Людей собралось достаточно, и пир начался. Чанпин задала тему, и каждый стал по очереди слагать стихи, добавляя по строчке.
Будь это что-то другое, Ван Юй вряд ли стала бы хвастаться, но в сочинении стихов и создании парных надписей она, пожалуй, не уступила бы и мужчинам.
И то верно: проведя в Ланъя больше десятка лет, она вокруг себя не видела ничего, кроме книг да книжников.
Она думала об этом с гордостью: если бы женщинам в Великое Вэй дозволялось сдавать императорские экзамены, еще неизвестно, кому досталось бы звание лучшего на всей столице ученика — мужчине или женщине.
Прошло уже целых шесть кругов, а они с Се Цыинь еще не пригубили ни капли вина, зато вкусного угощения, что подавали к столу, уплели изрядно.
Чанпин питала к Се Цыинь сильнейшую антипатию. Все началось в тот год на великом утреннем приеме: император Вэньчан приказал принцессе разгадать головоломку из колец, но та не смогла, зато Се Цыинь, которую привели во дворец засвидетельствовать почтение Императрице, запросто взяла ее и распутала.
Благородная супруга Сюй отличалась крайне заносчивым нравом; увидев, что ее собственная дочь уступает племяннице Императрицы, она в тот же вечер по возвращении в куртину жестоко отчитала и наказала Чанпин.
Се Цыинь тогда не жила в Чанане, и как ни старалась Чанпин отыскать способ насолить ей, все было без толку.
Нынешнее же стихотворное собрание принцесса затеяла по собственной воле, узнав от Императрицы Сюй о возвращении Се Цыинь, и продумала все до мелочей.
Ради этого она пригласила самых прославленных и талантливых дев Чананя — исключительно для того, чтобы безжалостно растоптать Се Цыинь, а если удастся, то заодно и Ван Юй.
Кто же знал, что эти девицы окажутся настолько бестолковыми! Поставить в тупик Се Цыинь и Ван Юй у них не вышло, а вот саму принцессу они загнали в угол так, что та изрядно захмелела, осушив одну за другой несколько чарок.
Стоило вину ударить в голову, как наружу вырвался ее скверный нрав. Когда сонмище талантливых дев увлеченно распевало стихи, Чанпин взмахнула рукой и опрокинула кувшин с вином.
— Что за чепуха про цветы да птиц! Тошнотворно и донельзя избито, больше не играем.
Благородная девица, чью речь она прервала, на мгновение остолбенела, а затем ее глаза покраснели, и из них брызнули слезы. Опустив голову, она тихонько промокнула лицо шелковым платком.
Увидев, что та прячет лицо и плачет, Чанпин в ярости вспыхнула и сурово рявкнула:
— Чего ты ревешь? Еще подумают, будто я тебя обидела! А ну замолчи немедленно!
Эта девица испугалась до полусмерти, ее тело забилось в дрожи. Хотя плакать она больше не смела, слезы все равно капали, и она лишь тихонько всхлипывала.
Подобное поведение окончательно вывело Чанпин из себя, и она со злости так хлопнула по стоявшему перед ней четырехгранному резному винному столику, что тот зазвенел на всю округу.
Шдшая позади матушка Чан и свита дворцовых служанок бросились ее успокаивать.
— Ох, моя милая принцесса! Если гневаетесь, так бейте или браните кого угодно, но зачем же по настоящему дереву стучать? Коли руку повредите, государыня ведь изведется от жалости.
Матушка Чан бережно взяла ее руку в свои ладони и принялась аккуратно протирать платком.
А та молодая госпожа стояла ни жива ни мертва от страха, не смея больше проронить ни слезинки, словно душа ее покинула тело.
— Эта девица дерзнула оскорбить принцессу. Эй, стража, уволочь ее вон и высечь двадцать палок! — утешив Чанпин, матушка Чан тут же указала на несчастную и приказала привести наказание в исполнение.
Наконец придя в себя, благородная девица громко зарыдала, моля о пощаде, но сидевшая на возвышении Чанпин оставалась глуха к ее мольбам и вдобавок велела матушке Чан заткнуть ей рот.
Видя, что девушку собираются наказать ни за что ни про что, Ван Юй прониклась жалостью и уже собиралась подняться, чтобы замолвить словечко, но Се Цыинь ухватила ее за рукав.
Ван Юй в недоумении посмотрела на подругу и тихо спросила:
— Зачем ты держишь меня, сестрица? Неужели и ты ее боишься?
— Вовсе не боюсь. Но одно дело, если бы заступился кто-то другой, а если заговорим мы с тобой, эту девушку накажут только сильнее. Не веришь — можешь попробовать открыть рот.
Пусть Ван Юй и не понимала тонкостей, она все же верила Се Цыинь, поэтому стерпела и молча наблюдала, как бедную девицу выволокли во двор двое дюжих служанок.
— И надо же было кому-то устроить здесь, в Шэньчэньюане, чуть ли не пожар с убийством, да так голосить, будто режут кого. Подошла поближе глянуть и поняла: это, оказывается, принцесса стихи хуже других слагает, вот и бесится, людей наказывать вздумала.
Со стороны вошла девушка тех же лет, что и остальные собравшиеся. Она отличалась редкой красотой и безупречным умением одеваться.
Длинное платье из цветастой парчи с узором из водянисто-красных пионов выгодно подчеркивало ее лицо, похожее на белый нефрит; на пунцовых губах алела крошечная точка киновари, а в сочетании с манящими персиковыми глазами это выглядело донельзя соблазнительно.
Помахивая веером, она приблизилась к толпе, не переставая улыбаться.
Тащившие несчастную служанки замерли на месте, не зная, продолжать ли путь и выполнять ли приказ о наказании.
Если наказать — значит, подтвердить слухи о том, что принцесса заносчива, деспотична и, не умея сложить достойных стихов, срывает злость на людях. А если не наказывать — сидевшая во главе угла хозяйка больше никаких распоряжений не отдавала.
Обе служанки так и замерли на месте, ошеломленно переглядываясь над затихшей жертвой.
Чанпин с издевкой посмотрела на новоприбывшую и процедила:
— И правда, в Шэньчэньюань теперь всякую бродячую собаку или кошку пускают.
Вошедшая оказалась законнорожденной дочерью клана Ян из Хэнаня по имени Ян Шулэ. Этот самый клан Ян входил в число четырех великих знатных семей Великого Вэй.
В народе ходила поговорка: все зерно Поднебесной идет от рода Ян. Одного этого было достаточно, чтобы осознать положение семьи Ян.
Правда, представители клана не любили появляться в свете, и Се Цыинь редко доводилось видеть эту девицу, однако до нее доходили слухи, что та смертельно враждовала с принцессой Чанпин, и каждая их встреча неизменно оборачивалась бурей.
Услышав слова принцессы, Ян Шулэ ничуть не разгневалась и лишь бросила на застывших служанок:
— Чего стоите? Уволоките ее и забейте палками!
Служанки поспешно кивнули и поволокли девушку прочь.
Ван Юй опешила. Сначала она подумала, что Ян Шулэ явилась восстановить справедливость и спасти несчастную, но та своими же словами велела служанкам продолжить расправу.
Чанпин же вела себя под стать ей: ни капли не дорожа собственной репутацией, она молча сносила колкости Ян Шулэ и холодно наблюдала, как служанки уволакивают жертву.
Четыре великих клана тесно общались между собой. Ян Шулэ презирала Чанпин, стоявшую за спиной новой знати, зато к выходцам из семей Се и Ван относилась с большой теплотой.
— Впрочем, принцессе не обязательно утруждать себя подготовкой отдельного места, я сяду рядом с сестрицей из семьи Се, — непринужденно бросила она.
Сидевшая на возвышении Чанпин скривилась в отвращении:
— Разве кто-то говорил, что для тебя здесь приготовлено место?
— Сама сяду, тебе-то какое дело? — бросив эту фразу, Ян Шулэ направилась прямо к Се Цыинь.
Годами ранее, когда скончалась госпожа Ян-старшая, Се Цыинь ездила с матерью на похороны и обменялась с Ян Шулэ несколькими дежурными фразами. Теперь же, раз та назвала ее имя, проявлять неуважение было нельзя, и девушке пришлось подвинуться, освобождая гостье место.
Стоило Ян Шулэ опуститься на циновку, как Чанпин сверху бросила:
— Сегодня солнце слишком палит, расходимся.
Это был недвусмысленный плевок в лицо Ян Шулэ. И та, до сей поры не сходившая с лица улыбка, наконец омрачилась недовольством.
— Хочешь уходить — убирайся, а мы продолжим веселиться, — отозвалась Ян Шулэ.
Матушка Чан, до этого храпевшая молчание, подала голос:
— Старшая барышня Ян, судя по всему, дома дурных манер нахваталась. Хозяйка сказала разойтись — значит, собрание окончено. Кто же еще станет бессовестно заявлять, что намерен продолжать игру? Если до Вдовствующей благородной супруги дойдут такие речи, боюсь, ее хватит кондратий.
И то верно, старый имбирь ядренее! Матушка Чан тотчас пригрозила Вдовствующей благородной супругой Ян. Разве посмеет Ян Шулэ ослушаться? «И то верно», — мысленно усмехнулась Се Цыинь.
Семья Ян была тесно связана узами с императором Вэньчаном, а упомянутая Вдовствующая благородная супруга приходилась Ян Шулэ родной теткой отца. Именно поэтому та чувствовала себя столь уверенно в присутствии принцессы Чанпин.
Когда прежний император скончался, в гареме остались лишь две высокие особы: матерью нынешнего правителя была вдовствующая императрица Сяоцзин из рода Чжан, а вторая — наделенная огромной властью и не имевшая детей благородная супруга Сяньцзин по фамилии Ян.
Государыня Чжан некогда служила простой служанкой подле Вдовствующей благородной супруги Ян. Добившись милости покойного императора и родив нынешнего сына-государя, она не имела за душой надежной опоры, и если бы не колоссальная поддержка клана Ян, взойти на престол нынешнему императору было бы куда труднее.
Убедившись, что слова подействовали на Ян Шулэ отрезвляюще, Чанпин с издевательской усмешкой поднялась и велела всем расходиться по домам.
Придворные поклонились ей, но она даже не удостоила их взглядом и гордо удалилась.
— Отчего-то я не слыхала от матушки ни слова о том, что ты прибыла в Чанань? — осведомилась Се Цыинь, когда все трое вышли из сада.
— Тетушка соскучилась по мне с братом и велела приехать в столицу, составить ей компанию, — пояснила Ян Шулэ.
Обычные вежливые любезности были соблюдены, и, исчерпав этот запас, Се Цыинь больше не стала вступать с ней в беседу.
...Огромный Шэньчэньюань помимо утреннего сада, где Чанпин только что устраивала пир на извилистых протоках, насчитывал множество других павильонов и беседок с прекрасными пейзажами. Однако сейчас ни у кого не было настроения любоваться видами.
Покинув Чэньюань, Се Цыинь раскланялась с Ян Шулэ:
— Час уже поздний, мы с сестрицей собираемся домой.
Хотя в столице и имелась усадьба семьи Ян, стояла она пустой, а у ее брата на сегодня были намеченные встречи. Возвращаться в пустой дом не улыбалось, и Ян Шулэ предложила подругам вместе пообедать в павильоне Цинъинь.
— Раз дома у меня ни души, не составят ли две сестрицы мне компанию за трапезой в павильоне Цинъинь?
Се Цыинь вовсе не желала с ней сближаться и попыталась отказаться:
— Матушка ждет нас дома, боюсь, это будет неудобно.
Ван Юй тут же поддержала ее:
— Верно! Перед уходом матушка строго-настрого наказала нам возвращаться к обеду.
В отличие от Се Цыинь, мать Ян Шулэ происходила из клана Цюй из Цинхэ, а отец слыл известным волокитой. При бесчисленном множестве жен и наложниц в доме росла лишь одна побочная дочь — по этому можно было судить о железной хватке госпожи Ян-Цюй.
С малых лет наблюдая за нравами внутреннего двора и впитывая наставления матери, Ян Шулэ выросла особой суровой и жесткой. А с учетом того, как баловала ее Вдовствующая благородная супруга Ян, ее дерзость и пренебрежение даже к принцессе казались вполне закономерными.
Не желая слушать отказов, она просто схватила обеих за руки:
— Эка невидаль! Я пошлю слугу в Поместье Се передать матушке пару слов.
Понимая, что отвязаться не удастся, Се Цыинь бросила на Ван Юй исполненный беспомощности взгляд. На лице той отражалось точно такое же уныние.
Семья Ван почти не поддерживала связей с остальными знатными родами, и поведение Ян Шулэ вызвало у Ван Юй глубокое отвращение — ей совсем не улыбалось разделять с ней трапезу. Но увы, та вцепилась в Се Цыинь мертвой хваткой, не оставляя возможности сбежать.
Во второй раз оказавшись в павильоне Цинъинь, Ван Юй уже не испытывала никакого интереса к происходящему и хмуро сидела на месте.
Се Цыинь понимала ее скуку, но в присутствии Ян Шулэ вести себя так же раскованно, как обычно, было неуместно, поэтому лишь изредка перекидывалась с подругой парой слов.
На лицах обеих застыло выражение досады, однако Ян Шулэ было наплевать. Ей требовалось лишь чье-то общество за столом, а до чужих радостей или печалей ей не было никакого дела.
Наконец трапеза подошла к концу, и Ян Шулэ перестала удерживать спутниц.
Распрощавшись с ней, Се Цыинь подумала, что раз уж они выбрались в город, грех не прогуляться еще немного. Ван Юй, посчитав такую возможность редкой удачей, охотно поддержала ее идею.
Тань Сан подала обеим барышням бамбуковые шляпы с вуалью, и они, прикрыв лица, направились вдоль улицы, примыкающей к павильону Цинъинь.
Уж зажигались первые огни, на улицах становилось всё многолюднее. Чтобы толпа не раскидала их в разные стороны, Ван Юй крепко держала Се Цыинь за рукав.
Стоило им неспешно прогуливаться, как впереди внезапно поднялась какая-то суматоха.
Улица пролегала вблизи извилистой реки, и через нее перекинулся огромный каменный мост, соединявший оба берега. Как назло, очаг беспорядков находился как раз у самого моста, в то время как гуляющие девушки оказались ровно посредине переправы.
Несколько служанок мгновенно окружили их плотным кольцом, уводя в безопасную сторону.
На мосту поднялась страшная паника. Толпы людей метались из стороны в сторону, вопя, что здесь убивают; какой-то мужчина в грубых конопляных одеждах наотмашь пронесся мимо, разметав девушек в разные стороны.
Тань Сан сбили с ног, и она, рискуя оказаться растоптанной прохожими, уже падала, как вдруг Се Цыинь бросилась вперед и загородила ее собой.
— Барышня, не обращайте на меня внимания, бегите! — вскричала Тань Сан, при падении подвернувшая ногу. Она не могла подняться, но видя, с какой самоотверженностью хозяйка заступается за нее, была тронута до слез.
В этот момент Ван Юй уже находилась под защитой собственных служанок и Сун Мо, громко выкрикивая имя Се Цыинь:
— Сестрица! Скорее сходи с моста!
Шум на мосту поднялся из-за банды убийц в масках — оставалось лишь гадать, кого именно они преследовали.
Видя, что нападающие вот-вот поднимутся на мост, Се Цыинь одновременно поддерживала Тань Сань и торопила стоявшую впереди Ван Юй:
— Не заботься обо мне, уходи скорее, беги!
Ван Юй не хотела уходить. Заметив, как тяжело Се Цыинь дается поддержка служанки, она попыталась оттолкнуть трех заслонявших дорогу охранниц, чтобы броситься на помощь.
Сун Мо, опасаясь за ее безопасность, крикнула:
— Барышня, уходите быстрее, я помогу нашей госпоже! — С этими словами она повернулась и побежала к Се Цыинь.
— Госпожа, умоляем, уходите! Если с вами что случится, хозяин живьем с нас шкуру спустит! — в отчаянии упрашивала Чуньси, видя, что Ван Юй упорно отказывается покидать мост без Се Цыинь.
Убийцы уже взошли на мост, острия их обнаженных мечей обагрила кровь. Преследуемым же ими человеком оказался юноша в темно-пурпурном халате с круглым воротом.
На голове парня красовалась широкополая шляпа, его одежда во многих местах была изрублена мечами. На мосту дул сильный ветер, и когда очередной порыв дохнул со стороны реки, Се Цыинь случайно разглядела лицо юноши.
— Третий принц! — этим юношей в темно-пурпурных одеждах оказался будущий император! Увы, его появление на публике выглядело вовсе не столь величественно и грозно, как в прошлой жизни, а скорее донельзя жалко.
Хотя Се Цыинь и хотела бы прийти на помощь, собственных сил едва хватало унести ноги. Она подумала про себя: в конце концов, он непременно сумеет выкрутиться из любой беды.
Успокоившись на этот счет, она больше не медлила, поддержала Тань Сан и поспешно зашагала прочь.
Убедившись, что все три госпожи благополучно спустились с моста, Ван Юй, которую служанки силой оттащили в сторону, наконец перевела дыхание.
А на мосту раненого третьего принца прижали к самым каменным перилам.
Видя, что дело принимает дурной оборот, Се Цыинь торопливо велела проворной Сун Мо разыскать городских стражников.
На переправе возобновилась жестокая бойня, а зеваки под мостом, решив, что никакой опасности для них нет, принялись глазеть на зрелище. Третий принц начал сдавать позиции, и Се Цыинь в растерянности не находила способа помочь.
Ван Юй тоже с напряжением наблюдала за происходящим. Заметив, как в тело юноши в темно-пурпурном в очередной раз вонзились клинки, она почувствовала, как у нее затылок сводит от ужаса. Спокойно смотреть, как на ее глазах убивают человека, она не могла.
Бросив быстрый взгляд по сторонам, девушка нашла выход.
Хоть дома ее и не учили боевым искусствам, она прекрасно владела луком и стрелами. Если выпустить пару стрел из-под моста и прикрыть этого несчастного парня, у него появится шанс выжить.
Приняв решение, она повернулась и бросилась в близлежащие торговые лавки искать лук, но Се Цыинь со служанками были так поглощены происходящим на мосту, что даже не заметили ее исчезновения.
Обойдя несколько лавок безрезультатно, Ван Юй наконец отыскала несколько оперенных стрел и старый потрепанный лук у бродячих уличных актеров.
Стиснув зубы, девушка с луком и стрелами вскарабкалась на речные перила моста. Эта точка находилась аккурат за спинами преследователей.
Завидев, что молодой человек совсем ослаб, Ван Юй тут же натянула тетиву и пустила стрелу, вонзившуюся одному из убийц прямо в грудь.
Стрелы предназначались для представлений и не отличались высоким качеством; угодив в цель, такая не могла убить наповал, но ранить — вполне.
В мгновение ока все взгляды людей на мосту и под ним устремились на девушку, стоящую на перилах.
Третий принц Мин И тоже оглянулся через плечи убийц и разглядел девицу в синем цветастом шелковом халате и лунно-белой шелковой юбке.
Лица за широкополой шляпой было не разглядеть, но поза натягивающей лук была безупречна.
Стоявшая неподалеку Цю Юэ чуть не расплакалась, увидев, как ее госпожа взобралась на ограду моста:
— Конец нам, верный конец! Сорвется же вниз, что тогда делать?!
Се Цыинь тоже заметила Ван Юй с луком и мысленно восхитилась смелости этой сестрицы.
Она шепотом наказала находившимся рядом служанкам:
— Я пойду сниму ее. Смотрите мне, не шумите, чтобы никто не догадался, кто мы такие.
Девчонки закивали заученными движениями, смертельно боясь оплошности.
Раненый стрелой наемник взбесился и уже хотел кинуться с моста, чтобы прикончить Ван Юй, но товарищ удержал его за руку, рявкнув:
— Если сегодня упустим этого Мин И, сам знаешь, чем все кончится!
Стиснув зубы, убийца подчинился и бросил свирепый взгляд на фигурку девушки на перилах.
Мин И занес меч против наемников и покосился вниз, оценивая высоту до речной глади.
Бандиты вновь пошли в атаку, и у него уже не оставалось сил отражать удары. Прыгнуть в реку — пожалуй, единственный шанс уцелеть.
— Стража идет! Стража идет! — заорали внизу горожане.
Вдоль улицы показался отряд облаченных в доспехи воинов, стремительно приближавшихся к каменному мосту, а следом за ними семенила Сун Мо.
Завидев стражу, Мин И перевел дух и оставил мысли о прыжке в воду. Потеряв столько крови, он бы вряд ли выжил, бросившись в реку.
Старший отряда бежал по мосту и вовсю орал:
— Здесь императорская столица, а вы посмели среди бела дня чинить расправу! Не боитесь, что вас разыщут и казнят до девятого колена?!
Бандиты поняли, что со стражей и толпой зеваки вокруг живыми им отсюда не уйти.
Раз спасения нет, незачем и бежать. Переглянувшись, они раскусили ампулы с ядом, спрятанные во рту, и рухнули замертво. Вмиг мост оказался завален трупами.
Се Цыинь подбежала к Ван Юй и потянула за рукав:
— Слезай скорее, стража прибыла.
Заметив стражников, Ван Юй стерла со лба пот и спрыгнула с ограды.
Вокруг раздались редкие хлопки и одобрительные возгласы. Опасаясь разоблачения, Се Цыинь торопливо увела подругу подальше от толпы.
Командир стражи взобрался на мост и замер от потрясения, увидев сидящего на земле Мин И, который судорожно срывал с головы испорченную шляпу.
Офицер поспешно склонился в поклоне:
— Третий принц!
Сидевший на мостовой Мин И бросил на него взгляд:
— Стража явилась лишь тогда, когда всё закончилось. Не пренебрегаете ли вы своими обязанностями, господин начальник?
Офицер рухнул на колени, чувствуя, как по всему телу выступает холодный пот.
Дрожащим голосом он произнес:
— Э-э... Восток города — место шумное, здесь всегда полно народу, нижайшие не сразу разглядели, что здесь творится. Прошу Ваше Высочество о милосердии!

Комментарии

Загрузка...