёнка? Как Ян-Ян с этим справится?
Отец тоже бросил на брата обеспокоенный взгляд.
Отец тоже бросил на брата обеспокоенный взгляд.
— А вы что предлагаете? — Второй дядя обвёл родителей хмурым взглядом.
— А вы что предлагаете? — Второй дядя обвёл родителей хмурым взглядом.
Родители разом замолчали, не найдя, что ответить. Тогда дядя снова повернулся ко мне.
Родители разом замолчали, не найдя, что ответить. Тогда дядя снова повернулся ко мне.
Я сделал глубокий вдох. Дед говорил, что за гробом придут, но это вовсе не означало, что это случится прямо сегодня. У меня ещё было время на подготовку.
Я сделал глубокий вдох. Дед говорил, что за гробом придут, но это вовсе не означало, что это случится прямо сегодня. У меня ещё было время на подготовку.
— Второй дядя, — собравшись с духом, произнёс я. — Я хочу перенести её в старый дом.
— Второй дядя, — собравшись с духом, произнёс я. — Я хочу перенести её в старый дом.
Наш старый дом стоял на склоне горы, вдали от деревни. При разделе имущества он достался дяде, но с тех пор, как тот перебрался в город, дом пустовал и ветшал.
Наш старый дом стоял на склоне горы, вдали от деревни. При разделе имущества он достался дяде, но с тех пор, как тот перебрался в город, дом пустовал и ветшал.
Дядя на мгновение задумался, а затем коротко кивнул.
Дядя на мгновение задумался, а затем коротко кивнул.
Отец под благовидным предлогом разогнал любопытных зевак. Дождавшись, когда двор опустеет, я замотал мёртвую девушку в плотную чёрную ткань, взвалил на спину и потащил в гору.
Отец под благовидным предлогом разогнал любопытных зевак. Дождавшись, когда двор опустеет, я замотал мёртвую девушку в плотную чёрную ткань, взвалил на спину и потащил в гору.
Из-за того, что в доме давно никто не жил, он почти развалился, но крыша над головой всё же имелась. Выбрав комнату, я, не заботясь о пыли и грязи, опустил свою ношу на старую кровать.
Из-за того, что в доме давно никто не жил, он почти развалился, но крыша над головой всё же имелась. Выбрав комнату, я, не заботясь о пыли и грязи, опустил свою ношу на старую кровать.
Возможно, из-за того, что по пути нас обдувало ветром, здесь аромат трупа ощущался уже не так сильно. Уложив мертвячку, я собирался сразу же отправиться назад — впереди были похороны деда, хлопот хватало.
Возможно, из-за того, что по пути нас обдувало ветром, здесь аромат трупа ощущался уже не так сильно. Уложив мертвячку, я собирался сразу же отправиться назад — впереди были похороны деда, хлопот хватало.
Но, стоя на пороге и глядя на голые, пыльные доски кровати, я почувствовал укол совести. Вернувшись, я порылся в покосившемся шкафу и чудом отыскал чистую простыню.
Но, стоя на пороге и глядя на голые, пыльные доски кровати, я почувствовал укол совести. Вернувшись, я порылся в покосившемся шкафу и чудом отыскал чистую простыню.
Чтобы застелить постель, мне пришлось приподнять тело и аккуратно протащить ткань под ним. Возня потребовала усилий, и избежать случайных прикосновений было невозможно.
Чтобы застелить постель, мне пришлось приподнять тело и аккуратно протащить ткань под ним. Возня потребовала усилий, и избежать случайных прикосновений было невозможно.
Оказавшись с ней лицом к лицу, я внезапно замер, словно поражённый током.
Оказавшись с ней лицом к лицу, я внезапно замер, словно поражённый током.
И дело было вовсе не в каких-то грязных мыслях. Появилось стойкое, леденящее душу ощущение, что сквозь плотную чёрную ткань её глаза наблюдают за мной.
И дело было вовсе не в каких-то грязных мыслях. Появилось стойкое, леденящее душу ощущение, что сквозь плотную чёрную ткань её глаза наблюдают за мной.
Сердце пропустило удар. Неужели она восстанет из мёртвых средь бела дня?!
Сердце пропустило удар. Неужели она восстанет из мёртвых средь бела дня?!
Поколебавшись мгновение, я дрожащими пальцами откинул край чёрной материи.
Поколебавшись мгновение, я дрожащими пальцами откинул край чёрной материи.
И, как и в первый раз, её неземная красота лишила меня дара речи. На её лице не было ни грамма румян, но оно казалось совершенным произведением искусства. Тонкие губы чуть изгибались в едва уловимой, пугающе-загадочной полуулыбке.
И, как и в первый раз, её неземная красота лишила меня дара речи. На её лице не было ни грамма румян, но оно казалось совершенным произведением искусства. Тонкие губы чуть изгибались в едва уловимой, пугающе-загадочной полуулыбке.
Я старался даже не дышать. Лишь убедившись, что её глаза по-прежнему плотно сомкнуты, я с облегчением выдохнул.
Я старался даже не дышать. Лишь убедившись, что её глаза по-прежнему плотно сомкнуты, я с облегчением выдохнул.
Но стоило мне набросить ткань обратно, как это парализующее чувство чужого взгляда вернулось.
Но стоило мне набросить ткань обратно, как это парализующее чувство чужого взгляда вернулось.
Чертовщина какая-то!
Чертовщина какая-то!
Я, конечно, на своём веку мистики не встречал, но от деда наслушался всякого. Можно сказать, моё восприятие мира давно отличалось от взглядов обычных людей. Но столкнувшись с таким в реальности, я ощутил, как волосы на затылке зашевелились от первобытного ужаса. Хотелось лишь одного — поскорее закончить с этим и сбежать, чтобы заняться похоронами. Ведь старый гроб тоже обещал немало проблем.
Я, конечно, на своём веку мистики не встречал, но от деда наслушался всякого. Можно сказать, моё восприятие мира давно отличалось от взглядов обычных людей. Но столкнувшись с таким в реальности, я ощутил, как волосы на затылке зашевелились от первобытного ужаса. Хотелось лишь одного — поскорее закончить с этим и сбежать, чтобы заняться похоронами. Ведь старый гроб тоже обещал немало проблем.
Расправив простыню, я щедро рассыпал вокруг кровати древесную золу — это должно было на время перебить трупный запах. Затем я поспешил к выходу.
Расправив простыню, я щедро рассыпал вокруг кровати древесную золу — это должно было на время перебить трупный запах. Затем я поспешил к выходу.
Но стоило мне сделать шаг за порог, как за спиной раздался тихий стук.
Но стоило мне сделать шаг за порог, как за спиной раздался тихий стук.
Я резко обернулся и увидел, что на пол упала ветхая книга, по всей видимости, выскользнувшая из-под одежды мертвячки. И в этот же миг, повинуясь какому-то жуткому инстинкту, я заметил, что голова под чёрной тканью слегка повернулась в мою сторону.
Я резко обернулся и увидел, что на пол упала ветхая книга, по всей видимости, выскользнувшая из-под одежды мертвячки. И в этот же миг, повинуясь какому-то жуткому инстинкту, я заметил, что голова под чёрной тканью слегка повернулась в мою сторону.
С шипением втянув сквозь зубы холодный воздух, я метнулся к кровати, схватил книгу и, зажмурившись, не глядя сунул её обратно под поясницу девушки. Развернувшись на каблуках, я вылетел из комнаты.
С шипением втянув сквозь зубы холодный воздух, я метнулся к кровати, схватил книгу и, зажмурившись, не глядя сунул её обратно под поясницу девушки. Развернувшись на каблуках, я вылетел из комнаты.
Навесив на дверь замок, я принюхался. Зола сделала своё дело — запах почти исчез. В горах дули сильные ветра, и я надеялся, что вскоре они окончательно развеют этот дурман.
Навесив на дверь замок, я принюхался. Зола сделала своё дело — запах почти исчез. В горах дули сильные ветра, и я надеялся, что вскоре они окончательно развеют этот дурман.
А если нет... Что ж, пусть её забирает кто угодно. Именно для этого я и притащил её сюда. Подальше от деревни, чтобы не впутывать невинных людей. Если её украдут, гора с плеч — одной проблемой меньше.
А если нет... Что ж, пусть её забирает кто угодно. Именно для этого я и притащил её сюда. Подальше от деревни, чтобы не впутывать невинных людей. Если её украдут, гора с плеч — одной проблемой меньше.
От этой мысли мне стало немного легче. Что касается дедова наказания беречь её... Для этого нужны силы и знания. Со своими крохами умений мне такую ношу не потянуть.
От этой мысли мне стало немного легче. Что касается дедова наказания беречь её... Для этого нужны силы и знания. Со своими крохами умений мне такую ношу не потянуть.
Вернувшись домой, я столкнулся со вторым дядей, который тут же спросил, как всё прошло. Я соврал, сказав, что как только мы закончим с похоронами старика, все проблемы исчезнут сами собой. Дядя не стал допытываться.
Вернувшись домой, я столкнулся со вторым дядей, который тут же спросил, как всё прошло. Я соврал, сказав, что как только мы закончим с похоронами старика, все проблемы исчезнут сами собой. Дядя не стал допытываться.
К организации самих похорон меня не допустили — всем руководили отец с дядей. Из-за суматохи с мёртвой девицей у меня даже не было времени толком погоревать. Запершись в своей комнате, я вытащил из-под кровати старый дедовский сундук.
К организации самих похорон меня не допустили — всем руководили отец с дядей. Из-за суматохи с мёртвой девицей у меня даже не было времени толком погоревать. Запершись в своей комнате, я вытащил из-под кровати старый дедовский сундук.
Старик любил пустить пыль в глаза: умений было на грош, зато магического инвентаря — хоть отбавляй. Меч из персикового дерева, компас лопань, меч из медных монет... На самом дне лежало пожелтевшее даосское облачение. Я долго копался в его пожитках, в итоге забрал только персиковый меч и меч из монет, оставив остальное лежать на своих местах.
Старик любил пустить пыль в глаза: умений было на грош, зато магического инвентаря — хоть отбавляй. Меч из персикового дерева, компас лопань, меч из медных монет... На самом дне лежало пожелтевшее даосское облачение. Я долго копался в его пожитках, в итоге забрал только персиковый меч и меч из монет, оставив остальное лежать на своих местах.
Однако, несмотря на мои тщательные приготовления к худшему, похороны прошли на удивление спокойно.
Однако, несмотря на мои тщательные приготовления к худшему, похороны прошли на удивление спокойно.
Спустя три дня дед, как и хотел, обрёл покой в своём старом чёрном гробу. Глядя, как расходятся родственники и односельчане, я незаметно выдохнул, но мысли снова вернулись к обитательнице старого дома. «Столько дней прошло, наверняка её уже кто-то утащил», — успокаивал я себя.
Спустя три дня дед, как и хотел, обрёл покой в своём старом чёрном гробу. Глядя, как расходятся родственники и односельчане, я незаметно выдохнул, но мысли снова вернулись к обитательнице старого дома. «Столько дней прошло, наверняка её уже кто-то утащил», — успокаивал я себя.
Но ночью сон всё никак не шёл. Я ворочался с боку на бок, а ближе к полуночи нервы окончательно сдали. Убедившись, что домашние крепко спят, я прихватил оба меча и крадучись выскользнул в темноту, направляясь к горе.
Но ночью сон всё никак не шёл. Я ворочался с боку на бок, а ближе к полуночи нервы окончательно сдали. Убедившись, что домашние крепко спят, я прихватил оба меча и крадучись выскользнул в темноту, направляясь к горе.
Всю дорогу я размышлял: если в моих силах защитить её — я попытаюсь. Если нет — просто останусь в стороне. Ведь если верить древним текстам, Трупный аромат привлекает отнюдь не святош. Любая тварь, что придёт за ней, будет мне не по зубам — я таких даже в глаза не видел.
Всю дорогу я размышлял: если в моих силах защитить её — я попытаюсь. Если нет — просто останусь в стороне. Ведь если верить древним текстам, Трупный аромат привлекает отнюдь не святош. Любая тварь, что придёт за ней, будет мне не по зубам — я таких даже в глаза не видел.
А насчёт «жены»... Лучше уж в будущем найду себе ту, которая хотя бы дышит.
А насчёт «жены»... Лучше уж в будущем найду себе ту, которая хотя бы дышит.
За этими мыслями я и не заметил, как добрался до склона. Ещё несколько десятков шагов — и покажется старый дом.
За этими мыслями я и не заметил, как добрался до склона. Ещё несколько десятков шагов — и покажется старый дом.
Но тут, на узкой тропинке, спускающейся с вершины, показалась процессия. И двигалась она прямиком к нашему старому жилищу.
Но тут, на узкой тропинке, спускающейся с вершины, показалась процессия. И двигалась она прямиком к нашему старому жилищу.
— Проклятье, — прошипел я. Чего боялся, то и случилось.
— Проклятье, — прошипел я. Чего боялся, то и случилось.
Я поспешно рухнул на землю, прячась за невысокой насыпью рисового поля.
Я поспешно рухнул на землю, прячась за невысокой насыпью рисового поля.
Вскоре процессия поравнялась с воротами дома. Луна в этот миг услужливо выглянула из-за облаков, залив всё вокруг мертвенно-бледным светом. Разглядев незваных гостей, я с трудом подавил крик ужаса, а волосы на затылке встали дыбом.
Вскоре процессия поравнялась с воротами дома. Луна в этот миг услужливо выглянула из-за облаков, залив всё вокруг мертвенно-бледным светом. Разглядев незваных гостей, я с трудом подавил крик ужаса, а волосы на затылке встали дыбом.
Это были вовсе не люди.
Это были вовсе не люди.
К дому приближалась толпа пёстро раскрашенных, угловатых ритуальных бумажных кукол с застывшими, жуткими улыбками на нарисованных лицах.
К дому приближалась толпа пёстро раскрашенных, угловатых ритуальных бумажных кукол с застывшими, жуткими улыбками на нарисованных лицах.

Комментарии

Загрузка...