Когда я ещё была девчонкой с короткой стрижкой, в выходные учительская пахла кофе и сигаретами.
Школьный фестиваль закончился, ученики, похоже, почти отгуляли свои вечеринки, и в здание ненадолго вернулись будни.
Чрезмерная тишина после шумного веселья всегда кажется немного понурой и одинокой.
Впрочем, второгодок ещё ждёт школьная поездка, а у нас сразу после неё на носу Зимний кубок.
Прошу прощения у команды, но праздничное настроение пришлось поскорее отбросить. Закончив тренировку женской баскетбольной секции, которая шла с самого утра, я, Мисаки Нагиса, вернулась в учительскую незадолго до заката.
Стоило открыть дверь, как ноздри защекотал знакомый с юности запах кофе и сигарет.
В выходной день, когда фестиваль наконец остался позади, в учительской, кроме меня, никого не было.
Лишь кофеварка в углу уютно побулькивала.
Я положила вещи на свой стол и, сама того не замечая, как-то неопределённо пожала плечами.
Немного поколебавшись, вышла из учительской, заглянула к торговому автомату возле школьного магазинчика и оттуда направилась вверх по лестнице.
В выходной, да ещё в такой час, даже учеников, пришедших на клубные занятия, почти не встретишь.
Когда я взялась за ручку двери, ведущей на крышу, та, как и следовало ожидать, оказалась не заперта и легко поддалась.
Небо уже подёрнулось закатными красками.
Не успела оглянуться, а уже конец октября, и дни заметно укоротились.
Я бегло осмотрелась, убедилась, что никого нет, и взялась за лестницу, ведущую на надстройку.
Напрягла руки и прямо в туфлях-лодочках ловко поставила ногу на перекладину, а затем с лёгким стуком полезла наверх.
Выглянув над краем, я…
— … Ха-а.
…увидела до боли знакомые голые пятки — вот уж по чему скучать совсем не хотелось — и устало вздохнула.
Рядом валялись уже не шлёпанцы, а сэтта[1], — вот и вся разница. Похоже, натура у него осталась прежней.
Забравшись наверх, я прижала бутылку газировки к шее мужчины, который беспечно лежал на боку, слушал музыку и курил. При всём своём нездоровом образе жизни он и в этом году успел хорошенько загореть.
— Иванами-сэнсэй.
Услышав меня, он вынул наушник, посмотрел в мою сторону и с чуть смущённой усмешкой приподнял уголок губ.
— Не сезон уже для холодной газировки в качестве платы за вход, Мисаки-сэнсэй.
Иванами-сэнсэй сел и затушил сигарету, смяв её в карманной пепельнице.
— И что же такую редкую гостью сюда привело?
— Вы же знаете, я с детства хорошо лазаю по деревьям.
Нарочно уклонившись от ответа, я продолжила:
— А вы, смотрю, с дымом нашли общий язык.
— Это ты к тому, что дым и дураки любят высоту?[2]
Он прыснул, оценив завуалированную шпильку, и я лишь укоризненно прищурилась.
С тех пор как курение запретили полностью, курящих учителей и в нашей школе почти не осталось.
По крайней мере, единственный никудышный тип, что тайком дымит на территории школы, — это он.
Когда я сама была ученицей, кофе и сигаретами пахли многие учителя, но что поделать, веяние времени.
Присев на край надстройки, я с шипением открутила крышку бутылки.
Сделала пару глотков, и холод пробрал до самого нутра сильнее, чем я ожидала. Я слегка поёжилась.
— Ну вот, я же говорил.
Иванами-сэнсэй с усмешкой протянул мне свой пиджак.
— Не хочу, он табаком провонял.
Хоть я и сказала так, но, уступив зябкому осеннему ветру, гулявшему по крыше, накинула пиджак на плечи.
Тихонько втянула носом воздух и снова почувствовала запах табака.
Тот же, что и в игровом центре, где мы познакомились.
Но незаметно для меня поверх страха, намертво связанного с этим воспоминанием, легли привычное доверие и какое-то спокойствие, и, как ни обидно, мне стало чуточку легче.
Закручивая крышку, я заговорила:
— Иванами-сэнсэй, когда вернёмся в учительскую, поделитесь кофе. Там ведь не те зёрна, что обычно, да?
— Хе, а малышка-то, гляжу, стала женщиной, которая чувствует разницу.
— !..
Услышав вдруг давнее обращение и прежнюю манеру речи, я невольно запнулась.
«Малышка» и «Кура-сэмпай» превратились в «Мисаки-сэнсэй» и «Иванами-сэнсэй».
Что вполне естественно, мы, ни о чём не сговариваясь, стали так обращаться друг к другу с тех пор, как оказались коллегами в Фудзиси.
Хоть по нему и не скажешь, Иванами-сэнсэй прекрасно знает, где проходит грань.
Если не считать неформальной обстановки, где можно пошутить или подколоть друг друга, он обычно тоже говорит со мной вежливо и без нужды не намекает на то, что мы давно знакомы.
Может, сегодня он расслабился потому, что я первой выкинула что-то из наших старых привычек. А может, наедине в таком месте даже он позволил себе слабину. Или же конец фестиваля и вступившая в свои права осень невольно навеяли на него ностальгию…
Отвернувшись, я нарочно ответила резко:
— Не путайте личное с рабочим в стенах учебного заведения.
Иванами-сэнсэй хмыкнул и насмешливо протянул:
— А кто это у нас изволил резвиться на глазах у публики посреди школьного мероприятия, сэнсэй?
— …!!!
Даже не уточняя, я поняла, что он дразнит меня за выступление с парапарой на открытой части фестиваля.
Тогда во мне всё перемешалось: стыд от того, что я стою в школьной форме перед учениками, восторг от того, что на залитой светом прожекторов сцене я будто снова стала школьницей, и желание подшутить над кое-кем, кто танцевал с невозмутимым лицом. Вот я и затеяла игру, понятную только нам двоим.
Остыв, я тщетно молилась, чтобы он ничего не заметил, но в таких вещах он до противного глазастый.
«Всё, хватит», — поспешно сдалась я.
В подобных перепалках мне его никогда не переиграть.
Я резко сменила тему:
— Значит, должность уборщика крыши в Фудзиси всё-таки передаётся по наследству.
Я смутно знала, что он отдал ключ Читосэ и разрешил ему сюда приходить.
Даже на мой взгляд, они в чём-то похожи, так что наверняка спелись.
Поэтому, когда на днях я наткнулась на их вечеринку в «Такокю» и Читосэ как ни в чём не бывало потребовал запасной ключ, я решила, что тут уж ничего не поделаешь, и сделала вид, что не заметила.
И всё же помню, как непривычно сильно на меня нахлынула ностальгия, когда я впервые за долгое время услышала слова «уборщик крыши».
Иванами-сэнсэй с лёгкой самоиронией обронил:
— Первой стала Нисино. Хотел хоть так немного отплатить её отцу.
Нисино Асука, третьеклассница, которая участвовала и в группе поддержки синей команды.
Узнав, что она дочь того самого Нисино-сэнсэя, я подивилась, как причудливо порой переплетаются судьбы.
Поправляя на плечах одолженный пиджак, я как бы между прочим продолжила:
— Нодзоми же вы толком не знаете.
Не то чтобы у меня были какие-то претензии.
В «Такокю» мы отлично поладили, а после совместного боулинга я убедилась, что Нодзоми такая же спортсменка, как и мы.
Мне просто было интересно, что он ответит, если завести об этом разговор.
— Читосэ сам назначил её третьей. Наверняка она ловчее всех и в то же время неуклюжее всех, да ещё и с непростым характером.
«И это говорите вы?» — невольно вздохнула я.
Ну правда, эти вечно ухмыляющиеся мужчины растят между собой какую-то странную не то дружбу, не то взаимное доверие, а вы попробуйте побыть на месте тех, кому от них достаётся.
Я, прищурившись, покосилась на его безответственный профиль.
Похоже, и наши Нана с Уми как миленькие приносят себя в жертву запутанной первой любви к ветреному парню, и если такова природа однолюбок, в чьих сердцах однажды разожгли огонь, то тут уж не до смеха.
Я поднялась и пересела поближе к Иванами-сэнсэю, который нарочно отошёл в сторонку, чтобы зажечь новую сигарету.
— А ведь кое-что почти не меняется.
Когда я обронила это, глядя вдаль, он молча, краем глаза, предложил продолжать.
— Цвет заката, запах осени.
Здесь, конечно, нет такого леса вокруг, как у нашей школы в горах, но и в зелени, мелькающей на краю зрения, понемногу проступают следы сезона.
Раскинувшееся перед нами небо переливалось от густого красно-оранжевого у гор к мандариновому, а затем к светло-рыжему цвету кодзи[3]. Этот градиент был сочным, будто краску нанесли только что, и в то же время по-ностальгически выцветшим.
И тогда, и сейчас мы провожаем очередной день, сидя плечом к плечу с кем-то.
— Ученики после уроков едят в «Хатибане» и «Ёроппакэне[4]», в выходные собираются в «Эльпе[5]», вечеринки по-прежнему устраивают в караоке или боулинге, мечутся и замирают в раздумьях о будущем и о клубах…
Иванами-сэнсэй, может, решив подыграть докучливой сентиментальности младшей, заговорил, выпуская тонкую струйку дыма:
— Нисси[6] как-то говорил, что любит Фукуи именно за это. Неизменные будни, неизменный уклад… Теперь, кажется, я начинаю это немного понимать.
Глядя на его профиль, я вдруг, как в старые времена, спросила:
— Что вы слушали?
Иванами-сэнсэй затушил сигарету в карманной пепельнице, открыл бутылку, отпил глоток газировки и бесцеремонно сунул руку в карман пиджака, что был на мне.
Неожиданное прикосновение сквозь ткань меня слегка смутило, но показывать это было бы слишком досадно, и я наблюдала с невозмутимым видом.
Достав смартфон, Иванами-сэнсэй вставил в левое ухо проводной наушник.
Как когда-то, он протянул мне второй, и я, вставляя его в правое ухо, хихикнула:
— А я-то думала, что Иванами-сэнсэй до сих пор форсит с кнопочным телефоном или MD-плеером.
Иванами-сэнсэй хмыкнул, словно пряча смущение:
— Не в том я уже возрасте, чтобы так выпендриваться.
— И это говорит учитель в костюме и сэтта.
Он коснулся экрана, и в наушнике пронзительно взвизгнула гитара.
Песня началась с прямолинейного крика «Рок-н-ролл!».
С первых же слов меня охватила щекочущая ностальгия, и я невольно спросила:
— Что это за песня?
— Dohatsuten, «Otona no Susume». Особая юбилейная версия к тридцатипятилетию группы, там поучаствовали Тиба Юсукэ, бывший вокалист Thee Michelle Gun Elephant, и другие.
«Хм», — протянула я, вслушиваясь в музыку.
— Таких надрывных групп и песен сейчас почти не слушают, да?
— Значит, кое-что всё-таки меняется.
От этих слов меня внезапно накрыла тоска по ушедшим годам.
Телефоны, с которыми мы ходили в старшей школе, теперь зовут «кнопочными», и все давно пересели на смартфоны.
Хорошая камера стала чем-то само собой разумеющимся, никто больше не говорит «фотка с мобилы», и почти никто не покупает отдельно цифровой фотоаппарат.
Музыка, интернет, да хоть книги, манга и даже игры: для всего хватает одной такой плитки, а кому-то уже и компьютер не нужен. Но всё же…
Всего хватает, но чего-то не хватает.
Иногда я так думаю.
Например, когда кнопочные телефоны ещё были просто телефонами, то, какой оператор, какая модель и какого цвета у тебя мобильник, служило для старшеклассника своего рода визитной карточкой.
Кто-то выбирал классическую раскладушку, кто-то, как один небезызвестный человек, поворотный или слайдер, моноблок или крошечную модельку, а по расцветке встречалась даже шахматная клетка. Поэтому каждый раз, когда выходила очередная необычная новинка, сердце замирало от предвкушения.
Смартфоны становятся всё функциональнее, но выглядят по-прежнему как прямоугольные плитки, и это скучно.
В классе всё реже увидишь, как мальчишки в день выхода передают по кругу еженедельный журнал манги, а новые альбомы любимых исполнителей и групп, за которыми мы после тренировок неслись в музыкальный магазин, теперь выходят в сеть сразу после полуночи, и их можно тут же без хлопот послушать.
Заветный музыкальный центр, который выпрашивали на день рождения или Рождество, сменили Bluetooth-колонки, куда более дешёвые и простые в обращении.
Говорят, в нынешнюю эпоху подписок, когда тренды рождаются в соцсетях, песни приходится начинать без вступления, сразу с цепляющего припева, иначе их тут же пролистают.
Незаметно ставший удобным и рациональным мир кажется плоским и однотонным, будто он позабыл о таких переливах, как в раскинувшемся передо мной закате.
Сама ведь беззаботно пользуюсь всеми благами, а безответственно понадеялась, что уж Иванами-сэнсэй-то сидит с кнопочным телефоном и MD. Наверное, хотелось, чтобы хоть он один сопротивлялся этим веяниям.
Ну вот, что за глупости.
Ляпни я такое ненароком ученикам, они наверняка заговорят о разнице поколений.
Раз уж в моду вернулись не то что моментальные фото, а даже одноразовые «Уцурундэсу[7]», о которых ностальгируем мы сами, то не так уж мы и далеки друг от друга. Но когда узнаёшь, что это зовут «бумом ретро эпохи Хэйсэй», становится тоскливо.
Вслушиваясь в продолжающую звучать «Otona no Susume», я тихонько обронила:
— Как-то не по себе, что эти слова так задевают за живое.
— Мы же, сами того не заметив, стали школьными преподами.
Его невозмутимое смирение пришлось мне не по вкусу, и я, хмыкнув, поджала губы.
Не то чтобы я не хотела взрослеть, но и став взрослой, я не чувствую, что сильно изменилась со школьных времён, а порой, узнавая в учениках нас прежних, начинаю досадовать от нетерпения.
И всё же если какое-то ощущение взрослости и витает в воздухе, то это запах кофе, сигарет и осени.
Тогда я и представить не могла, что, став взрослой, всё ещё буду смотреть на закат отсюда вместе с этим человеком.
Лишь на минутку снова став младшей, я поддразнила его:
— Хотя для меня вы по-прежнему никудышный сэмпай, так ведь?
Кура-сэмпай поднялся, отряхнул брюки и как-то ностальгически прищурился.
— Пора возвращаться, а то простынешь, растерявшая форму малышка.
«Ну правда», — вздохнула я, даже не пытаясь этого скрыть.
В отличие от кое-кого, я, между прочим, ещё в строю и на тренировках бегаю наравне со всеми.
Может, играть так, как в те времена, когда я сражалась на Интерхае[8], уже и не получится, но прошу не забывать, что огонь в моём сердце пока не погас.
Я встала, сняла пропахший табаком пиджак и, гордо фыркнув, развернула его перед собой.
Кура-сэмпай на миг ошарашенно застыл, а потом прыснул, весело затрясся плечами и неспешно продел руки в рукава.
*
Когда я ещё был неприкаянным мальчишкой, взрослые, гоняющие на любимых машинах, казались мне крутыми.
Мы с Мисаки-сэнсэй вернулись в учительскую и за кофе получше обычного молча разобрались каждый со своей работой, после чего я, Иванами Кураносукэ, ушёл из школы чуть раньше: у меня была назначена встреча.
Оглянуться не успел, а на округу уже опустилась ночь, и стрекот насекомых звучал прохладно и как-то печально.
Редкие огоньки из школьных окон отбрасывали на стадион тени и неуверенно дрожали.
На парковке я отпер «Рашин», бросил пиджак на заднее сиденье и перевёл дух, откинувшись на кожаное сиденье.
Угловатый, низкий, на фоне нынешних кроссоверов неожиданно компактный и симпатичный, да ещё и ретро-голубой: ради такого я и искал подержанный экземпляр в хорошем состоянии.
Со стороны он, может, и кажется развалюхой, но знакомый автомастер со вкусом поработал и над кузовом, и над салоном, так что я к нему прикипел.
Пакет на рычаге коробки передач тоже своего рода милая деталь: если не считать того, что я иногда забываю его выкинуть, менять его раз в день куда больше подходит моей неряшливой натуре, чем возиться с какой-нибудь мудрёной мусоркой.
С такими мыслями я вставил ключ в замок зажигания.
Современные машины, наверное, заводятся простым нажатием кнопки, но мне всё-таки по душе классические ритуалы.
Как в том разговоре на крыше: мир стал удобным и рациональным во всём.
Не скажу, что нужен кнопочный телефон с MD, но хотя бы машина пусть будет слегка развалюхой, с которой приходится повозиться.
Зажав в зубах незажжённую сигарету и положив пальцы на руль, я привычным движением повернул ключ, и…
Кюр-р-р-ки-ки-ки-ки!
Раздался на редкость зловещий звук прокручивающегося стартера.
— Н-на?!
Я невольно глупо вскрикнул, и сигарета выпала изо рта.
Я уже замечал, что в последнее время мой малыш не в духе.
По утрам и вечерам похолодало, заводился он неохотно, да и фары, казалось, иногда помаргивали.
Поэтому как раз на этих выходных я собирался заодно с осмотром поменять аккумулятор.
Сегодня работа, вечером планы, так что завтра…
Нет, правда, это не отговорка задним числом!
Сжалься, тебе же всего один день продержаться осталось.
Мысленные уговоры оказались тщетны.
Гхи, гхи, гху.
Пока я несколько раз поворачивал ключ, он и вовсе перестал отзываться.
«Всё, приехали», — подумал я, открыл дверь и вытянул ноги наружу.
В такое время учеников, скорее всего, уже не осталось, но на всякий случай я убедился, что вокруг ни души, подобрал упавшую сигарету и закурил.
Огонёк, неприкаянный, как светлячок не по сезону, тускло проступил в полумраке.
Пока я с досады пускал дым, глядя в ночное небо…
— Иванами-сэнсэй, ну не курите же здесь!
Это была Мисаки-сэнсэй, видимо, вышедшая из учительской чуть позже. В голосе прозвучали строгие нотки.
«Ладно-ладно», — я затушил недокуренную сигарету в пепельнице.
Я и так курил не потому, что хотелось.
Я выбрался из машины и потянулся, а Мисаки-сэнсэй удивлённо склонила голову набок.
— Вы же давно ушли, сказали, что у вас встреча. Что случилось?
Я нарочито пожал плечами и похлопал по капоту «Рашина».
Мисаки-сэнсэй, похоже, сразу всё поняла.
— Аккумулятор?
Я обречённо усмехнулся, и она, поправляя сумку на плече, продолжила:
— У меня в машине есть провода для прикуривания.
Фью, от этих слов я невольно присвистнул.
Провода для прикуривания, если по-простому, нужны как раз в таких случаях, чтобы временно позаимствовать электричество у другой машины.
В глубинке их издавна возят в багажнике, и в этом нет ничего необычного, но с развитием бесплатной помощи на дорогах от страховых компаний всё больше людей своих не держат.
Я и сам когда-то их выгрузил, и с тех пор они валяются где-то дома.
«Вот это я понимаю», — восхитился я и сказал:
— Спасибо, но не стоит. Время встречи поджимает, да и в таком состоянии его вряд ли получится толком подзарядить на ходу. Не хватало ещё, чтобы он снова заглох на платной парковке у вокзала. Оставлю его здесь и вызову такси. Завтра попрошу знакомого автомастера забрать.
Я и сам не заметил, как вернулся к привычной вежливой речи, и Мисаки-сэнсэй вздохнула, мол, что с вами поделаешь.
— Подвезти вас до вокзала?
— А, можно?..
Удивлённый неожиданным предложением, я переспросил, а она крутанула на пальце звякнувшие ключи и продолжила:
— У меня-то никаких планов, а уехать, сделав вид, что ничего не видела, как-то некрасиво. Подбросить кого-нибудь — для Фукуи ведь обычное дело.
«И то правда», — я невольно усмехнулся её бодрой, по-спортивному прямолинейной манере.
Когда у кого-то есть машина, а у кого-то нет, и первый подкидывает второго куда-нибудь неподалёку, — в Фукуи это вполне обыденная картина.
Не только в семье, но и среди друзей, коллег и даже родителей одноклубников.
Загрузка главы...
Настройки чтения
Размер
18
Шрифт
Выравнивание
Тема
Интервал
1.7
Ширина
Оригинал текста
Отметки прогресса
Читосэ внутри бутылки рамунэ (ЛН) — Главы
Список глав загрузится при открытии.
Комментарии
Войдите, чтобы оставить комментарий.