Та настенная роспись приковала моё внимание. Да, на ней действительно был изображён человек с оружием в руках, но совсем не таким, как моя мушкетная винтовка. То, что я видел, больше напоминало автомат: короткий ствол, изящный, куда более совершенный, чем моё грубое оружие. Однако не это поразило меня больше всего. На следующей картине тот же персонаж представал уже с головой зверя. Он стоял прямо, сжимая в руках винтовку, и выглядел как настоящее божество, перед которым толпы обнажённых людей — мужчин, женщин, стариков и детей — склонились в молитвенном поклоне.
В голове вихрем проносились мысли. Похоже, на этом острове уже кто-то был, и этот кто-то — такой же современный человек, как и я. Но что же здесь произошло, во что превратился этот остров теперь? Мне оставалось лишь гадать.
Старуха из племени молча наблюдала за мной, пока мой взгляд не переместился на изображение зверочеловека. Она едва заметно кивнула и жестом указала на начало росписи, предлагая осмотреть всё по порядку. Я проигнорировал её призыв, лишь ткнул пальцем в фигуру с головой зверя и, разведя руками, вопросительно посмотрел на неё: где этот человек сейчас?
Старуха, казалось, не поняла моего жеста. Она долго стояла, склонив голову набок, а потом, словно внезапно озарённая, потащила меня из пещеры. Она указала на солнце и громко закричала: — Санна!
Видя, что я не понимаю, она опустилась на колени, обратившись лицом к светилу, и сложила руки перед лбом в форме круга, продолжая выкрикивать это слово. Я не знал, что значит Санна, но её намерения стали ясны: под этим именем она явно подразумевала солнце. Я кивнул в знак согласия.
Старуха просияла, снова кивнула мне и, поднявшись, заковыляла обратно в пещеру.
Вернувшись к тому же месту, она снова указала на зверочеловека и повторила: — Санна, Санна.
Она раз за разом произносила это имя, и я начал догадываться: этот персонаж на стене — воплощение Санны, её божественная ипостась, а солнце, на которое она указывала — лишь символ.
Если верить росписи, здесь действительно когда-то побывал человек из моего мира. А значит, этот остров находится совсем недалеко от привычных мне земель. Но сейчас мне важнее всего было выяснить, где этот Санна находится теперь.
К моему разочарованию, на все мои попытки спросить, где он, повторяя слово Санна и вопросительно разводя руками, старуха лишь беспомощно качала головой. Делать было нечего — я вывел её наружу и начал рисовать веткой на земле всё, что приходило в голову. Мы исписали всю площадку, пока она наконец не уловила суть, но, глядя на мои рисунки, снова погрузилась в глубокое раздумье, не сводя с меня глаз.
Наконец она наклонилась и сама взяла в руки ветку.
Сначала она нарисовала крупную человеческую фигуру, а затем, словно ребёнок, принялась чертить множество мелких кружков — их было не счесть. В самом конце она изобразила крошечного человечка и ткнула пальцем в себя, показывая, что это она. А ту самую большую фигуру она снова назвала Санной.
Старуха была явно довольна своим творением, я же стоял в полном недоумении. Я отрицательно покачал головой, и на её лице отразилось разочарование — словно на неё вылили ушат холодной воды. Тогда она совершила поступок, окончательно сбивший меня с толку.
Она отвела меня обратно в пещеру, указала на изображение Санны, закрыла глаза и положила руку под щеку, имитируя сон. Вдруг она распахнула глаза, закатила их кверху, снова указала на солнце и забормотала что-то странное.
Санна мёртв?
Первое, что пришло мне в голову при виде этого представления — человек по имени Санна скончался. Разочарование было горьким. Я надеялся, что нашёл ключ к возвращению в цивилизацию, но эта надежда рассыпалась в прах.
Заметив, что я понял её, старуха пришла в невероятное возбуждение, не подозревая, какая тоска охватила меня. Она указала на костёр, дрожащим голосом повторяя: — Санна. Затем поспешно опустилась на землю, ткнула в костяной наконечник моего копья: — Санна. Она даже начала имитировать, как жарит еду на огне и с аппетитом её ест, продолжая твердить это имя. Казалось, она хотела сказать, что всё, что у них есть — огонь, орудия труда, приготовленная пища — это дар того самого Санны.
Её движения становились всё более порывистыми, она пыталась выразить всё величие этого человека, пока от перенапряжения не зашлась в приступе кашля.
Когда она, наконец, перевела дыхание и снова выпрямилась, её глаза светились благоговением. Она указала на мою винтовку, потом на меня и произнесла: — Санна.
Казалось, она говорила: раз у тебя в руках оружие, которое дымит и разит на расстоянии, как у того, что на стене, значит, теперь ты — Санна. Моё замешательство было полным. Я с сомнением указал на себя: — Я? Санна?
Она не ответила, лишь коротко кивнула.
Я поспешно затряс головой. Это было безумие! Если я соглашусь, они ещё приделают мне голову зверя и заставят жениться на местных девицах — я же с ума сойду через неделю, это к гадалке не ходи.
Видя мой отказ, она потянула меня к самому началу росписи. Мы шли от изображения к изображению. Там было показано, как они жили раньше: питались сырым мясом, выживали как могли, охотились с примитивными костяными орудиями, враждовали внутри племени и между собой. А потом появился Санна, и они научились делать копья, добывать огонь, готовить пищу и даже получили зачатки письменности.
Вглядевшись в надпись рядом с фигурой зверочеловека, я понял: Санна — это не имя. На скале было выбито английское слово SUN. Буквы были мелкими, и в полумраке, вдали от огня, я их сначала не заметил. Но и это было не самым важным. Самое главное скрывалось в самом дальнем углу пещеры, куда свет от костра почти не доходил.
Там, на влажной от сырости стене, тихим призывом замерло знакомое до боли слово: HELP.

Комментарии

Загрузка...