— У этого заведения нет других филиалов?
— Насколько мне известно, нет... — ответила проводница.
— Единственное кафе «Арно» открыл один француз прямо перед входом на вокзал Цзиньлин. Но оно закрылось ещё год назад, — произнесла Сесилиа.
— Получается... в других местах этот хлеб не купить, а там, где его можно было купить, лавочка давно закрыта...
— А та иностранная девушка — она купила его в поезде?
— Она ничего из еды не покупала, — вспомнила проводница.
Дун Лоугун взял хлеб в руки и внимательно осмотрел.
— Это пластиковая упаковка. Булочка с фруктовой начинкой завернута в бумагу от обычной, без добавлений. Перепутали упаковку? Или сделали это намеренно...
— Есть и другие подозрительные моменты, — сказала Сесилиа.
Дун Лоугун положил хлеб на столы.
— Спросим её, когда проснётся. Возможно, мы просто накручиваем себя.
Элис улыбнулась и произнесла:
— Д-да уж, точно, ха-ха.
Атмосфера немного разрядилась.
Сесилиа придвинулась ближе к Дун Лоугуну и легонько пнула его ногой.
— М?
Дун Лоугун опустил голову и заметил, как Сесилиа кивком указала на дверь.
После этого они вдвоем вышли в тамбур между вагонами.
— В чем дело? — спросил Дун Лоугун.
— Что ты вообще знаешь о псевдолюдях?
— По-твоему, то, что та девушка потеряла сознание, как-то связано с псевдолюдьми?
— Уходишь от ответа?
На лице Сесилии застыло довольно холодное выражение.
Дун Лоугун посмотрел на неё и несколько секунд молчал.
— Пожирают людей, занимают их места, подражают человеческим привычкам, эмоциям, после поедания человека способны родить на свет чистого псевдочеловека... Ах да, и ещё — они боятся огня.
Сесилиа удивленно посмотрела на него.
— Разве ты... не слишком много об этом знаешь?
— Разве я говорил, что ничего не знаю? — парировал Дун Лоугун.
— ...
Он по привычке полез в карман за сигаретами, но тут же вспомнил, что в поездах курить запрещено.
— И всё же... мы по-прежнему крайне мало знаем о псевдолюдях.
— Ни в коем случае нельзя самонадеянно полагать, будто знаешь их вдоль и поперёк, и терять бдительность, — произнесла Сесилиа.
Дун Лоугун перевел взгляд на руки Сесилии.
Он уже знал, что рукава её одежды пусты.
— Твои руки...
— Давно. Их сожрал псевдочеловек.
Сесилиа говорила бесстрастно, но продолжать эту тему явно не желала.
— Если случится что-то новое, надеюсь, ты поделишься со мной.
— Я понял. — Дун Лоугун кивнул.
..................
После того как иностранная девушка пришла в себя, Дун Лоугун зашел в купе, но Сесилиа с ним не пошла.
В комнате дежурил только очкарик.
— Приветствую, — поприветствовал Дун Лоугун иностранку.
— Ciao... — Девушка, похоже, всё ещё страдала от головокружения.
Очкарик пояснил:
— Это этот господин помог донести вас обратно... Как вас зовут?
— Дун Лоугун. Кстати, я ведь ещё не спросил ваше имя.
— Меня зовут Бай Гаофэн, — ответил очкарик.
— Спасибо вам... синьор Дун Лоугун, синьор Бай Гаофэн.
Иностранка приподнялась и прислонилась спиной к стене.
— Эм, а как вас зовут? — спросил Дун Лоугун.
— Эм... а?
— Спрашивают твоё имя, — пояснил Бай Гаофэн.
— Я... меня зовут Бьянка Эспозито. Я приехала в Поднебесную на учебу...
— Вы из Цзянцзинского педагогического? — спросил Бай Гаофэн.
— Цзян... цзянского зомби?
— Цзянциский педагогический университет, — поправил Дун Лоугун.
— А, да, да, — кивнула Бьянка.
Закончив с любезностями, Дун Лоугун решил перейти к делу.
— Мисс Эспозито, у вас есть хоть какие-то предположения, почему вы вдруг потеряли сознание?
— Ну... я помню, как ела хлеб... и почувствовала себя нехорошо...
— В чем именно заключалось это недомогание? — спросил Бай Гаофэн.
— Ну... меня слегка затошнило, а лицо немного зачесалось...
На лице Бьянки уже проступил круг из красных высыпаний.
— У вас есть аллергия на что-нибудь? — спросил Бай Гаофэн.
— Да... у меня аллергия на манго, я никогда не рискую его есть.
— Но та булка была с начинкой из манго и персика, — заметил Дун Лоугун.
— А?!
Бьянка испугалась до крайности:
— Я... я что, умру?
— Не умрете... тем более съели вы немного, — успокоил её Бай Гаофэн.
Дун Лоугун достал хлеб и протянул его Бьянке.
— Этот хлеб вы купили перед посадкой в поезд?
— Да... Я купила его в супермаркете на вокзале. В обед немного проголодалась и пошла с ним в вагон-ресторан, изначально...
Бьянка внезапно замолчала.
— По... пододите, это не тот хлеб, который я покупала.
— Вы уверены? — спросил Дун Лоугун.
— Я... я помню, что купила в вокзальном супермаркете обычную булку без добавок.
— На упаковке этого хлеба написано: без добавок.
Дун Лоугун разгладил упаковку хлеба и протянул Бьянке.
Бьянка взяла её, посмотрела, а затем, поморщившись от боли, приложила ладонь ко лбу.
— Я... я уже не так уверена...
Дун Лоугун хотел задать ещё пару вопросов, но Бай Гаофэн перебил его:
— Раз не можешь вспомнить, не мучай себя. Хорошо хоть кусочков фруктов внутри было не так много. Бьянка, не забывай пить побольше горячей воды в эти дни.
— Угу, — покорно кивнула Бьянка.
— Тогда...
— Давайте пока на этом закончим, — сказал Бай Гаофэн Дун Лоугуну. — Я не знаю, какие сомнения терзают вас и ту сероволосую девчонку, но если и дальше допытываться до одной только Бьянки, толку не будет.
— Вы правы, вы правы, — закивал Дун Лоугун.
Он поднялся на ноги и наказал Бьянке:
— Если что-то вспомнишь, обязательно дай мне знать.
— Хорошо, я постараюсь...
Дун Лоугун толкнул дверь и вышел из купе.
...
— Прошу прощения, вы не могли бы уделить мне минутку?
— Слушаю вас?
Дун Лоугун обернулся и увидел, что его окликнул тот самый старик, которого он видел утром.
— В поезде только что что-то случилось? — спросил старик.
— Одна студентка упала в обморок из-за аллергии. К счастью, в поезде оказался врач, ей уже оказали первую помощь.
— Ах, ну и славно.
Старик с облегчением выдохнул.
— Кстати, как ваша фамилия?
— Моя фамилия Дун, зовут Дун Лоугун.
— А я Ван Цзинсун.
Ван Цзинсун протянул руку, и они с Дун Лоугуном пожали друг другу руки.
— Фамилия Дун... Вы ведь не местный?
— Смотря с какой стороны посмотреть. Мои предки из Цзяннаня, так что в Цзянци я и впрямь не местный.
— С чего это вас в самый разгар Нового года понесло в чужие края?
— Сейчас я живу в Личэне, так что на этот раз я, по сути, еду домой.
— О-о, вон оно как.
Дун Лоугун заметил, что Ван Цзинсун машинально сунул руку в карман брюк.
— Знаете, если проводники поймают за курением, могут быть серьезные неприятности.
— А... да...
Ван Цзинсун с досадой вытащил руку обратно.
— С чего ты взял, что я... что я хотел закурить?
— Потому что я и сам не прочь.
Дун Лоугун пожал плечами:
— Столько времени не курил, аж в голове тяжелеет.
— Ехать, кажется, дня три, да к тому же без остановок, как тут вытерпеть...
Ван Цзинсун вздохнул.
— Помню, в вагоне-ресторане были мятные леденцы. Не хотите сходить освежить рот?
— Что ж, пожалуй.
...
Они пришли в вагон-ресторан, где мятные леденцы лежали в блюдечке прямо на барной стойке.
Проводница сидела за стойкой и, заметив посетителей, поднялась.
Стоило ей увидеть Дун Лоугуна и Ван Цзинсуна, как она невольно повела носом.
Похоже, проводница на дух не переносила табачный дым.
— Что-нибудь нужно?
— Взять мятных конфет.
— Пользуйтесь.
— Благодарю.
Дун Лоугун уже протянул руку, но Ван Цзинсун опередил его и взял всё блюдечко целиком.
Поскольку конфеты раздавались бесплатно, проводница не стала ничего говорить и молча стерпела его выходку.
— Садитесь, господин Дун. Подумать только, мы ведь простояли на ногах добрую половину дня, болтая о том о сём, ха-ха.
— Да уж особого разговора-то и не было.
Они сели за столик и принялись за конфеты.
Мятный вкус и впрямь бодрил. Раскусив первый леденец и проглотив его, Дун Лоугун закинул в рот второй.
Ван Цзинсун закинул за щеку сразу несколько штук, затем развернул ещё одну конфету и показал её Дун Лоугуну.
— Кстати, вы знаете, зачем в этой конфетке сделана дырочка посредине?
Белый мятный леденец имел форму колечка с аккуратным отверстием посередине.
— Вроде бы слышал когда-то, что ради безопасности?
— Верно. — Ван Цзинсун с улыбкой отправил конфету в рот. — Даже если она застрянет в горле, до удушья дело не дойдет. Раньше люди часто шутили, что производители просто экономят на сырье, ха-ха.
Кто бы мог подумать, что Ван Цзинсун окажется таким разговорчивым человеком.
Леденец во рту становился всё меньше, и Дун Лоугун, не выдержав, разгрыз его и проглотил.
Во рту стоял сплошной мятный привкус.
Дун Лоугун посмотрел в окно: из-за долгих хлопот солнце уже клонилось к закату, золотистые лучи падали на столешницу, а дома вдали превратились в черные силуэты.

Комментарии

Загрузка...