Живописная, утопающая в весенней зелени горная деревушка. Локация съемок самого рейтингового, успокаивающего национального реалити-шоу «Жизнь, полная мирских фейерверков».
Прекрасный деревянный сруб, известный в индустрии развлечений под уютным названием «Грибной Домик», грелся под лучами майского солнца. Во дворе, окруженном аккуратным плетнем, двое бессменных, легендарных ведущих проекта — Учитель Хуан Юйлэй и Учитель Хэ Цзюнцзюн — засучив рукава, методично кололи дрова для вечерней печи. Идиллия прерывалась лишь мерным стуком топора и стрекотанием цикад.
Первый затонированный минивэн съемочной группы плавно затормозил у деревянных ворот двора. Дверь отъехала в сторону, и из салона, волоча за собой небольшой чемодан на колесиках, в одиночестве вышел Ло Юй.
Он полностью избавился от тяжелого, удушающего, расшитого золотом костюма повелителя демонов. На нем были лишь базовая белая футболка без логотипов и простые синие джинсы. Весь его облик казался очищенным, вымытым добела, лишенным той токсичной тяжести, что окружала его последние недели.
Однако, стоило ему оказаться под прицелом десятков объективов скрытых и открытых камер, расставленных по всему периметру двора, как его тело выдало легкий, почти незаметный спазм дискомфорта.
Учитель Хэ Цзюнцзюн, обладающий абсолютным, сканирующим зрением ветерана телевидения, мгновенно уловил эту микрозапинку. Он тут же расплылся в своей фирменной, обволакивающей теплом улыбке и двинулся навстречу. — Добро пожаловать, добро пожаловать! Наш первый гость, Ло Юй, прибыл!
Он с энтузиазмом, не терпящим возражений, перехватил ручку чемодана из рук актера. — Ох, а вживую ты выглядишь ещё более красивым и статным, чем на экране телевизора! — сыпал комплиментами Хэ Цзюнцзюн, задавая безопасный тон беседе.
Ло Юй вежливо, но весьма сдержанно приподнял уголки губ, отвесив легкий поклон. Он не стал рассыпаться в ответных любезностях или сыпать заготовленными шутками. Вместо этого его скрытый за линзами очков взгляд начал методично, с пугающей скоростью сканировать пространство.
Он фиксировал углы наклона объективов, точки расположения операторов за плетнем, акустические зоны микрофонов-пушек и позиционирование ведущих. «Анализ среды завершен», — мысленно констатировал он. В его голове, очищенной от влияния Вэнь Нянь, прямо сейчас выстраивалась сложнейшая 3D-модель этой новой «съемочной площадки», чтобы он мог рассчитать свое поведение в кадре с математической точностью исследователя.
/-/
Второй автомобиль припарковался следом, подняв облачко сухой пыли. Дверь открылась, и на гравийную дорожку ступила Су Циньин.
В то же мгновение воздух во дворе, который только что был наполнен уютным стрекотанием цикад и непринужденной болтовней, словно застыл, потеряв несколько градусов по Цельсию. Температура упала физически. Эфир сковало невидимым льдом.
Хэ Цзюнцзюн, который секунду назад легко и непринужденно перебрасывался шутками с Ло Юем, по-прежнему удерживал улыбку на лице, но его речевой аппарат дал очевидный сбой. Слова застряли в горле. Ветеран эфира на какое-то мгновение просто не смог подобрать правильную интонацию, чтобы обратиться к этому «Божеству», сошедшему с киноэкранов в их грязный деревенский двор.
Учитель Хуан Юйлэй, стоявший у поленницы, резко выпрямился. Он подсознательно, судорожным движением начал отряхивать ладони от древесной трухи и пыли о свои штанины. Его улыбка стала подчеркнуто сдержанной, вежливой и транслирующей явную, непреодолимую дистанцию.
— Добро пожаловать, мисс Циньин, — произнес он, и в его тоне сквозило глубокое уважение, граничащее с опасением. — Дорога в горы была долгой, вы, должно быть, сильно устали.
Атмосфера мгновенно провалилась в яму вежливой, но холодной, почти удушающей неловкости. Великая Кинодива, не участвовавшая в подобных шоу десять лет, принесла с собой ауру неприкасаемого монумента искусства, которую деревенский антураж просто не мог переварить.
И именно в этот момент критического социального напряжения у ворот, наконец-то, затормозил третий, опоздавший минивэн.
Дверь отъехала в сторону. Из темного нутра салона, широко и сладко зевая, рискуя вывихнуть челюсть, нетвердой походкой вывалился Цзян Цы. На его плече криво висел полупустой рюкзак, а вторая рука лениво тащила за собой крошечный пластиковый чемоданчик.
Хэ Цзюнцзюн посмотрел на него так, словно увидел спасательный круг посреди бушующего океана. Он мгновенно ожил, перезапуская остановившееся сердце шоу: — Цзян Цы! Наконец-то! Мы заждались! Как добрался? Устал с дороги?
Цзян Цы честно, без малейших попыток изобразить светскую вежливость или поддержать фальшивый пафос, замотал головой: — Вообще не устал. Спал как убитый всю дорогу.
Он обвел мутным после сна взглядом двор, пока его глаза не зафиксировались на фигуре шеф-повара программы — Хуан Юйлэя. Взгляд Цзян Цы мгновенно прояснился, сфокусировавшись на главной стратегической цели, ради которой он сюда приехал.
— Я просто немного проголодался, — произнес он с предельной искренностью человека, чей желудок пуст. — Учитель Хуан... а что у нас сегодня на ужин?
Одна эта фраза, простая, как пять копеек, и пробивающая любую броню пафоса, полностью уничтожила все заранее заготовленные сценаристами процедуры светских бесед и неловких приветствий.
Хуан Юйлэй на секунду опешил от такой прямолинейной наглости. А затем, словно в его голове переключили рубильник, он разразился громким, искренним, раскатистым смехом, идущим от самого живота.
— Ах ты ж мелкий паршивец! Какой честный! Никаких расшаркиваний, сразу к делу! — он широким, гостеприимным жестом указал в сторону летней кухни. — Всё, что твоя душа пожелает! Что захочешь, то и приготовишь сам! Добро пожаловать в Грибной Домик!
Атмосфера мгновенно разрядилась, вернув шоу его законное, теплое «мирское» дыхание.
/-/
Внутри уютной деревянной гостиной настало время для традиционного сегмента программы — обмена подарками от прибывших гостей. Этот момент всегда был лакмусовой бумажкой, проверяющей звезд на уровень их «приземленности».
Первым свой ход сделал Ло Юй. Он извлек из сумки несколько коробок в красивой крафтовой упаковке. Внутри оказались редкие, высококачественные местные деликатесы из его родной провинции. Это был абсолютно безопасный, консервативный и социально одобряемый выбор. Придраться было не к чему. Хэ Цзюнцзюн с улыбкой принял пакеты, рассыпавшись в дежурных, теплых благодарностях. Базовый уровень был пройден.
Следующей наступила очередь Су Циньин.
Под пристальными, выжидающими взглядами всех присутствующих она медленно поставила на деревянный стол ту самую антикварную коробку из темного дерева, которую её ассистентка охраняла всю дорогу пуще зеницы ока. Актриса собственноручно, с легким щелчком открыла металлический замочек.
Внутри, на подложке из темного, матового шелка, мерцал комплект чайной утвари из исторического фарфора Ру Яо. Небесно-голубая глазурь, покрытая тончайшей, изысканной сетью кракелюра, излучала теплый, почти живой блеск, накапливавший свет столетиями.
Даже человек, абсолютно далекий от мира антиквариата и высокого искусства, мог с первого взгляда осознать чудовищную, запредельную ценность этого предмета. Это был не подарок. Это был музейный экспонат.
Выражения лиц Хэ Цзюнцзюна и Хуан Юйлэя в этот миг стали невероятно, восхитительно сложными.
Их профессиональный долг ведущих требовал рассыпаться в комплиментах, но они понимали, что любые высокопарные слова сейчас будут звучать жалко и неуместно на фоне этого сокровища.
Правила гостеприимства требовали принять дар, но внутри у них всё сжалось от панического страха — а вдруг кто-то из съемочной группы случайно зацепит чашку кабелем или уронит её во время мытья посуды? Кто будет выплачивать компенсацию размером с бюджет целого сезона шоу?!
Рука Хэ Цзюнцзюна, инстинктивно потянувшаяся к деревянной коробке, зависла в воздухе на полсекунды, а затем незаметно, беззвучно отдернулась назад, словно от раскаленной плиты. Хуан Юйлэй тем временем подсознательно прочистил горло, отчаянно пытаясь найти в своей голове спасительную смену темы разговора, чтобы сгладить эту невыносимую, звенящую неловкость.
Су Циньин совершенно не заметила этих окоченевших улыбок на лицах хозяев. А если и заметила, то её изолированный в высших сферах разум просто не смог декодировать социальный подтекст их страха.
В её системе координат поделиться тем инструментом, который приносил ей максимальный внутренний покой и помогал выходить из депрессии А Ли, — это и был высший уровень искренности. Именно так она понимала концепцию «вкуса повседневной жизни».
— Это лишь скромный знак моего уважения к вам, — произнесла она с абсолютной, кристальной серьезностью. — Я надеюсь, что после тяжелого съемочного дня мы все вместе сможем заваривать чай в этой посуде, беседовать и по-настоящему расслабляться.
Её мотивы были кристально чисты. Ею двигало самое искреннее, человеческое желание поделиться лучшим способом релаксации. Но под сокрушительной, монументальной аурой этого «произведения искусства» воздух в маленькой деревенской гостиной стал тяжелым, как свинец.
Настала очередь Цзян Цы. Он долго и усердно копался в недрах своего полупустого рюкзака, производя характерный шуршащий звук. Наконец, он извлек на свет нечто, плотно завернутое в самый обычный, дешевый прозрачный пластиковый пакет какие выдают на овощных рынках, и протянул его ведущим.
— Учитель Хуан, Учитель Хэ. — Его лицо было невозмутимым. — Я не стал заморачиваться с покупкой дорогих или антикварных подарков.
С глухим, влажным стуком он водрузил пакет прямо на деревянный стол, в опасной близости от фарфора эпохи Сун.
Сквозь прозрачный пластик было отчетливо видно, что пакет до краев набит темно-зелеными, сочными стеблями ферментированных овощей. Жидкость внутри слегка пузырилась.
— Это маринованные кислые длинные бобы. Моя мама приготовила их сама, закатав в бочку по нашему местному рецепту, — пояснил Цзян Цы. — Она клянется, что лучшей закуски к пресной утренней рисовой каше в природе просто не существует.
Горловина пластикового пакета была завязана намертво, образуя тот самый характерный, сложный и невероятно тугой узел, который способны завязать только руки заботливой матери, отправляющей посылку студенту. Узел, который невозможно развязать пальцами — его можно только разорвать зубами или разрезать ножом.
Этот пакет с кислыми бобами, источающий густой, концентрированный аромат самой настоящей, приземленной деревенской жизни, лежал на столе впритык к бесценному набору фарфора Ру Яо, от которого исходила встроенная аура: «Не дыши на меня, иначе останешься должен до конца жизни».
Одно было воплощением ультимативной, недосягаемой элегантности.
Другое — манифестацией ультимативной, сытой простоты.
Два этих предмета, выставленные бок о бок, создали такой мощный визуальный и смысловой контраст, что сцена приобрела привкус гениальной комедии абсурда.
Комната погрузилась в тишину ровно на секунду.
А затем Хуан Юйлэй первым взорвался искренним, раскатистым хохотом. Он мгновенно, без малейших колебаний, схватил этот тяжелый, булькающий пакет с маринованными овощами, прижимая его к груди так, словно ему только что вручили слиток золота. Неловкость, душившая его лицо секунду назад, испарилась без следа.
— Ох, матерь божья! Вот это вещь! Вот это я понимаю — настоящий подарок! Цзян Цы, твоя мама просто святая женщина! — ревел от восторга шеф-повар.
Хэ Цзюнцзюн тоже выглядел так, словно ему только что сняли удавку с шеи. Он перегнулся через стол, с детским восторгом тыкая пальцем в упругий пластиковый пакет. — Да! Да! Именно такие вещи, именно такие запахи и вкусы и должны быть в нашем шоу «Жизнь, полная мирских фейерверков»! Это идеальное попадание в формат!
Су Циньин сидела на своем месте, глядя на эту сцену с выражением глубокого, почти болезненного когнитивного замешательства. Она видела, как два взрослых, уважаемых человека носятся с дешевым пакетом кислых овощей как с величайшим сокровищем в мире. Она подсознательно перевела взгляд на свой собственный, элегантный, изысканный антикварный набор, а затем снова посмотрела на этот целлофан с тугим узлом.
Её внутренняя, выстраиваемая годами логическая цепочка, связывающая понятия «Ценность» и «Признание», только что дала глубокую трещину. Матрица пошатнулась.
Ло Юй тем временем привычным жестом поправил очки на переносице. В его сознании, в том самом невидимом «блокноте исследователя», появилась первая жирная запись: «Так вот как работает «Реальность» в реалити-шоу. Снобизм здесь мертв. Искренность измеряется калориями и понятностью».
Цзян Цы же, наблюдая за этим триумфом, мысленно потер руки. Он был абсолютно удовлетворен произведенным эффектом. Кулинарные способности Чу Хун ещё ни разу не получали плохих отзывов.
/-/
Отсмеявшись, Хэ Цзюнцзюн хлопнул в ладоши, привлекая внимание группы, и его тон стал по-рабочему бодрым: — Ну что ж, раз уж вы трое благополучно добрались до нас, не будем сидеть без дела. Пора размять затекшие кости!
Затем его лицо приняло интригующее, загадочное выражение. Он театрально подмигнул в камеру: — Небольшое напоминание для наших гостей. Та самая «Секретная Миссия», которую мы для вас подготовили, может активироваться в любой момент и принять совершенно любую, самую непредсказуемую форму. Будьте начеку!
Выдержав классическую телевизионную паузу, чтобы нагнать саспенса, он наконец указал рукой в сторону густого, пышного зеленого горного леса, раскинувшегося прямо за домом. — А пока — начнем с нашей легкой разминки, апперитива! Отправляйтесь в бамбуковую рощу на заднем склоне горы. Ваша задача — выкопать пять цзиней (п.п. около 2.5 кг) свежих, молодых побегов бамбука. И тогда вечером Учитель Хуан приготовит нам шикарную жареную свинину с бамбуком!
«Выкопать побеги бамбука?», — взгляд Цзян Цы медленно, словно объектив камеры на рельсах, повернулся в сторону указанной бамбуковой рощи.
Его аналитический мозг, натренированный на поиск скрытых угроз и сюжетных ловушек, мгновенно выдал тревожный сигнал.
«Подождите-ка...», — пронеслось в его голове. «В оригинальном сценарии нашего фильма... разве не в точно такой же бамбуковой роще первоначальная шаманка тысячу лет назад провела ритуал запечатывания Е Чэня?!»
Он прищурился, глядя на колышущиеся зеленые стволы. «Неужели продюсеры этой программы оказались настолько коварными, что решили интегрировать лор фильма прямо в сбор урожая? Если они попытаются разыграть со мной сцену трагического запечатывания прямо во время копки картошки и лишат меня ужина... я им этого не прощу!»
Его битва за Очки Разбитого Сердца плавно перетекала в битву за выживание желудка.
Шоу начиналось.

Комментарии

Загрузка...