В три часа дня Мэн Цижань вернулся домой, пропахший летним зноем и раскалённым асфальтом. Он заглянул в чайную комнату, скользнул взглядом по столу, по диванам — и нахмурился:
В три часа дня Мэн Цижань вернулся домой, пропахший летним зноем и раскалённым асфальтом. Он заглянул в чайную комнату, скользнул взглядом по столу, по диванам — и нахмурился:
— Они всё ещё на совещании?
— Они всё ещё на совещании?
— Который час? — переспросила Ци Линь.
— Который час? — переспросила Ци Линь.
— Три.
— Три.
Ци Линь пожала плечами:
Ци Линь пожала плечами:
— Не знаю.
— Не знаю.
Мэн Цижань развернулся и быстро вышел из чайной комнаты:
Мэн Цижань развернулся и быстро вышел из чайной комнаты:
— Пойду посмотрю.
— Пойду посмотрю.
Он поднялся на третий этаж и почти столкнулся с Мэн Фуюанем, который как раз вышел из кабинета и тихо прикрыл за собой дверь.
Он поднялся на третий этаж и почти столкнулся с Мэн Фуюанем, который как раз вышел из кабинета и тихо прикрыл за собой дверь.
Мэн Цижань остановился:
Мэн Цижань остановился:
— Брат, Уу ещё там? Я зайду.
— Брат, Уу ещё там? Я зайду.
Мэн Фуюань поднял руку, преграждая ему путь.
Мэн Фуюань поднял руку, преграждая ему путь.
— Я знаю, что это твой кабинет. Я просто загляну.
— Я знаю, что это твой кабинет. Я просто загляну.
— Цинъу спит.
— Цинъу спит.
— Тогда я подожду, пока она проснётся. Мне нужно с ней поговорить.
— Тогда я подожду, пока она проснётся. Мне нужно с ней поговорить.
— Поговоришь после.
— Поговоришь после.
В голосе старшего брата звучало спокойное, не допускающее возражений упорство.
В голосе старшего брата звучало спокойное, не допускающее возражений упорство.
Мэн Цижань уловил в этом тоне какую-то особенную, почти собственническую заботу, но не придал ей значения. В конце концов в детстве, когда они ссорились с Чэнь Цинъу, Мэн Фуюань всегда вставал на её сторону. Просто потому, что она младше. Просто потому, что она девочка.
Мэн Цижань уловил в этом тоне какую-то особенную, почти собственническую заботу, но не придал ей значения. В конце концов в детстве, когда они ссорились с Чэнь Цинъу, Мэн Фуюань всегда вставал на её сторону. Просто потому, что она младше. Просто потому, что она девочка.
— Уу рассказала тебе, что мы поссорились? — спросил Мэн Цижань.
— Уу рассказала тебе, что мы поссорились? — спросил Мэн Цижань.
Мэн Фуюань промолчал.
Мэн Фуюань промолчал.
— Брат, на этот раз я надеюсь, ты мне поможешь.
— Брат, на этот раз я надеюсь, ты мне поможешь.
Мэн Фуюань посмотрел на него долгим, ровным взглядом.
Мэн Фуюань посмотрел на него долгим, ровным взглядом.
— Все вокруг — твои союзники, — сказал он. — Одна Цинъу сражается в одиночку. Если я тоже стану твоим союзником, твоя победа будет нечестной.
— Все вокруг — твои союзники, — сказал он. — Одна Цинъу сражается в одиночку. Если я тоже стану твоим союзником, твоя победа будет нечестной.
Мэн Цижань замер, не находя слов.
Мэн Цижань замер, не находя слов.
Мэн Фуюань, не дожидаясь ответа, бесшумно притворил дверь кабинета.
Мэн Фуюань, не дожидаясь ответа, бесшумно притворил дверь кабинета.
— Иди вниз. Не мешай ей.
— Иди вниз. Не мешай ей.
Мэн Цижань постоял ещё мгновение, глядя на закрытую дверь, затем развернулся и молча последовал за братом.
Мэн Цижань постоял ещё мгновение, глядя на закрытую дверь, затем развернулся и молча последовал за братом.
* * *
* * *
Чэнь Цинъу не ожидала, что проспит так долго. Когда она открыла глаза, было уже четыре часа дня.
Чэнь Цинъу не ожидала, что проспит так долго. Когда она открыла глаза, было уже четыре часа дня.
Кресло было удивительно удобным, но поза, в которой она заснула, — не самой правильной, и теперь слегка побаливала голова. Девушка пошевелилась, и тонкий плед соскользнул с плеч.
Кресло было удивительно удобным, но поза, в которой она заснула, — не самой правильной, и теперь слегка побаливала голова. Девушка пошевелилась, и тонкий плед соскользнул с плеч.
Чэнь Цинъу посмотрела на него, потом перевела взгляд на пустой письменный стол.
Чэнь Цинъу посмотрела на него, потом перевела взгляд на пустой письменный стол.
В кабинете никого не было.
В кабинете никого не было.
Она спустилась вниз.
Она спустилась вниз.
В чайной Мэн Цижань сидел за столом для мацзяна. Родители устроили перерыв, пили чай, лениво перебрасываясь фразами.
В чайной Мэн Цижань сидел за столом для мацзяна. Родители устроили перерыв, пили чай, лениво перебрасываясь фразами.
Ляо Шуман скользнула взглядом по дочери:
Ляо Шуман скользнула взглядом по дочери:
— Принцесса соизволила проснуться?
— Принцесса соизволила проснуться?
Чэнь Цинъу почувствовала лёгкий укол неловкости.
Чэнь Цинъу почувствовала лёгкий укол неловкости.
— А где тётя Ци? — спросила она.
— А где тётя Ци? — спросила она.
— На кухне. Говорит, вечером будет барбекю, Фуюань помогает нанизывать шашлыки.
— На кухне. Говорит, вечером будет барбекю, Фуюань помогает нанизывать шашлыки.
— Пойду посмотрю.
— Пойду посмотрю.
Мэн Цижань, всё это время рассеянно вертевший в пальцах фишку для мацзяна, поднял голову и посмотрел ей вслед.
Мэн Цижань, всё это время рассеянно вертевший в пальцах фишку для мацзяна, поднял голову и посмотрел ей вслед.
Когда дверь за ней закрылась, Мэн Цижань разжал пальцы, фишка глухо стукнула о стол, и он медленно встал.
Когда дверь за ней закрылась, Мэн Цижань разжал пальцы, фишка глухо стукнула о стол, и он медленно встал.
Мэн Чэнъюн усмехнулся:
Мэн Чэнъюн усмехнулся:
— У тебя такая удача сегодня, а ты уходишь? Продолжим?
— У тебя такая удача сегодня, а ты уходишь? Продолжим?
Мэн Цижань сделал вид, что не слышит.
Мэн Цижань сделал вид, что не слышит.
Чэнь Суйлян посмотрел на дверь, за которой скрылись оба молодых человека, и, улыбнувшись, сказал Мэн Чэнъюну:
Чэнь Суйлян посмотрел на дверь, за которой скрылись оба молодых человека, и, улыбнувшись, сказал Мэн Чэнъюну:
— Лао Мэн, не переживай. Дети часто ссорятся. Я думаю, через пару дней обязательно помирятся.
— Лао Мэн, не переживай. Дети часто ссорятся. Я думаю, через пару дней обязательно помирятся.
Мэн Чэнъюн вздохнул:
Мэн Чэнъюн вздохнул:
— Как же мне не переживать? Я на Цинъу с детства смотрю, она мне уже как родная. Если она не станет моей невесткой — это будет большая потеря.
— Как же мне не переживать? Я на Цинъу с детства смотрю, она мне уже как родная. Если она не станет моей невесткой — это будет большая потеря.
Чэнь Цинъу вошла на кухню.
Чэнь Цинъу вошла на кухню.
Мэн Фуюань действительно стоял у островка в западной зоне и методично нанизывал кусочки замаринованной говядины на бамбуковые шпажки. Рукава закатаны, на руках — одноразовые перчатки. Двигался он неторопливо, почти медитативно, и промежутки между кусками мяса на каждом шампуре были идеально ровными.
Мэн Фуюань действительно стоял у островка в западной зоне и методично нанизывал кусочки замаринованной говядины на бамбуковые шпажки. Рукава закатаны, на руках — одноразовые перчатки. Двигался он неторопливо, почти медитативно, и промежутки между кусками мяса на каждом шампуре были идеально ровными.
Он всё делал аккуратно. Даже нанизывал шашлыки.
Он всё делал аккуратно. Даже нанизывал шашлыки.
— Помочь? — спросила Чэнь Цинъу.
— Помочь? — спросила Чэнь Цинъу.
Ци Линь обернулась и улыбнулась:
Ци Линь обернулась и улыбнулась:
— Проснулась, Цинъу?
— Проснулась, Цинъу?
— Угу, — Чэнь Цинъу смущённо улыбнулась в ответ. — А брат Фуюань даже не разбудил меня.
— Угу, — Чэнь Цинъу смущённо улыбнулась в ответ. — А брат Фуюань даже не разбудил меня.
Мэн Фуюань поднял на неё взгляд — короткий, тёплый.
Мэн Фуюань поднял на неё взгляд — короткий, тёплый.
— Да спи сколько хочешь, — махнула рукой Ци Линь. — Вот, лучше помоги с овощами, они попроще, руки не испачкаешь.
— Да спи сколько хочешь, — махнула рукой Ци Линь. — Вот, лучше помоги с овощами, они попроще, руки не испачкаешь.
Чэнь Цинъу кивнула, подошла к Ци Линь и взяла шпажки и миску с нарезанными бамбуковыми ростками.
Чэнь Цинъу кивнула, подошла к Ци Линь и взяла шпажки и миску с нарезанными бамбуковыми ростками.
— Мам, помощь нужна? — раздался от двери голос Мэн Цижаня.
— Мам, помощь нужна? — раздался от двери голос Мэн Цижаня.
— Что вы сегодня, сговорились, что ли? — рассмеялась Ци Линь. — На кухне уже яблоку негде упасть. И откуда вдруг такая сознательность?
— Что вы сегодня, сговорились, что ли? — рассмеялась Ци Линь. — На кухне уже яблоку негде упасть. И откуда вдруг такая сознательность?
Мэн Цижань пропустил её поддразнивание мимо ушей, шагнул внутрь:
Мэн Цижань пропустил её поддразнивание мимо ушей, шагнул внутрь:
— Что ещё нанизывать?
— Что ещё нанизывать?
— Можешь у Цинъу попросить, пусть поделится, — Ци Линь многозначительно подмигнула сыну. — Прижмись к ней потеснее.
— Можешь у Цинъу попросить, пусть поделится, — Ци Линь многозначительно подмигнула сыну. — Прижмись к ней потеснее.
Чэнь Цинъу поджала губы.
Чэнь Цинъу поджала губы.
Мэн Цижань действительно направился к ней.
Мэн Цижань действительно направился к ней.
— Ты не видишь, что у меня мяса ещё полно? — ровным голосом произнёс Мэн Фуюань.
— Ты не видишь, что у меня мяса ещё полно? — ровным голосом произнёс Мэн Фуюань.
Мэн Цижань замер на половине шаге, издал неопределённое «А-а» и послушно свернул к брату.
Мэн Цижань замер на половине шаге, издал неопределённое «А-а» и послушно свернул к брату.
Ци Линь вымыла руки, вытерла их полотенцем:
Ци Линь вымыла руки, вытерла их полотенцем:
— Цинъу, вы тут пока нанизывайте, а я пойду мангал подготовлю.
— Цинъу, вы тут пока нанизывайте, а я пойду мангал подготовлю.
Она вышла, и на кухне остались только трое.
Она вышла, и на кухне остались только трое.
Тишина.
Тишина.
Каждый молча занимался своим делом, и только шорох бамбуковых шпажек да лёгкое поскрипывание перчаток нарушали безмолвие. Атмосфера сгустилась до такой степени, что её можно было резать ножом.
Каждый молча занимался своим делом, и только шорох бамбуковых шпажек да лёгкое поскрипывание перчаток нарушали безмолвие. Атмосфера сгустилась до такой степени, что её можно было резать ножом.
Чэнь Цинъу закончила с ростками, потянулась за новой шпажкой — и вдруг отдёрнула руку.
Чэнь Цинъу закончила с ростками, потянулась за новой шпажкой — и вдруг отдёрнула руку.
— Ай!
— Ай!
— Что случилось?
— Что случилось?
Два голоса — одновременно, в унисон. Оба обернулись.
Два голоса — одновременно, в унисон. Оба обернулись.
— Заноза...
— Заноза...
Не успела она договорить, как Мэн Цижань сорвал перчатки, в два шага оказался рядом и схватил её за руку.
Не успела она договорить, как Мэн Цижань сорвал перчатки, в два шага оказался рядом и схватил её за руку.
Чэнь Цинъу отдёрнула ладонь — резко, инстинктивно, не думая.
Чэнь Цинъу отдёрнула ладонь — резко, инстинктивно, не думая.
Мэн Цижань застыл.
Мэн Цижань застыл.
А Мэн Фуюань уже снял перчатки, бросил их в мусорное ведро, нажал на дозатор с жидким мылом, тщательно вымыл руки, смыл пену.
А Мэн Фуюань уже снял перчатки, бросил их в мусорное ведро, нажал на дозатор с жидким мылом, тщательно вымыл руки, смыл пену.
Затем поднял глаза на Чэнь Цинъу.
Затем поднял глаза на Чэнь Цинъу.
— Пойдём, обработаем, — сказал он и направился к выходу.
— Пойдём, обработаем, — сказал он и направился к выходу.
Чэнь Цинъу, не мешкая ни секунды, развернулась и пошла за ним.
Чэнь Цинъу, не мешкая ни секунды, развернулась и пошла за ним.
В подсобке зажёгся свет — тёплый, желтоватый. Мэн Фуюань стоял под этим мягким светом и доставал с верхней полки большую зелёную аптечку.
В подсобке зажёгся свет — тёплый, желтоватый. Мэн Фуюань стоял под этим мягким светом и доставал с верхней полки большую зелёную аптечку.
Чэнь Цинъу подошла ближе, встала рядом.
Чэнь Цинъу подошла ближе, встала рядом.
— Спасибо, — тихо сказала она. — Ты снова меня выручил.
— Спасибо, — тихо сказала она. — Ты снова меня выручил.
— Не за что.
— Не за что.
Он не смотрел на неё.
Он не смотрел на неё.
Он надеялся только, что она никогда не узнает: всё, что он делает для неё, — не бескорыстно.
Он надеялся только, что она никогда не узнает: всё, что он делает для неё, — не бескорыстно.

Комментарии

Загрузка...