Родители Сяо Цзя работали в уездном городе, но сам он в детстве рос в деревне. Даже не говоря о временах несколько десятилетий назад, отдаленные горные районы провинции Хунань и по сей день практикуют традиционные захоронения в земле. Когда Сяо Цзя еще учился в начальной школе, после смерти от болезни одного дальнего дяди в их же деревне наняли погонщика трупов, который доставил тело домой за несколько десятков километров. Гроб в семье был заготовлен заранее: как только дядя вернулся, крышку тут же заколотили и предали тело земле. Подобное переживание выдалось поистине захватывающим, и он никак не мог его забыть.
Гу Гуанмин, отличавшийся изрядной долей скептицизма, стал расспрашивать Сяо Цзя, действительно ли мертвец шел своими ногами. Сяо Цзя ответил, что конечно, ведь иначе какое же это погонство трупов? Правда, гоняли мертвецов всегда глубокой ночью, днем погонщики отдыхали и в путь не пускались. Голову покойника накрывали тканью, и лишь когда ночью добирались до дома хозяев и тело полагалось укладывать в гроб, погонщик соглашался ее открыть. Гу Гуанмин вновь засомневался: а вдруг при захоронении погонщики устраивали какую-нибудь подделку? Сяо Цзя возразил, что похороны в деревне — дело невероятно серьезное, кто же осмелился бы ошибиться? Мало того, что во время омовения и заколачивания гроба рядом толпилась куча родственников и соседей, так еще и одежду на его дяде переодевали уже дома. Если бы подсунули фальшивого мертвеца, погонщика трупов деревенские жители забили бы до смерти, и к бабке не ходи.
Глава 2. История Цзя Сы
В Сянси тема погонщиков трупов, пожалуй, одна из самых интригующих для приезжих. Сяо Цзя ничего не скрывал и продолжил рассказ: в их уезде и по сей день жили погонщики трупов, правда, все они почитай что вышли на пенсию, да и дальше это ремесло постепенно переставало передаваться по наследству. Прежде в Сянси погонство трупов было обычным способом заработка на жизнь, явлением вполне реальным. А уж как это объяснить — дело людей науки. У них на родине никто не находил в этом ничего странного: почти все, кто вырос в тамошних деревнях, видели это своими глазами и ни в чем не сомневались.
Сейчас положение дел в этой профессии изменилось: во многих местах похоронные обычаи упростились. Если уж кто-то и настаивает на том, чтобы вернуться и обрести покой в родной земле, то при нынешнем развитии транспорта и за лишнюю пару монет можно запросто нанять машину и привезти тело обратно. По этой причине профессия погонщика трупов в целом ушла в прошлое. Некоторые нечистые на руку погонщики даже стали промышлять тем, что похищали покойников: посреди ночи заставляли временно оставленное тело двигаться, издавая звуки в гробу или даже приподнимая крышку, а сами бродили вокруг домов и под этим предлогом вымогали у родственников деньги. Случалось такое в сянских деревнях не сказать чтобы часто, но бывало.
Услышав это, все невольно поежились. Хоть на дворе и стоял белые день, по моему телу побежали мурашки. Гу Гуанмин пробормотал про себя:
— Только бы нам в этот раз не наткнуться на что-то подобное.
Сяо Цзя улыбнулся и сказал:
— Живым людям бояться погонщиков трупов нечего, на самом деле это страшно только на словах, а погонщики делают это ради наживы. Вот призрак, доставивший гроб, который случился в нашей деревне много лет назад — тот действительно до смерти напугал так, что и душу не вымолишь.
Гу Гуанмин подхватил разговор:
— Призрачный гроб?
Сяо Цзя взял стоявший рядом дорожный стакан, сделал большой глоток воды, устремил взгляд вперед, помрачнел и принялся неторопливо рассказывать нам историю, приключившуюся в их деревне в давние годы.
В эпоху Китайской республики не прекращались междоусобные войны милитаристов, а в Сянси свирепствовали бандиты. Хотя они и назывались разбойниками, на самом деле, не считая пары главарей, большинство состояло из некогда кротких крестьян. Под ударами стихий и бедствий выжить стало совершенно невозможно, и они толпами следовали за грабителями и похитителями ради куска хлеба.
В родной деревне Сяо Цзя перед самым освобождением жил один разбойник, который приходился Сяо Цзя сородичем на несколько поколений старше, все звали его Цзя Сы. С малых лет он отличался отчаянной смелостью, а повзрослев, связался с горными бандитами и промышлял рискованными делами. Вопреки всеобщему представлению, Цзя Сы с его разбойничьим ремеслом напоминал временного работника: он вовсе не промышлял разбоем в горах с утра до ночи, а совершал преступление, делил добычу, после чего банда разлеталась во все стороны, как птицы. Он приносил деньги домой, хорошенько их просаживал, а затем ждал следующего дела.
Добрая слава шла о Цзя Сы в деревне: он любил выпить и поиграть в азартные игры, но к женскому полу был равнодушен, да и человеком слыл в общем-то надежным. Поскольку он не чинил зла односельчанам, те знали о его разбойничьем промысле, но властям не доносили.
В тот день в соседней деревне справляли похороны, и Цзя Сы тоже пригласили внести свою лепту и выпить. Засиделся он до полуночи и лишь после этого в одиночку, шатаясь, побрел обратно в свою деревню. Расстояние между двумя деревнями составляло всего пять-шесть ли, путь был неблизким, но лежал через обширное кладбище. В полупьяном тумане Цзя Сы заметил впереди какую-то новую могилу — не та ли самая, которую хоронили сегодня?
Хотя трусом Цзя Сы не назовешь, в районе Сянси издавна водилось немало жутких историй о духах и божествах, так что он предпочел держаться подальше и связываться с этим не стал — обошел могилу стороной и зашагал дальше. Пройдя совсем немного, он всмотрелся повнимательнее, и в голове у него зашумело так, будто вот-вот грядет взрыв. Хмель как рукой сняло: почему впереди снова та же самая новая могила?
Цзя Сы слышал о явлении, называемом «призрачной стеной», и бесчинствовать не осмелился. Осторожно опустившись на колени перед могилой, он поклонился и произнес:
— Младший по неосторожности забрёл на вашу землю, не извольте гневаться.
С этими словами он поднялся и уже было собрался сделать шаг, как вдруг из-за могилы донеслось хмыканье. От этого звука Цзя Сы едва не лишился чувств от страха. Рука его сама собой взметнулась и выхватила спрятанный под одеждой пистолет; щелкнув предохранителем, он отступил на несколько шагов назад, вглядываясь в темноту, но никакой человеческой фигуры там не было и в помине.
Выругавшись про себя наваждением, Цзя Сы со всех ног бросился вперед. Вокруг царила непроглядная тьма, он бежал долго, но той новой могилы больше не встретил. Переведя дух, Цзя Сы подумал, что это, должно быть, удалось вырваться из иллюзорного лабиринта призрачной стены.
Успокоившись немного, Цзя Сы огляделся по сторонам: кладбища и след простыл. Но сколько бы он ни бежал, теперь он не имел ни малейшего понятия, куда занесло его скитания. Завидев вдали огонек, он направился прямо к нему — сначала хотел расспросить кого-нибудь о дороге домой. Подойдя ближе к источнику света, он пришел в крайнее недоумение: да это же дом Цзя Шуньчжуна на восточной окраине деревни! Когда это он успел вернуться в деревню и почему не почувствовал этого?
Как бы то ни было, оказавшись в родной деревне, тревожиться больше не стоило, и Цзя Сы зашагал по улицам. Эту дорогу он исходил за тридцать с лишним лет вдоль и поперек и знал ее до последнего камешка. В деревне стояла кромешная тьма — глубокая ночь, крестьянам в такое время развлекаться было нечем. Добрался до дому, зажег масляную лампу, и Цзя Сы наконец окончательно успокоился. Достал из шкафа оставшуюся с прежних дней половину бутылки вина, думая про себя, что напугал его черт как следует, надо бы снять стресс. Пошарил вокруг, взял половину вчерашней заначенной копченой курицы, оторвал куриную ножку и уже собирался отправить ее в рот, как вдруг смутно почувствовал неладное.
Тревога вновь заскребла на сердце Цзя Сы, и он принялся лихорадочно соображать, что же именно не так. Лишь когда стул с неприятным скрипом сдвинулся по полу, до него дошло: вокруг стояла слишком жуткая тишина — до того тихая, что даже скрип передвигаемого стула резал слух.
Хотя по ночам в деревне и так всегда тихо, как же вышло, что по дороге он не услышал ни единого собачьего лая? Эта мертвецкая тишина всё сильнее нагоняла на него тоску, вызывая беспричинное раздражение, и он бесцельно вышел во двор.
Ограда их двора достигала в высоту больше половины человеческого роста. Цзя Сы перекинулся через забор, огляделся по сторонам — ничего необычного. Нахмурившись, он уже собирался вернуться в дом и продолжить пить вино для успокоения нервов, как вдруг заметил вдали крошечные точки огоньков, которые медленно двигались в его сторону.
Цзя Сы замер на месте и, полный сомнений, продолжил глазеть из-за забора. Заметив, что в руке у него всё еще зажата куриная ножка, он машинально сунул ее за пазуху. Тем временем огоньки приближались всё ближе и ближе, пока наконец не подошли прямо к воротам его усадьбы. Только тут он разглядел, что перед ним процессия, провожающая покойника в последний путь.
Похоронные обряды в Сянси испокон веков славились своей сложностью, и хотя в каждой деревне существовали свои непреложные обычаи и правила, в деревне Цзя Сы никогда и в помине не слыхивали о ночных похоронах. К тому же вся эта похоронная процессия казалась насквозь чуждой и зловещей: мужчины и женщины шли с абсолютно бесстрастными лицами, шагов было не слышно вовсе — вылитая толпа призраков, бредущих по ночной дороге.
Храбрость у Цзя Сы была не занимать, а присутствие собственного порога придало ему уверенности. Тайком приготовив пистолет, он приоткрыл калитку и бесшумно увязался следом на почтительном расстоянии.
Похоронная процессия свернула за угол направо и скрылась из виду. Цзя Сы знал, что впереди находился двор Цзя Цинчжана, но поворот туда вел в глухой тупик. Неужели преставился старейшина семьи Цзя Цинчжана? Мысль тут же мелькнула в голове и тут же показалась неверной: среди тех людей он не узнал ни единого лица, да и быть такого не могло.
Осторожно приблизившись к углу улицы, с бешено колотящимся в груди сердцем, Цзя Сы испытывал тем большее любопытство, чем сильнее боялся. Вытянув голову из-за угла и заглянув туда, он испытал такой шок, что едва не лишился дара речи.
Глава 3. Призрачный гроб
В блеклом лунном свете вся похоронная процессия в этом тупике исчезла без следа — не осталось ни единой живой души.
У Цзя Сы волосы на теле встали дыбом, ноги затряслись в мелкой дрожи, а в голове билась лишь одна навязчивая мысль: бежать.
Он мчался так быстро, что ветер свистел в ушах, преодолевая путь в три прыжка. Запыхавшийся Цзя Сы толкнул калитку во двор, глянул внутрь — и ноги подкосились, он рухнул прямо на землю. При тусклом лунном свете он отчетливо разглядел, что во дворе стоял ярко-красный лакированный гроб — тот самый, который несла похоронная процессия.
Вокруг не было ни души. Придя немного в себя, Цзя Сы вскочил, бросился назад и со всех ног побежал к дому восточного соседа. Колотя изо всех сил в дверь, он исступленно орал:
— Спасите!
Однако как бы он ни отбивал себе руки, из дома соседа не доносилось ни звука.
Думать было некогда: оставаться дома он не смел и бежал куда глаза глядят. Навстречу ему попался деревенский старейшина Ню Саня, который покачивался с фонарем в руках. Цзя Сы бросился к нему, умоляя позволить переждать ночь в его доме, а днем пообещал позвать знахаря для изгнания злых духов. Неожиданно Ню Саня искоса взглянул на него и, проигнорировав просьбу, бросил:
— Какие еще духи? Лучше оглянись назад — ты сам чем лучше?
С этими словами он прошел мимо него в темноту.
Цзя Сы так и замер на месте, переваривая слова старика, как вдруг его словно молнией поразило: разве Ню Саня не умер несколько месяцев назад? Как он мог встретить его здесь? Резко обернувшись, он обнаружил, что старик Ню Саня бесследно исчез, а позади него стоял тот самый ярко-красный гроб.
Не удержавшись, Цзя Сы издал отчаянный вопль, всадил в гроб две пули из пистолета и рухнул на землю без чувств.
На следующее утро на кладбище между двумя деревнями проходящие мимо односельчане обнаружили Цзя Сы, лежащего без памяти перед новой могилой. Те с испугу принялись кричать и растирать ему точки под носом, пока он наконец не пришел в себя. На свежеустановленном надгробном камне красовались два пулевых отверстия, а за пазухой у Цзя Сы по-прежнему лежала та самая недоеденная куриная ножка, прихваченная им с собой накануне вечером.
Цзя Сы тяжело заболел. Спустя полгода он хоть кое-как и оправился от болезни, но сделался совсем другим человеком: целыми днями глядел потухшими глазами с черными кругами под ними и каждому встречному-поперечному без конца и края твердил о том, как столкнулся с нечистой силой.
Позже его родственники пригласили из уездного городка мастера инь-ян. Выслушав рассказ о случившемся, тот покачал головой и шепнул родственникам на ухо, что они столкнулись с гробом, посланным духами. Возвращаясь ночью из гостей в соседней деревне, Цзя Сы потревожил скитающуюся душу умершего, вернувшуюся домой.
В поверьях жителей Сянси считается, что после смерти душа усопшего должна в течение семи дней навестить родной дом, чтобы забрать кое-какие вещи, которыми он пользовался при жизни — это называется возвращением духа. В Сянси до сих пор жив обычай в течение семи дней после похорон не прибираться в доме. Цзя Сы потревожил блуждающую душу, и его собственная душа отделилась от тела. Стоит духу покинуть тело, как его тут же тянет в те места поблизости, которые ему хорошо знакомы — точно так же, как и душу усопшего.
Деревня оставалась прежней, но после того, как его душа отделилась и вернулась домой, живые люди перестали его видеть, да и он сам не видел никого из живых. Эта куриная ножка была принесена душой Цзя Сы, отделившейся от тела. В глазах Цзя Сы деревня превратилась в потусторонний мир, где суетились лишь призраки мертвецов, и это действительно был водораздел инь и ян, отделявший мир живых от мира мертвых.
Знахарь тайком велел родственникам Цзя Сы готовиться к худшему: вряд ли Цзя Сы проживет дольше полугода, да и то это будет чудо при его крепком здоровье — обычно отделение души от тела мгновенно лишает человека жизни.
Спустя несколько месяцев Цзя Сы действительно преставился.
На этом моменте Сяо Цзя вновь подчеркнул, что в детстве тайком бегал смотреть на кладбище между двумя деревнями, и на полуразрушенном надгробии перед могилой, у которой тогда упал без чувств Цзя Сы, до сих пор отчетливо виднелись те самые два пулевых отверстия.
После этого разговор сам собой перешел на извечную тему призраков. Лысый Чжан, ярый приверженец существования духов и божеств, рассказал, как однажды ездил в Пекин на симпозиум по культуре фэншуй. Там один известный мастер южной школы фэншуй, искусный в оценке крупных геомантических структур, поведал ему, что Сянси располагается между двумя самыми мощными Иньскими жилами из пяти главных драконьих жил, берущих свое начало в Куньлуне. Из-за этого весь регион Сянси в науке фэншуй называют землей, зажатой между Инь. Горы там чистые, а воды живописные, однако избыток энергии инь и нехватка ян делают эти места точкой пересечения мира людей и мира духов.
Лысый Чжан заявил, что именно поэтому в Сянси так много одаренных людей и так часто случаются всякие странности, а диковинки вроде погонства трупов или колдовства гу встречаются на каждом шагу. Что же касается историй о призраках — насчет других мест он утверждать не берется, но в Сянси они точно существуют, ведь слишком уж многие в этих краях сталкивались с необъяснимыми паранормальными явлениями.
Лысый Чжан вещал с предельной серьезностью, и никто ему не возражал — разговор становился все более мистическим.
За болтовней дорога пролетела незаметно, и усталость как рукой сняло. Съехав с шоссе на государственную трассу, а затем протряслась еще добрый час по каменистой грунтовке, наша машина около полудня добралась до городка Шимынь.
Этот Шимынь, как и говорил Лысый Чжан, выглядел на редкость глухо и заброшенно. Его прорезала единственная грунтовая дорога, а длина уличных рядов не превышала и ста метров. По обеим сторонам дороги росли чахлые деревья с пожухлой листвой, на фоне которых далекие горы казались еще более сочно-зелеными.
На улице вяло прогуливались двое-трое прохожих, которые вовсе не спешили по делам, а издавано глазели на нас, словно на диковинных обезьян. По сторонам улицы примостились почтамт, стоявший стенка к стенке с правлением городка, и пара-тройка лавочек с облезлыми грязными фасадами, на которых даже вывески стерлись — черт разберет, чем они вообще торговали.
Сообразив, что неплохо бы позвонить домой и сообщить, что мы добрались благополучно, я вытащил телефон. Ну и ну, какая там связь! Большая Голова с недовольным видом заворчал:
— Вроде везде провели телефонную сеть, а толку чуть! Сволочи, пойду требовать деньги у телекома.
Лысый Чжан невольно нахмурился:
— Не был здесь пару лет, не думал, что тут стало еще запустее.
Время уже перевалило за полдень, с самого утра все проголодались, так что сперва следовало заморить червячка. В этом малюсеньком городке нашлось аж три небольших ресторанчика, один из которых, казалось, был закрыт. Выбрав заведение почище, мы вошли. Внутри обнаружился единственный хозяин, который при виде нас даже не поздоровался, а лишь молча ткнул пальцем в меню, висевшее на стене. Нам оставалось лишь наугад заказать несколько блюд и терпеливо ждать. Когда еду подали к столу, вкус оказался отменным — я один умял две большие мивки риса.
Выйдя наружу, я подумал про себя: ну и глушь же это непроходимая, за полдня не встретилось ни одной проезжей машины, так что торговля в ресторанчике вряд ли шла бойко, а жаль — кулинарный талант хозяина пропадал даром. Пока я размышлял об этом, водитель Сяо Цзя крикнул Лысому Чжану:
— Я не пойду, подожду вас в машине.
Лысый Чжан угукнул в ответ и повел нас к зданию правления городка, стоявшему через дорогу.
Двор правления оказался маленьким — всего три черепичных домика, вокруг тишина. Лысый Чжан долго звал хозяев, пока наконец не вышел человек в костюме деревенского чиновника и не завел нас внутрь. Лысый Чжан предъявил выданную уездным управлением культуры справку и объяснил цель визита. Тот ответил:
— Это вы звонили вчера? Эта старая деревушка почти заброшена, через год-два ее объединят с другими поселениями. Я здесь оставлен только на время в качестве дежурного. Тот старый даос, о котором вы говорили по телефону, по-прежнему живет здесь.
Лысый Чжан кивнул:
— Да, звонил я. Будьте добры, проводите нас к нему. С тем старым даосом я виделся в свой прошлый приезд, а сейчас у нас к нему важное дело.
Мужчина кивнул:
— Хорошо, я вас провожу.
Глава 4. Ободранный даос
Я мысленно засомневался, куда это нас собираются вести, и перевел взгляд на Лысого Чжана. Тот пояснил:
— Старый даос всё это время живет в горах неподалеку от городка. В прошлый раз я встретил его в поселке, когда его попросили спуститься вниз.
Чиновник прищурился:
— Да тут недалеко. Ох, кстати говоря, можете звать меня просто старик Ван.
Чжан Сюань осведомился:
— Подскажите, здесь случайно нельзя воспользоваться телефоном? — Затем он повернулся к Лысому Чжану: — Как доберемся на место, надо будет дать весточку Лао Линю.
Старик Ван указал на телефонный аппарат на столе:
— Пользуйтесь, только линия иногда барахлит.
Чжан Сюань снял трубку, набрал номер, долго вслушивался в гудки, а затем повесил трубку обратно и сказал:
— Телефон-то рабочий, но Лао Линь вне зоны действия сети, не дозвониться.
Старик Ван заметил:
— Тогда позвоните, когда вернемся.
С этими словами он поднялся и повел нас из комнаты наружу, и вся компания направилась к улице.
Посреди улицы остановился грузовик, подняв над грунтовой дорогой густые клубы пыли. Из кабины выпрыгнул простоватый парень, огляделся по сторонам и направился к магазину на обочине. Лысый Чжан бросил:
— Пойдемте быстрее, здесь столько пыли.
Гу Гуанмин посмотрел на старика Вана и поинтересовался:
— Слушайте, а где тут туалет? Сил нет как приспичило.
Старик Ван махнул рукой в сторону обочины:
— Да вон там за углом. Разве в таком месте найдешь общественный туалет?
Справив нужду, Гу Гуанмин на обратном пути тоже завернул к тому самому магазинчику и на ходу бросил нам:
— Пойду воды куплю.
Мы стояли у дороги в ожидании, пока Большая Голова нетерпеливо не крикнул:
— Раз уж отлить сбегал, теперь запей, давай уж сразу мочу хлещи!
В этот момент из магазина вышел тот самый простоватый парень с грузовика, ворча под нос:
— Надо же, открыли паршивую лавку в месте, где и живой души-то нет, так у них даже воды не продается. Если бы не срезать путь, ни за что бы не поперся по этой разбитой дороге!
Высказавшись, он бросил на нас косой взгляд, выругался, запрыгнул в кабину, хлопнул дверью и под облаком пыли покатил вдаль.
Тут из магазина вышел Гу Гуанмин с бутылками воды в руках. Я весело заметил:
— А вон тот водитель только что говорил, что воду здесь не продают. Наверное, у него язык слишком злой.
Протягивая нам бутылки, Гу Гуанмин пояснил:
— Внутри темно хоть глаз выколи, товаров почти нет, сидит лишь какая-то старуха. Наверное, мы разом выкупили весь ее запас воды.
Лысый Чжан снова принялся нас подгонять. Сделав пару глотков воды, мы последовали за стариком Ваном вглубь улицы.
У людей, живущих в поселках и деревнях, понятия о дальности расстояний совсем не такие, как у горожан. «Недалеко», о котором говорил старик Ван, дало нам в полной мере ощутить эту разницу. Мы шагали добрых минут пятьдесят, пока старик Ван наконец не указал на невысокую глинистую гору:
— Перевалим через этот холм, и пришли.
Перебравшись через холмистую возвышенность, мы увидели небольшую долину. Среди буйной зелени притаилась крошечная усадьба, густо обсаженная фиолетовым бамбуком, а вдоль внешней стены двора журчал ручеек — место и впрямь оказалось живописным.
Подойдя ближе, мы рассмотрели полуразрушенный даосский монастырь. От парадных ворот уцелела лишь половина створки, двор зарос полынью выше человеческого роста, а каменная дорожка посередине превратилась в руины. Перед небольшим главным залом возвышался постамент, но курильницы, которая там явно должна была стоять, и след простыл.
Двери и окна главного зала были целы и невредимы, выкрашены синей краской, совершенно не вяжущейся с обликом обители. Краска за долгие годы успела облупиться, обнажив из-под пятен облезлых слоев первоначальный цвет. Старик Ван откашлялся, сплюнул и, указав на дверь, произнес:
— Старый даос ни в какую не соглашается покидать эту развалюху. Тамошние статуи божеств сломали еще во времена Культурной революции. Позже местное правительство все-таки распорядилось протянуть сюда электричество из ближайшей деревни и кое-как подлатать обитель, опасаясь, что крыша рухнет и кого-нибудь насмерть придавит, а отчитываться потом не хочется. В общем, кое-как укрыться от ветра и дождя сойдет.
Разговаривая, мы подошли к дверям. Старик Ван во весь голос заорал:
— Старик Юй!
Изнутри не последовало никакого ответа.
Сделав шаг вперед, старик Ван принялся с грохотом колотить в дверь и, обернувшись к нам, бросил:
— Надеюсь, старый даос не ушел куда-нибудь.

Комментарии

Загрузка...