Как только голос режиссера программы объявил суть первой миссии, члены съемочной группы оперативно вынесли на площадку инвентарь. Каждому из троих звездных гостей торжественно вручили по абсолютно новенькой, ещё блестящей заводской смазкой мотыге и по плетеной бамбуковой корзине.
Ло Юй не проронил ни единого слова. Его лицо оставалось непроницаемо-серьезным. Он молча, с какой-то мрачной решимостью схватил мотыгу за древко, закинул корзину на плечо и прямым, почти строевым шагом направился прямо к заднему склону горы. И хотя в его резких движениях не было ни капли изящества или профессиональной сноровки, его суровый вид ясно давал понять: этот парень искренне, на сто процентов готов проливать пот и вкалывать до седьмого пота. После избавления от токсичной опеки Вэнь Нянь он отчаянно нуждался в физическом труде, чтобы заземлиться и почувствовать реальность.
На контрасте с ним, Су Циньин представляла собой статую абсолютного, парализующего оцепенения.
Она стояла посреди залитого солнцем двора, немигающим взглядом уставившись на выданный ей сельскохозяйственный инвентарь, и всё её тело казалось замороженным жидким азотом. Тяжелая железная мотыга всё ещё источала резкий, индустриальный запах машинного масла и дешевого металла. Корзина, сплетенная из свежих бамбуковых полос, не была отшлифована — её края топорщились тысячами микроскопических, острых заноз.
Одна лишь мысль о том, что через несколько минут ей придется голыми руками ковыряться во влажной, кишащей насекомыми почве, а затем трогать грязные побеги бамбука, покрытые земляной коркой, вызывала у неё приступ физической тошноты. Её мизофобия не была просто звездным капризом или попыткой привлечь внимание. Это была давняя, глубоко укоренившаяся психологическая проблема, вызывавшая реальное физиологическое отторжение на уровне рефлексов. Девушка побледнела.
И посреди этой картины Цзян Цы демонстрировал совершенно иной, разрывающий шаблоны подход.
Цзян Цы спокойно взял свою мотыгу. Он не стал брезгливо держать её двумя пальцами. Вместо этого он уверенно перехватил древко, взвесил инструмент в руке, проверяя баланс, центр тяжести и качество насадки металла на дерево. Его инженерный ум мгновенно провел калибровку инструмента.
Затем его цепкий взгляд быстро просканировал пространство двора. В дальнем углу, под навесом, он безошибочно выхватил взглядом старый, потемневший от времени и влаги точильный камень, который хозяева обычно использовали для правки кухонных ножей и топоров.
Не говоря ни слова, Цзян Цы направился туда. Он деловито закатал рукава своей базовой толстовки, обнажив крепкие предплечья. Выверенным, уверенным движением он прижал лезвие мотыги к шероховатой поверхности камня под идеально точным углом и начал заточку.
Резкий, ритмичный звук трения металла о камень разрезал идиллическую тишину деревенского двора. Его движения были невероятно плавными, текучими и монолитными. В них не было ни малейшей суеты, ни капли сомнения или актерской наигранности. Это была чистая, первобытная мышечная память. Этот гипнотический ритм заставил стоявшего неподалеку оператора с камерой на плече и самого Хуан Юйлэя буквально застыть на месте с открытыми ртами.
Такой уровень органичной сноровки невозможно было сыграть или сымитировать на камеру. Это впитывалось только с годами реального физического труда.
Хуан Юйлэй, чье любопытство в итоге пересилило удивление, медленно подошел ближе. — Сяо Цзян... ты что, правда умеешь с этим обращаться? — в голосе шеф-повара программы звучало искреннее потрясение.
Цзян Цы даже не поднял головы. Его руки продолжали методично выполнять свою работу, скрупулезно, миллиметр за миллиметром снимая фаску и заостряя тупую заводскую кромку лезвия.
— Семья моей бабушки по материнской линии всегда жила в глухой деревне, — его ответ был простым, прямым и лишенным всякого ложного пафоса. — В детстве я проводил там все свои летние каникулы. Помогал по хозяйству. Копал грядки, рубил дрова, таскал воду, убирал за скотиной. Я делал всё это.
Всего несколько скупых фраз полностью объяснили ситуацию.
Гениальный актер, который на экранах кинотеатров воплощал меланхоличных, сломленных судьбой, утонченных и трагических героев из древних легенд, в своей реальной, скрытой от камер жизни оказался парнем, который досконально знает, с какой стороны браться за тяпку. Этот чудовищный когнитивный диссонанс заставил Хуан Юйлэя и Хэ Цзюнцзюна переглянуться. В глазах обоих ветеранов телевидения читалось одно и то же: «Приятный, чертовски приятный сюрприз!». Идеальный контент для эфира.
Спустя минуту мотыга была заточена до бритвенной остроты. Цзян Цы аккуратно провел подушечкой большого пальца по кромке лезвия, проверяя результат. Удовлетворенно кивнув, он привычным, небрежным жестом закинул тяжелый инструмент на правое плечо и уверенным, размашистым шагом направился в сторону бамбуковой рощи.
/-/
Когда Цзян Цы добрался до локации, Ло Юй уже вовсю боролся с природой.
Выбрав первый попавшийся участок земли, Ло Юй использовал грубую, чистую физическую силу. Мотыга с глухим, тяжелым стуком раз за разом вонзалась в почву. Однако, кроме того, что он взрыхлил целую гору бесполезной грязи и покрылся испариной, результатов не было. Он не выкопал ни одного побега, лишь бессмысленно расходуя калории.
Су Циньин стояла поодаль, выбрав себе пятачок земли, который визуально казался наименее грязным. Она держала мотыгу обеими руками на вытянутых руках и уже минут десять имитировала копательные движения в воздухе, так и не решившись нанести хотя бы один реальный удар по почве. Грязь пугала её до дрожи.
Цзян Цы вошел под сень бамбуковых листьев, но не стал сразу бросаться в бой.
Вместо этого он уподобился хищнику, сканирующему угодья. Его взгляд быстро и цепко скользил по лесу. Он оценивал цвет бамбуковых стволов, плотность и угол наклона листвы в кронах, степень влажности и рыхлости почвы под ногами. Его внутренний «аграрный радар» обрабатывал терабайты данных.
Вскоре он зафиксировал несколько перспективных целей. Цзян Цы подошел к одному из участков. На первый взгляд, земля там была абсолютно гладкой, но его глаз уловил экстремально тонкую, едва различимую, волосяную трещину на поверхности высохшей почвы. Дилетант никогда в жизни не обратил бы внимания на подобный микрорельеф.
Цзян Цы широко расставил ноги, принимая устойчивую стойку, и прицелился в точку чуть сбоку от трещины. Он взмахнул мотыгой. Движения были чистыми, энергоэффективными и лишенными суеты. Раз, два, три.
Первый удар: Точное пробитие жесткой поверхностной корки земли.
Второй удар: Лезвие входит глубоко в почвенный слой под идеальным углом в сорок пять градусов.
Третий удар: Мягкий, рычажный нажим на древко.
Крупный, пухлый, идеальной формы зимний побег бамбука, всё еще плотно укутанный слоем влажной земли, был извлечен на поверхность абсолютно неповрежденным. Срез у самого корня побега был гладким и ровным, без единой зазубрины.
Ло Юй остановил свои бессмысленные раскопки, тяжело дыша, и ошарашенно уставился в его сторону. Су Циньин тоже замерла, широко распахнув глаза.
Оператор программы, почуяв золотой контент, мгновенно возбудился и сделал резкий наезд камеры, давая сверхкрупный макроплан заточенной мотыги Цзян Цы и только что выкопанного, безупречного бамбукового побега.
Цзян Цы, казалось, вообще не замечал произведенного им фурора. Он спокойно забросил добычу в свою заплечную корзину и двинулся к следующей намеченной точке. В процессе копки он не забывал попутно читать образовательную лекцию для двух своих звездных «нубов-напарников».
— Копка бамбука — это чтение рельефа, — его голос звучал чисто и спокойно в тишине леса. — Ищите трещины на земле. Нам нужны те, что похожи на «линию небес» — прямые, тонкие, ровные разломы почвы. Побеги под ними будут самыми молодыми, хрустящими и полными сил.
Он с легкостью поддел из земли еще один крупный экземпляр. — Мотыга должна входить в землю под углом, как клин. Вы должны использовать её как рычаг, двигаясь по направлению роста самого побега. Ни в коем случае не рубите прямо сверху вниз, вертикально. Так вы с вероятностью в девяносто процентов просто отсечете верхушку бамбука, уничтожите его товарный вид и испортите вкус.
/-/
Су Циньин стояла неподалеку, сжимая древко мотыги, которая сейчас казалась ей весящей целую тонну. Она была полностью, тотально парализована происходящим.
Она смотрела на Цзян Цы. На то самое лицо, которое в объективах кинокамер Чжан Моуи всегда было искажено монументальной скорбью, нечеловеческим отчаянием и бесконечным, фатальным терпением. На лицо Е Чэня.
А прямо сейчас, в эту самую секунду, на этом лице не было ни капли трагизма. Оно светилось живым, искренним, почти мальчишеским интересом. Цзян Цы с академической серьезностью вещал о том, как правильно анализировать плотность грязи, как распределять кинетическую энергию при ударе мотыгой и как выковырять из земли идеальный кусок съедобного растения.
Мощнейшее чувство когнитивного диссонанса и нереальности происходящего обрушилось на её восприятие. В её голове столкнулись два полярных образа.
Образ первый: Тот самый Е Чэнь под сенью Божественного Древа. Полудемон с разбитыми, мертвыми глазами, чье ядро расколото. Существо, которое с опаской, как затравленный зверь, вздрагивало от малейшего прикосновения её пальцев.
Образ второй: Тот самый Е Чэнь в центре демонического массива, вдавленный сапогом врага в кровавую грязь, но упрямо отказывающийся склонить голову.
А перед её глазами стоял реальный Цзян Цы. Парень, который с энтузиазмом закинул на плечо крестьянскую мотыгу и с мастерством заправского фермера методично вспахивал горную почву, рассуждая о кулинарных свойствах бамбука...
«Неужели это действительно один и тот же человек?».
Именно в этот момент произошло нечто важное. Персонаж и Актер в её сознании окончательно, с хирургической четкостью отделились друг от друга. Ментальная пуповина была перерезана.
Эта сепарация не вызвала у Су Циньин чувства разочарования в магии кино. Напротив, из глубины её души поднялась теплая, исцеляющая волна странного облегчения. Яд «Эстетики Трагедии», отравлявший её психику последние месяцы, начал стремительно терять свою силу. Цзян Цы не был Е Чэнем. Он был жив, здоров и чертовски практичен.
/-/
Меньше чем за полчаса плетеная корзина за спиной Цзян Цы заполнилась более чем наполовину.
Он бросил быстрый взгляд на Ло Юя, который всё еще с остервенением сражался с одним и тем же неподатливым куском земли. Цзян Цы подошел к нему, молча отодвинул его в сторону и несколькими ловкими, выверенными ударами вскрыл почву, извлекая на свет сразу несколько огромных, мясистых побегов. Ло Юй окинул взглядом землю, которую он безрезультатно долбил последние двадцать минут, а затем посмотрел на урожай в руках Цзян Цы. Бывший «Повелитель Демонов» погрузился в долгое, философское молчание.
В конце концов Цзян Цы приблизился к Су Циньин. Она так и продолжала стоять на месте, терзаемая внутренним конфликтом, не выкопав ровным счетом ничего.
Цзян Цы посмотрел на её безупречно чистые, ухоженные руки с идеальным маникюром. Затем перевел взгляд на абсолютно нетронутую, девственную почву у её ног.
Он не стал читать ей нотаций о пользе физического труда. Не пытался взять на слабо или заставлять её бороться с фобией ради красивого кадра в реалити-шоу. Он сделал то, что было в его стиле.
Он молча снял со своей спины потяжелевшую корзину, наполовину заполненную бамбуком, и протянул её Су Циньин.
— Учитель Су. Подержите это для меня, — его тон был ровным и будничным. — Я буду копать, а вы — собирать. Так мы закончим гораздо быстрее.
Су Циньин механически вцепилась в лямки корзины, чувствуя, как внутри неё окончательно рушатся последние барьеры напряженности.
/-/
Возвращение в «Грибной Домик» было триумфальным.
Хуан Юйлэй, опытный кулинар, стоял над корзиной и не мог скрыть своего восхищения. Он бережно перебирал свежие, хрустящие побеги, на большинстве из которых красовались те самые идеальные трещины «линии небес».
— Сяо Цзян, твое мастерство — это просто фантастика! — нахваливал его шеф-повар. — С таким сырьем нас сегодня вечером ждет поистине королевский ужин!
Хэ Цзюнцзюн тоже подошел к ним, сияя своей фирменной улыбкой. В его руках был зажат красивый конверт с логотипом программы — карточка с заданием от режиссерской группы. — Поздравляю всех! Вы не просто выполнили, вы многократно перевыполнили установленную квоту по сбору бамбука!
Он театрально похлопал в ладоши, а затем его тон резко изменился. В глазах ведущего заплясали хитрые, коварные огоньки. — А теперь... Настало время огласить скрытое правило этой миссии!
Внимание всех присутствующих, включая операторов, мгновенно сфокусировалось на конверте в его руках. Хэ Цзюнцзюн картинно прочистил горло и начал зачитывать текст, чеканя каждое слово:
— Скрытое правило гласит...
— Тот участник, который собственными руками выкопает наибольшее количество побегов бамбука в рамках данной миссии, удостаивается особой, высочайшей чести...
Он намеренно выдержал длинную паузу, доводя уровень саспенса до максимума. — ...А именно: «Он получает эксклюзивное право занять должность Шеф-повара и лично приготовить сегодняшний праздничный ужин для всей группы!»
В эту самую секунду скромная, добродушная улыбка человека, искренне верящего в то, что «Труд облагораживает», намертво застыла на лице Цзян Цы.
Матрица его планов треснула по швам. «Я приехал сюда, чтобы есть! А не для того, чтобы стоять у плиты и кормить съемочную группу! Первое правило гурмана — никогда не показывай свои кулинарные навыки, иначе станешь рабом кухни на весь сезон!»
Система дала критический сбой. Очки Разбитого Сердца в этот раз были сняты с его собственного счета.

Комментарии

Загрузка...