Желая обосноваться в Цзяннани, получить передышку и ресурсы для дальнейшего развития, Патриарх Семи Убийств принял заказ от семьи Су.
Уничтожить секту горы Као.
Семья Су давно зарилась на угодья Малого Грота секты горы Као. Однако они опасались мощи Патриарха Горы Као и не желали ввязываться в открытый конфликт, навлекая на себя всеобщее осуждение, поэтому и обратились к Патриарху Семи Убийств.
Патриарху Семи Убийств требовалось надежное пристанище, так что стороны без труда нашли общий язык.
Он взялся за дело лично и, пустив в ход сокрушительное могущество великого мастера, без труда стер секту горы Као с лица земли.
Однако, увидев, что полуразрушенный Малый Грот таит в себе почти сто тысяч му равнин и более ста тысяч му пригодных для жизни горных склонов, Патриарх Семи Убийств тут же вероломно нарушил договор. Полагаясь на безжалостную боевую мощь, он силой захватил Малый Грот Утеса Горы Као, оставив семью Су ни с чем.
Какой бы влиятельной ни была семья Су, перед лицом великого мастера им оставалось лишь проглотить обиду, стерпеть унижение и затаиться в ожидании своего часа.
Так Утес Горы Као превратился в тайное логово Патриарха Семи Убийств в Цзяннани и оплот Общества Семи Убийств.
Восемь лет спустя месть семьи Су, пусть и запоздалая, наконец свершилась. Удар был беспощадным, выверенным до мелочей и пришелся в самое уязвимое место.
Семье Су каким-то образом удалось проведать тайну совершенствования Патриарха Семи Убийств.
Они бросили все силы на поиски и отыскали мастера Судьбы Семи Убийств, чья натальная карта безупречно подходила для их замысла.
Затем они подсадили этому человеку невероятно диковинного мяоцзянского гу — паразита, способного сливаться как с внутренней ци, так и с самим истоком божественной души.
После чего ловко преподнесли столь лакомый «подарок» прямо к порогу Патриарха Семи Убийств.
Завидев столь целебное снадобье, само пришедшее в руки, Патриарх Семи Убийств не стал раздумывать дважды. Он без остатка поглотил всю зловещую ци из натальной карты несчастного.
Вскоре яд гу, таившийся в глубинах зловещей ци, проник в его тело и въелся в него, точно неизлечимая хворь в кости.
Яд оказался на редкость коварен. Едва пробудившись, он вцепился в него мертвой хваткой, пустил глубокие корни и намертво переплелся с его фундаментальной силой.
Исцелить его было невозможно!
Патриарху Семи Убийств не оставалось ничего иного, кроме как растрачивать драгоценную изначальную ци жизни на подавление отравы, истощив почти все свои запасы.
Куда страшнее было то, что любая новая внутренняя ци, которую он пытался развить, тут же осквернялась ядом.
Он не осмеливался обращать ее в изначальную ци, в ужасе от мысли, что его изначальный дух тоже отравится и рассеется без следа.
Беспомощный великий мастер был вынужден вовсе бросить совершенствование изначальной ци.
В результате ступень его культивации рухнула до уровня предела Божественного Намерения.
Что же касается домыслов Фэн Суйюня о переселении души — это была чистейшая нелепица.
Великий мастер сферы Гуйюань и впрямь способен высвободить изначальный дух из бренного тела для странствий по миру, но насильственный захват чужой плоти — дело совсем иное. Тем более том, что Патриарх Семи Убийств был отравлен и обессилен, — даже на пике былого могущества это было бы неосуществимо.
Без подпитки физической оболочки изначальный дух подобен безродной ряске на воде. Какое-то время он еще продержится, но стоит промедлить — и он просто растает в воздухе.
Патриарх Семи Убийств даже исследовал способ сбросить бренные оковы ради перерождения. Но круговорот сансары был вещью слишком туманной и непредсказуемой, без малейших гарантий на успех.
В итоге он так и не решился на этот отчаянный шаг. Ему оставалось лишь влачить жалкое существование на одолженном у смерти времени, пока Чэнь Ли не сразил его у подножия горы Као.
Что же до Искусства Захвата Божественного Семи Демонов, эта техника служила одновременно и тайным приемом для закалки божественного восприятия и нанесения ментальных ударов, и ключевым методом похищения чужой зловещей ци Семи Убийств.
Закрыв дневник, Чэнь Ли протяжно выдохнул.
С точки зрения прямой пользы для совершенствования эти три вещи были для него практически бесполезны.
«Писание Сердца Семи Убийств» требовало особой натальной карты, а сам метод совершенствования был жестоким и попирал законы природы. Он ни за что не стал бы ему следовать.
«Книга Шестнадцатизначных Таблиц» была инструментом для гадания. Поскольку волшбой он не владел, толку от нее было немного.
Искусство Захвата Божественного Семи Демонов и вовсе оказалось грабительской техникой — самым демоническим из всех темных искусств.
И все же подлинную пользу от этого уединения нельзя было оценивать лишь ценностью трофейных манускриптов.
Скрытые за «Писанием Сердца Семи Убийств» принципы — Десять Божественных Законов и даже сам Закон Судьбы — распахнули перед его мысленным взором совсем новые горизонты, указав дальнейший путь по Стезе Воинского Дао.
Обретенное вдохновение было поистине бесценным.
«Закон...»
— пробормотал Чэнь Ли себе под нос.
Закон Судьбы, воплощенный в карте Семи Убийств, был глубок и могуществен, и, разумеется, соблазн постичь его был велик.
Но путь Семи Убийств утопал в удушающей зловещей ци и требовал просветления через бесконечную резню. Это претило самой его натуре, так что Чэнь Ли сразу отбросил эту мысль.
«Но каков же тогда мой путь?»
Поразмыслив мгновение, он взял в руки «Книгу Шестнадцатизначных Таблиц». Следуя ее наставлениям, юноша принялся толковать собственную карту судьбы.
Это потребовало немалого душевного напряжения, но когда расклад постепенно прояснился, во взгляде Чэнь Ли отразилось неподдельное изумление.
«А результат-то... Очень занятный».
Семь Убийств присутствовали в его натальной карте, но пребывали в полнейшем отчуждении, сиротливо зависнув в Столпе Года.
Столп Года отвечал за предков и родителей.
Подобный знак предвещал либо раннюю кончину родителей, либо отношения, полные невзгод и раздоров.
Вспомнив, что отец нынешнего тела безвременно ушел из жизни, Чэнь Ли все понял.
В куда более важных Столпах Месяца, Дня и Часа ярче всего сияло вовсе не Семь Убийств, а Звезда Богатства.
Истинное Богатство, Побочная Удача и Легкая Нажива — все они явились взору, указывая на его поразительное сродство с достатком.
«Значит... Закон, с которым созвучна моя натальная карта и который мне суждено постичь, — это не Семь Убийств, а... Богатство?»
Чэнь Ли глубоко задумался.
Он продолжил листать «Книгу Шестнадцатизначных Таблиц», пока его взгляд наконец не зацепился за одну строчку.
«То, что я подчиняю, есть Богатство; то, что подчиняет меня, есть Власть».
Эти слова прогремели в его сознании подобно раскату грома, заставив на мгновение оцепенеть.
«То, что я подчиняю, есть Богатство...»
Нахмурив брови, Чэнь Ли задумался.
Сутью пути Семи Убийств являлась зловещая ци.
Она рождалась из кровопролития, распрей и бедствий — осязаемая энергия, которую можно было напрямую применять в бою и совершенствовании.
«Но что же такое это Богатство?»
Согласно азам прорицания, под «Богатством» понимались злато и серебро, владения и припасы. А в более широком смысле — все то, над чем человек властен и что способен подчинить своей воле.
«Но если так, как это Богатство проявляется на деле? Как его вообще развивать?»
«Мне что, предстоит изобрести какую-то невообразимую технику совершенствования?»
«Донать и побеждай, что ли?»
«А как же вторая строка? «То, что подчиняет меня, есть Власть...»»
«Это значит, я буду становиться сильнее, выкашивая чиновников?»
В голове роились тысячи мыслей, но ни одна из них не складывалась в ясную картину, повергая Чэнь Ли в легкое замешательство.
Он провел в медитации несколько дней, однако скрытый смысл так ему и не открылся.
В теории направление нащупать удалось, но как применить его на практике, оставалось загадкой.
— Ладно, пустое. Поспешишь — людей насмешишь.
Чэнь Ли тихо вздохнул и поднялся.
На шестнадцатый день первого лунного месяца, сразу после Праздника фонарей, он завершил свое затворничество.
Отсутствие успехов на стезе постижения Закона было лишь одной из причин; куда важнее оказалось то, что его дожидалась целая гора неотложных семейных дел.
Первоочередной заботой стали обширные, но разрозненные земельные угодья, законно выкупленные еще до наступления нового года на торгах в управе комендатуры.
Эта земля являлась фундаментом будущего семьи Чэнь, залогом их процветания и безопасности. Следовало как можно скорее навести в ней порядок и взять под надежный контроль.
Четыре тысячи восемьсот му в Линси и четырех соседних деревнях когда-то по кусочкам прибрал к рукам клан Лю, пустив в ход всевозможные уловки, когда казна приказала повсеместно заменять рисовые чеки тутовыми рощами.
Годы назад, когда уездная управа Цзиншаня устроила земельные торги, семьи Чэнь и Лю схлестнулись в нешуточной борьбе. В итоге семье Чэнь достались крупные сплошные наделы.
Клану же Лю достались мелкие разрозненные участки, распроданные крестьянами по клочкам.
Из-за того что эти наделы были разбросаны повсюду и хлопотны в уходе, семья Лю не стала хозяйничать сама, предпочтя сдать землю прежним владельцам за ежегодную плату.
Когда род Лю пал, эти угодья перешли семье Сунь. Те владели ими недолго и не успели ничего изменить в заведенном порядке.
Теперь эти четыре тысячи восемьсот му на бумаге принадлежали семье Чэнь, но возделывали их все те же жители пяти окрестных деревень.
В прошлом году арендная плата составляла привычные один лян и пять мао серебра за му. Однако сбор податей шел со скрипом: многие дворы задолжали, ссылаясь на неурожай и прочие невзгоды.
Разумеется, Чэнь Ли стремился взять эти угодья под прямое управление своего рода.
Во-первых, земля лежала прямо под боком, что облегчало надзор и позволяло выжать из нее наибольшую отдачу.
Во-вторых, доход от собственного хозяйства был несравнимо выше, чем жалкие крохи от сдачи в аренду.
При рачительном и заботливом подходе прибыль с лихвой перекрыла бы любые арендные выплаты.
Однако отобрать землю у крестьян было делом вовсе не простым.
И хотя купчие были у него на руках и закон стоял на его стороне, силовой захват лишил бы людей последнего куска хлеба. Это неминуемо вызвало бы бунт. Одно неверное движение — и вспыхнет кровопролитие, которое будет стоить человеческих жизней.
Перед лицом врагов Чэнь Ли умел быть беспощадным и решительным, выкорчевывая их под корень без тени жалости.
Но когда дело касалось простых бедняков, для которых эта земля была единственным средством выживания, он не мог позволить себе обречь их на погибель.
«Здесь нельзя рубить с плеча, действовать нужно постепенно».
Так Чэнь Ли определил порядок действий.
Тех крестьян, кто выкажет желание и прежде уже батрачил на семью Чэнь поденщиками, можно было нанять в поместье на постоянную службу. Это позволило бы вернуть землю и сохранить за людьми надежный заработок.
Тех же, кто никогда не работал на них, стоило для начала привлечь на поденную работу, дав им отсрочку на два-три года.
За это время семья успела бы плавно перенять уход за полями и уговорить крестьян перейти в постоянные работники, избежав лишних потрясений.
Затея обещала быть хлопотной, но, к счастью, пять окрестных деревень связывали с семьей Чэнь давние узы. Многие из их управляющих и слуг были родом именно оттуда.
Если они выступят посредниками в переговорах, сопротивление удастся свести к минимуму.
С домашними заботами в Линси можно было разобраться не спеша, но девять тысяч двести му плодородных угодий в уезде Циншуй и семнадцать тысяч му в уезде Пин сулили куда больше трудностей.
Там у семьи Чэнь не было никаких связей. Отправь они людей забирать землю нахрапом — и тут же столкнутся со знатью, чиновниками и взбунтовавшимся людом. Разгорятся судебные тяжбы, сулящие бесконечные напасти.
Лучшим выходом было управлять местными через местных.
Чэнь Ли задумал привлечь надежных уроженцев уездов Циншуй и Пин на службу как нахлебников-гостей семьи Чэнь. Отправив одного-двух таких людей в сопровождении верных слуг, можно было купить в каждом уезде по усадьбе, закрепиться на новом месте и пустить корни.
А затем, лавируя меж местным чиновничеством и знатью, кнутом и пряником мало-помалу вернуть владения в руки семьи Чэнь.
Разумеется, осторожный подход не должен был превратиться в повод для бесконечных проволочек.
Чэнь Ли наметил предельно четкую цель.
За этот год им требовалось вернуть хотя бы десятую часть угодий в обоих уездах — порядка двух тысяч шестисот му.
Цель была ясна, однако найти подходящих людей оказалось непросто.
Его старший сын, Чэнь Шоухэн, выступил вперед с предложением: «Отец, в делах уезда Пин мы могли бы заручиться помощью моего наставника, Чжоу Чжэня».
— Чжоу Чжэня?
Чэнь Ли призадумался на миг и решил, что мысль превосходная.
Мастер Чжоу был уроженцем уезда Пин и происходил из побочной ветви тамошнего клана Чжоу. Многие из его учеников занимали в уезде видные посты.
Если Шоухэн с супругой обратятся к нему с просьбой, Чжоу Чжэнь вряд ли откажет. А с его поддержкой дело пойдет вдвое спорее.
Чэнь Ли тотчас согласился: «Возьми подарок и наведайся к мастеру Чжоу Чжэню».
Оставался уезд Циншуй.
Тогда Чэнь Ли перевел взор на второго сына и велел ему отправиться в Циншуй вместе с Лю Жои.
— Пусть Лю Жои пустит слух и узнает, кто не прочь стать гостем нашего дома. Из этих людей мы и выберем того, кто возглавит наши дела в Циншуе.
Оба сына почтительно кивнули и удалились.
В последующие дни Чэнь Ли вместе с супругой Сун Ин и дочерью Чэнь Шоуюэ принялся за приготовления к весенней поре шелкопряда.
Серебряная казна семьи в этом году заметно опустела, так что скупать коконы в прежних масштабах было бы верхом неблагоразумия.
Чэнь Ли тотчас послал слугу за Цянь Лайбао.
Слуга принял приказ и поспешил со двора.
На следующий день Цянь Лайбао прибыл в Линси.
— Присаживайся.
Чэнь Ли жестом указал ему на стул, собираясь расспросить о рыночных ценах на шелк-сырец и о положении дел в торговле.
Но Цянь Лайбао не стал садиться, а взволнованно выпалил с порога: «Глава рода, вы позвали меня из-за этой потрясшей все вокруг вести?»
— Вести?
Чэнь Ли опешил, недоумевая, о чем идет речь.

Комментарии

Загрузка...