Ближе к вечеру Хун Фэн и его спутники выбрались из лесопосадки и зашли в обветшалый Храм Чэнхуан, стоявший неподалеку от пристани.
Хун Фэн нёс на спине живого человека, и каким бы крепким ни было его здоровье, он выбился из сил. К тому же раненая в голень Чжао Фан больше не могла держаться на ногах.
Войдя в полуразрушенный храм, Хун Фэн поспешно опустил Чжао Фан на землю, уложив её горизонтально.
Чжао Датун приподнял ногу дочери повыше, чтобы избежать сильной потери крови. Занимавшиеся боевыми искусствами люди отлично понимали, как обращаться с внешними повреждениями, и всю дорогу они старались остановить у Чжао Фан кровотечение, так что жизни этой дерзкой девушки ничто не угрожало.
— Доченька, тебе еще повезло: пуля пробила мясо на голени, но кость не задета, это просто великое счастье! — приговаривал Чжао Датун, перевязывая рану дочери.
Хун Фэн сидел неподалеку и тяжело дышал. Переведя дух, он спустя какое-то время произнес:
— Сестрица Чжао Фан такая стойкая, всю дорогу даже не пикнула от боли.
Несколько побледневшая Чжао Фан улыбнулась на похвалу Хун Фэна:
— Я с детства занимаюсь кунг-фу с папой и выступаю на улице, каких только тягот не повидала? Люди из цзянху не такие уж неженки.
Хун Фэн поднял большой палец вверх, обращаясь к Чжао Фан.
Чжао Датун тоже вставил слово:
— Братец Хун Фэн, в этом моя дочка не соврала: я с малолетства растил её как пацана.
Пф!
Чжао Фан бросила на отца косой взгляд, после чего перевела глаза на Хун Фэна:
— Братец Хун Фэн, спасибо тебе за сегодняшнее! Ты ведь еще тащил меня на себе столько времени, наверное,утю устал?
— Нормально. Я с детства то боевыми искусствами занимаюсь, то в поле пашу, тело у меня здоровое, как у быка, — ответил Хун Фэн.
— Братец Хун, правду говорят, мастерство-то у тебя отменное!
Стоило зайти речь о боевых искусствах, как Чжао Датун тоже оживился и с любопытством спросил:
— Ты ведь практикуешь Бацзицюань, верно? В нашем Цанчжоу хватает тех, кто изучает Бацзи, но людей с таким по-настоящему чистым Бацзицюань, как у тебя, совсем немного, это просто редкость невероятная.
— Какое там правильное или неправильное... То, чему я учусь, передал мой... учитель, ничего особенного в этом нет! Кстати, вы говорили, что хотите разыскать Красноармейцев, но как же их найти? — Хун Фэн не хотел упоминать посторонним Старого старосту и дела в своей деревне, поэтому тут же сменил тему.
Чжао Датун сказал:
— Я тут обмозговал: завтра мы сядем на пассажирский пароход на Великом канале и поплывем в Шицзячжуан. Говорят, тамошние Красноармейцы довольно активны, отправимся туда на поиски.
— Хорошо, тогда давайте отдохнем здесь до ночи, а завтра я провожу вас до пристани.
— Отлично, отлично, братец Хун, присмотри за моей дочерью, а я пойду посмотрю, не удастся ли добыть какой-нибудь еды...
Ночь прошла спокойно. Едва на следующий день забрезжил рассвет, как вся троица покинула Храм Чэнхуан и направилась к пристани.
Когда отец и дочь Чжао поднялись на судно, Чжао Фан всё стояла на корме и непрерывно махала Хун Фэну рукой, не отрывая от него глаз.
— Бестолковая девчонка, переставай махать, человека уже и не разглядеть, — хлопнув дочь по плечу, произнес Чжао Датун, когда пароход отплыл довольно далеко.
— С чего бы? Я просто разминаю руки, вовсе не на братца Хун Фэна смотрю, — ответила Чжао Фан, и после этих слов её лицо неожиданно покраснело.
Ха-ха!
Чжао Датун громко рассмеялся:
— Похоже, моя глупая дочурка выросла! Вот только время такое непутёвое, приходится тебе таскаться со мной повсюду. Настань мирные дни, я бы, наплевав на своё старое лицо, постарался выдать тебя за...
— Ой, пап, перестань молоть чепуху, а то я с тобой разговаривать не буду! — Чжао Фан рассердилась от слов отца, а её лицо раскраснелось так, будто вот-вот выступит кровь.
Чжао Датун поспешно замахал руками:
— Ладно-ладно, отец больше не станет. Надеюсь, еще свидимся когда-нибудь! Этот парень Хун Фэн — человек с характером, и впрямь отличный парень.
Проводив отца и дочь Чжао, Хун Фэн почувствовал себя совершенно легко и непринужденно. Он развернулся и пошел обратно вдоль канала по дамбе.
Примерно в десяти ли к востоку от пристани располагалась большая ярмарка на канале.
Старожилы часто говаривали, что ярмарка — это и есть такой грандиозный рынок, а уж речная ярмарка обладала особым колоритом прибрежных жителей. Помимо множества мелких торговцев, расположившихся вдоль высокой дамбы, у воды стояло немало мелких рыбацких лодок, и торговцев речной рыбой, креветками и крабами было пруд пруди.
Таких больших речных ярмарок на цанчжоуском участке Великого канала насчитывалось несколько, только дни их проведения не совпадали, и жители близлежащих деревень в радиусе десяти ли неизменно приходили сюда погулять по рядам и прикупить предметов первой необходимости, как только выдавалось свободное время.
Хун Фэн лавировал между торговыми рядами. Воообще-то, натворив дел в городе Цанчжоу и даже убив человека, он не был настроен разглядывать товары на рынке, но, проходя мимо небольшой лавки с украшениями, всё же замер на месте.
Торговала украшениями седовласая старушка. Красные шнурки для волос из старых времен, матерчатые носки, платки, а также искусно сплетенные из речных ракушек браслетики и ожерелья — всё выглядело очень изящно.
Когда Хун Фэн вместе с Пан Сяо притворялись бандитами и громилами марионеточного режима, они награбили немало бумажных денег, и теперь его можно было считать вполне зажиточным парнем. Завидев эти милые вещицы для девушек, Хун Фэн невольно вспомнил о Ся Сяоянь.
Этот шнурок для волос подойдет Сяоянь, да и ожерелье из речных ракушек ей тоже к лицу.
Хун Фэн присел на корточки, отобрал небольшую пачку красных шнурков и взял в руки ожерелье из ракушек, разглядывая его со вниманием.
Старушка заулыбалась и заговорила:
— Сынок, а глаз у тебя наметанный! Это ожерелье из белых ракушек я сама сплела. Уходит целая ночь, чтобы смастерить две такие штуки. Не хвастовства ради, но ручная работа у меня — любо-дорого глянуть!
Мгм!
Хун Фэн повертел изделие в пальцах, разглядывая его туда-сюда, и с улыбкой спросил:
— Сколько стоят эти красные шнурки и вот это ожерелье?
— Да недорого, недорого. Если бумажными деньгами, то с тебя тысяча. Хотя... Ох! Других денег у тебя всё равно не водится, нынче те времена, когда серебром расплачиваться могут себе позволить разве что те, кто по ярмаркам не шляется, — с легкой тоской вздохнула старушка.
Всё это ярко отражало тогдашнюю социальную обстановку: ходившие по всей стране бумажные банкноты дошли до такой степени инфляции, что простой народ выл от безысходности.
Бумажная купюра в тысячу юаней стоила не больше листа бумаги, и если какая-нибудь богатая семья собиралась закупить побольше муки, риса или предметов обихода, им приходилось тащиться за покупками с деньгами в мешках.
Хун Фэн машинально нашарил в кармане тысячную купюру, протянул её старушке, а затем бережно убрал вещицы.
Старушка приняла деньги и продолжала нахваливать Хун Фэна:
— Ну точно парень, небось, возлюбленной гостинцы везёшь! По лицу же вижу, что покупаешь не для сестёр. Заботливый ты малый, а той девчушке, что приглянулась тебе, и впрямь повезло.
От похвал старушки настроение у Хун Фэна заметно улучшилось, и он простодушно затылок почесал.
В этот самый момент на оживленной речной ярмарке раздались нестройные, чужеродные выкрики:
— Уважаемые земляки, почтенные отцы и братья, торговцы и покупатели! Я выступаю от лица цанчжоуского отряда жандармерии, мы прибыли собирать налог!
— Налог, сбор налогов! Каждый, кто торгует здесь в рядах, обязан уплатить по пятьсот монет налогового сбора.
— Все спокойно стоим на местах, мы соберем налоги и сразу уйдем, никаких бесчинств!
Хун Фэн повернулся на голос и увидел, как на ярмарку ввалились пять-шесть прихвостней-предателей, одетых точно так же, как Линь Эргоу. У двоих из них на поясах болтались чучхо — пистолеты Маузера.
Стоило этим коллаборационистам появиться, как шумная речная ярмарка разом притихла.
Эх!
Сидевшая перед Хун Фэном старушка тяжело вздохнула и тихонько проговорила:
— Мы вот кормимся от воды, а отцы и деды наши отродясь не слыхивали, чтобы за торговлю на рынке еще и налог платить нужно было. Совсем житья не оставили.
Рядом со старушкой сидел паренек, продававший рыбу, и тоже забормотал вполголоса:
— По мне, так японцы порой не так уж и противны, а вот эти собаки-двурушники хуже всех. Только и знают, что измываться над нами, простыми людьми, в них же ни капли человеческого не осталось.
— Было бы в них что-то человеческое, в предатели бы не подались, — в тон ему пробормотал Хун Фэн, а затем повернулся, собираясь уйти.
После этой поездки в город Цанчжоу со Старым старостой Хун Фэн почувствовал, что кругом царит сплошная несправедливость, отчего на душе у него сделалось отвратительно гадко.
Однако не успел Хун Фэн сделать и шага, как к нему направился один из предателей, замахав руками:
— Эй, парень! Не слышал, что ли, приказа не расходиться? Налог уплатить вздумал уклониться?
— Дяденька, вы ошиблись, этот парень не торговец, он у меня товар покупал, — старушка оказалась неплохим человеком и тут же поспешила внести ясность.

Комментарии

Загрузка...