Чэнь Цинъу стояла перед книжным стеллажом, внимательно разглядывая корешки. На ней было белое платье — простое, лёгкое, почти невесомое, и в этом строгом, наполненном книгами пространстве она казалась прохладной и отстранённой, как тень белых абрикосовых цветов, случайно занесённая ветром в чужие пределы.
Чэнь Цинъу стояла перед книжным стеллажом, внимательно разглядывая корешки. На ней было белое платье — простое, лёгкое, почти невесомое, и в этом строгом, наполненном книгами пространстве она казалась прохладной и отстранённой, как тень белых абрикосовых цветов, случайно занесённая ветром в чужие пределы.
Она существовала здесь так тихо, так естественно, что ему приходилось раз за разом напоминать себе: это не сон, не видение, она действительно здесь.
Она существовала здесь так тихо, так естественно, что ему приходилось раз за разом напоминать себе: это не сон, не видение, она действительно здесь.
Мэн Фуюань поднял руку и тихо постучал костяшками пальцев по дверному косяку.
Мэн Фуюань поднял руку и тихо постучал костяшками пальцев по дверному косяку.
Чэнь Цинъу мгновенно обернулась и улыбнулась:
Чэнь Цинъу мгновенно обернулась и улыбнулась:
— Поздоровался?
— Поздоровался?
— Угу.
— Угу.
— Кажется, ты говорил, что на Праздник драконьих лодок у тебя командировка?
— Кажется, ты говорил, что на Праздник драконьих лодок у тебя командировка?
— Перенёс.
— Перенёс.
Он вошёл, поставил тарелку с виноградом на рабочий стол и приблизился к ней.
Он вошёл, поставил тарелку с виноградом на рабочий стол и приблизился к ней.
Остановился у неё за спиной, опустил взгляд на книгу в её руках. «Сокровищница искусства создания раскадровок».
Остановился у неё за спиной, опустил взгляд на книгу в её руках. «Сокровищница искусства создания раскадровок».
— У тебя тут много профессиональных книг о кино, — заметила Чэнь Цинъу. — Ты любишь смотреть фильмы?
— У тебя тут много профессиональных книг о кино, — заметила Чэнь Цинъу. — Ты любишь смотреть фильмы?
— ...Можно и так сказать.
— ...Можно и так сказать.
Она уловила в его тоне едва заметную сдержанность — нежелание развивать тему. И, уважая чужие границы, не стала расспрашивать дальше.
Она уловила в его тоне едва заметную сдержанность — нежелание развивать тему. И, уважая чужие границы, не стала расспрашивать дальше.
Помолчав мгновение, она вдруг спросила:
Помолчав мгновение, она вдруг спросила:
— А твой аватар — это кадр из фильма?
— А твой аватар — это кадр из фильма?
— Угу. Из одного скучного старого фильма.
— Угу. Из одного скучного старого фильма.
Чэнь Цинъу поняла намёк: не спрашивай, что за фильм. Она кивнула и отвела взгляд.
Чэнь Цинъу поняла намёк: не спрашивай, что за фильм. Она кивнула и отвела взгляд.
Её глаза упали на верхнюю полку, где стоял сборник кинокритических статей Франсуа Трюффо*. Она естественно, без натяжки, сменила тему:
Её глаза упали на верхнюю полку, где стоял сборник кинокритических статей Франсуа Трюффо*. Она естественно, без натяжки, сменила тему:
— Это ведь тот французский режиссёр из «Новой волны»?
— Это ведь тот французский режиссёр из «Новой волны»?
П.п.: *Франсуа Трюффо (1932–1984) — французский кинорежиссёр, критик и актёр, ключевая фигура «новой волны». Автор манифеста «Определённая тенденция французского кино» (1954). Дебютировал фильмом «400 ударов» (1959). Исповедовал культ автора, исповедь, импровизацию, ручную камеру. Снимал не только о детстве и любви, но и триллеры («Невеста была в чёрном»), фантастику («451 градус по Фаренгейту»). Работал с Хичкоком (книга интервью «Хичкок/Трюффо»). Обладатель «Оскара», «Сезара», приза Канн. Похоронен на кладбище Монмартр.
П.п.: *Франсуа Трюффо (1932–1984) — французский кинорежиссёр, критик и актёр, ключевая фигура «новой волны». Автор манифеста «Определённая тенденция французского кино» (1954). Дебютировал фильмом «400 ударов» (1959). Исповедовал культ автора, исповедь, импровизацию, ручную камеру. Снимал не только о детстве и любви, но и триллеры («Невеста была в чёрном»), фантастику («451 градус по Фаренгейту»). Работал с Хичкоком (книга интервью «Хичкок/Трюффо»). Обладатель «Оскара», «Сезара», приза Канн. Похоронен на кладбище Монмартр.
Мэн Фуюань кивнул.
Мэн Фуюань кивнул.
— Из его фильмов я, кажется, смотрела только «Четыреста ударов», — Чэнь Цинъу слегка улыбнулась. — У старых чёрно-белых фильмов всё-таки высокий порог входа. Не всегда хватает терпения.
— Из его фильмов я, кажется, смотрела только «Четыреста ударов», — Чэнь Цинъу слегка улыбнулась. — У старых чёрно-белых фильмов всё-таки высокий порог входа. Не всегда хватает терпения.
Она привстала на цыпочки, потянулась за книгой.
Она привстала на цыпочки, потянулась за книгой.
И вдруг почувствовала: Мэн Фуюань сделал полшага вперёд, почти вплотную приблизившись к ней сзади. Его рука протянулась через её плечо, пальцы легли на корешок — всего в паре сантиметров от её собственных.
И вдруг почувствовала: Мэн Фуюань сделал полшага вперёд, почти вплотную приблизившись к ней сзади. Его рука протянулась через её плечо, пальцы легли на корешок — всего в паре сантиметров от её собственных.
Она замерла.
Она замерла.
Присутствие человека за спиной стало вдруг таким отчётливым, почти осязаемым. Она слышала его дыхание — ровное, спокойное, но отчего-то у неё самой перехватило горло, а спина напряглась, словно струна.
Присутствие человека за спиной стало вдруг таким отчётливым, почти осязаемым. Она слышала его дыхание — ровное, спокойное, но отчего-то у неё самой перехватило горло, а спина напряглась, словно струна.
— Извини, — сказал он низким голосом. — Эту книгу нельзя тебе давать.
— Извини, — сказал он низким голосом. — Эту книгу нельзя тебе давать.
Оказывается, он вовсе не собирался доставать её для неё.
Оказывается, он вовсе не собирался доставать её для неё.
Чэнь Цинъу мгновенно опустила руку, отступила на шаг, кивнула. Она даже не спросила почему.
Чэнь Цинъу мгновенно опустила руку, отступила на шаг, кивнула. Она даже не спросила почему.
К счастью, в следующее мгновение он отступил.
К счастью, в следующее мгновение он отступил.
— Хочешь посмотреть кино? — спросил он.
— Хочешь посмотреть кино? — спросил он.
Она перевела дыхание и покачала головой:
Она перевела дыхание и покачала головой:
— В последнее время я слишком нервная, вряд ли смогу сосредоточиться. Лучше просто полистаю книги.
— В последнее время я слишком нервная, вряд ли смогу сосредоточиться. Лучше просто полистаю книги.
Мэн Фуюань указал на уголок для чтения — располагайся, мол, как удобно.
Мэн Фуюань указал на уголок для чтения — располагайся, мол, как удобно.
Чэнь Цинъу с книгой в руках подошла к глубокому коричневому креслу из мягкой натуральной кожи и села, утонув в нём почти с головой. Оно было невероятно удобным — казалось, обволакивает, убаюкивает, принимает в себя.
Чэнь Цинъу с книгой в руках подошла к глубокому коричневому креслу из мягкой натуральной кожи и села, утонув в нём почти с головой. Оно было невероятно удобным — казалось, обволакивает, убаюкивает, принимает в себя.
Мэн Фуюань поставил на столик перед ней тарелку с зелёным виноградом.
Мэн Фуюань поставил на столик перед ней тарелку с зелёным виноградом.
— Господи, — улыбнулась она, — это уже слишком роскошно.
— Господи, — улыбнулась она, — это уже слишком роскошно.
Он тихо усмехнулся, повернулся и прошёл к письменному столу.
Он тихо усмехнулся, повернулся и прошёл к письменному столу.
Включил компьютер, машинально зашёл в рабочую программу, остановился на интерфейсе системы согласования задач.
Включил компьютер, машинально зашёл в рабочую программу, остановился на интерфейсе системы согласования задач.
Экран монитора был достаточно широким, но взгляд его всё равно то и дело переползал через край — туда, в угол, где в глубоком кресле сидела она.
Экран монитора был достаточно широким, но взгляд его всё равно то и дело переползал через край — туда, в угол, где в глубоком кресле сидела она.
Та книга, которую читала Чэнь Цинъу, была скорее справочным изданием, не самым лёгким для чтения. Но она листала страницу за страницей внимательно, сосредоточенно, и про виноград на столике забыла сразу.
Та книга, которую читала Чэнь Цинъу, была скорее справочным изданием, не самым лёгким для чтения. Но она листала страницу за страницей внимательно, сосредоточенно, и про виноград на столике забыла сразу.
Она всегда была такой — старательной. Старательно лечилась, старательно навёрстывала школьную программу после долгих пропусков, старательно выбирала профессию и шла к цели, не сворачивая, старательно сдавала экзамены и поступала на лучший факультет керамики в стране — с результатами, которые не оставляли сомнений.
Она всегда была такой — старательной. Старательно лечилась, старательно навёрстывала школьную программу после долгих пропусков, старательно выбирала профессию и шла к цели, не сворачивая, старательно сдавала экзамены и поступала на лучший факультет керамики в стране — с результатами, которые не оставляли сомнений.
Старательно любила Цижаня. И сейчас, кажется, так же старательно училась эту любовь отпускать.
Старательно любила Цижаня. И сейчас, кажется, так же старательно училась эту любовь отпускать.
Чэнь Цинъу слегка пошевелилась, меняя позу.
Чэнь Цинъу слегка пошевелилась, меняя позу.
Мэн Фуюань поспешно отвёл взгляд, уставился в монитор, открыл какой-то список дел.
Мэн Фуюань поспешно отвёл взгляд, уставился в монитор, открыл какой-то список дел.
Он понимал: его занятость сейчас — только видимость.
Он понимал: его занятость сейчас — только видимость.
Как и причина его внезапного возвращения была ложью. Он просто боялся. Боялся, что родители с обеих сторон будут давить на Чэнь Цинъу, загонять в угол, а он, тот, кто знает правду, возможно, сможет хоть как-то её прикрыть.
Как и причина его внезапного возвращения была ложью. Он просто боялся. Боялся, что родители с обеих сторон будут давить на Чэнь Цинъу, загонять в угол, а он, тот, кто знает правду, возможно, сможет хоть как-то её прикрыть.
Ради Чэнь Цинъу он говорил бесчисленное множество лжи.
Ради Чэнь Цинъу он говорил бесчисленное множество лжи.
Самая большая ложь заключалась в том, что с самого начала — с того самого дня, как он увидел её в мастерской, с руками в глине и светом в волосах, — он обманывал всех.
Самая большая ложь заключалась в том, что с самого начала — с того самого дня, как он увидел её в мастерской, с руками в глине и светом в волосах, — он обманывал всех.
В том числе и себя.
В том числе и себя.
Он притворялся занятым ещё какое-то время, а когда поднял голову, увидел: Чэнь Цинъу спала, прижимая к груди раскрытую книгу и откинувшись на спинку кресла.
Он притворялся занятым ещё какое-то время, а когда поднял голову, увидел: Чэнь Цинъу спала, прижимая к груди раскрытую книгу и откинувшись на спинку кресла.
Мэн Фуюань медленно встал, бесшумно приблизился.
Мэн Фуюань медленно встал, бесшумно приблизился.
Наклонился, попытался осторожно вытащить из её рук тяжёлый, совершенно неудобный для сна фолиант. Но она держала его слишком крепко — пришлось оставить.
Наклонился, попытался осторожно вытащить из её рук тяжёлый, совершенно неудобный для сна фолиант. Но она держала его слишком крепко — пришлось оставить.
Он взял с соседнего стула тонкий клетчатый плед и укрыл её.
Он взял с соседнего стула тонкий клетчатый плед и укрыл её.
Отступил на полшага, опустил взгляд.
Отступил на полшага, опустил взгляд.
Длинные, как опахала, ресницы лежали на бледной, фарфоровой коже, отбрасывая светло-серые тени под глазами. Во сне она казалась совсем юной и такой хрупкой, что у него перехватило дыхание.
Длинные, как опахала, ресницы лежали на бледной, фарфоровой коже, отбрасывая светло-серые тени под глазами. Во сне она казалась совсем юной и такой хрупкой, что у него перехватило дыхание.
Раньше он не мог даже вообразить, что когда-нибудь Чэнь Цинъу будет спать в его кабинете, в его кресле, под его пледом. Сама эта мысль была дерзостью, почти святотатством.
Раньше он не мог даже вообразить, что когда-нибудь Чэнь Цинъу будет спать в его кабинете, в его кресле, под его пледом. Сама эта мысль была дерзостью, почти святотатством.
А сейчас это было явью.
А сейчас это было явью.
Дар небес. И одновременно — результат его долгих, осторожных, почти незаметных усилий.
Дар небес. И одновременно — результат его долгих, осторожных, почти незаметных усилий.
Каждый шаг — как по тонкому льду.
Каждый шаг — как по тонкому льду.
Он боялся только одного: что она заметит.
Он боялся только одного: что она заметит.

Комментарии

Загрузка...