— Я действительно испугался.
Анге обессиленно рухнул на деревянный топчан, а дорожный сундучок так и остался валяться в стороне. Не бывая дома долгие годы, он хотел лишь одного: ни о чём не думать и ничего не делать.
С этими мыслями он откинулся назад, повалившись на невысокую, застеленную плетёными циновками деревянную платформу, и невидящим взором уставился на вяленый виноград, висевший под потолком.
Дом семьи Солия был построен в традиционном хайлинском стиле. Самым главным местом в большой гостиной служил деревянный помост высотой сантиметров в тридцать-пятьдесят от пола. Его могли делать и из каменных плит, но для климата Хайлины это было бы слишком холодно. В центре или ближе к краю такого помоста оставляли квадратное углубление, обмазанное глиняным раствором, куда ставили очаг для обогрева и варки похлёбки. Эта архитектурная особенность отличалась тем, что её безопасность находилась в прямой противоположности с уютом.
Теперь, с развитием ремёсел, многие хайлинцы отказались от подобных традиционных жилищ, переняв новые конструкции от кэйти. И даже в таком доме, как у семьи Солия, деревянный помост был перестроен: его давным-давно заменили на дорогое огнеупорное дерево, с наступлением осени настилали толстыми плетёными коврами, а в очаге больше не разводили открытый огонь — в нём тлели готовые угли, служившие лишь для тепла и поддержания супа в горячем состоянии. В кругу аристократии такой традиционный помост всё больше превращался в символ истории и культуры.
Как рассказывал отец, когда дедушка был жив, их домашний помост совмещал в себе функции зоны отдыха, столовой и кухни. В те времена бабушка, отвечавшая за готовку, постоянно восседала на самом почетном месте, держа в своих руках всю полноту власти над семьёй.
Теперь же, ради безопасности, в доме Солия отдельно обустроили обеденную зону и кухню, а деревянный помост превратился в уголок для ухода за детьми и в зону исключительно для лентяев.
Анге повернул голову и посмотрел на ребёнка, лежавшего на другом конце.
Тот в ответ уставился на него своими круглыми синими глазами.
Уголки рта Анге дрогнули. Этот малыш и вправду здорово похож на кого-то из их семьи... Да нет же! Анге резко сел. Да в Хайлине полным-полно блондинов с голубыми глазами!
В этот момент госпожа Солия вместе с двумя дочерьми одна за другой вышли из кухни с посудой в руках. Бросив на Анге мимолётный взгляд, она сказала:
— Хватит там сиживать, иди помогай, раз свободен.
— ...
Анге поднялся с места, подошёл, забрал у матери тарелки и помог расставить их перед каждым стулом.
Он взглянул на сидевшую напротив сестру — пухленькую, с каштановыми косами и веснушками на лице — и встретился с ней взглядом.
— Сестрица Али, — послушно поприветствовал он её, а затем перевёл взгляд на другую сестру, тихую и спокойную, с пепельно-золотистыми волосами до плеч и светло-голубыми глазами. — Сестрица Белла.
— Хлёсь! — Али с размаху грохнула миску на стол и, насупившись, принялась отчитывать брата: — Вспомнила ведь, что мы тебе сестры! Возвращаешься — и хоть бы словом обмолвился заранее, чтобы мы тебя встретили! Дома теперь шаром покати, всё приходится готовить наспех! От тебя одни хлопоты!
— ...Даже если бы я написал заранее, письмо всё равно не прибыло бы быстрее меня. К тому же... — тихо пробормотал Анге, — я не привередлив в еде, перекусил бы чем попалось...
— И речи быть не может! — строго оборвала Али. — Разве так можно! Ты ведь столько времени отсутствовал, как можно естьбыть абы что!
Белла аккуратно разложила ножи с вилками. Стоя рядом с Али, она тихонько улыбнулась, и во взгляде, устремлённом на Анге, читалось искреннее облегчение.
— Скоро ещё придётся представить маленького Анге нашему новому члену семьи, — с мягкой улыбкой произнесла Белла.
— Не называйте меня так... Сестрица Белла. — Анге пересчитал приборы на столе, быстренько расставил тарелки и шмыгнул на кухню.
Имя Андреас было слишком длинным, поэтому все дома звали его сокращённо — «Ан». Но поскольку имена обоих братьев начинались на этот звук, он каждый раз по привычке оборачивался, и тогда отец в шутку прозвал его малышом Анге. Это прозвище так и закрепилось за ним до самого совершеннолетия, распространившись даже на соседей и многочисленных родственников, из-за чего ему вечно казалось, будто над ним подшучивают.
— У нас в семье новый член? — едва проскользнув на кухню, спросил Анге, заметив у задней двери две пары испачканных грязью высоких дождевых сапог.
Госпожа Солия обернулась к сыну и, натягивая нарукавники, ответила:
— В прошлом году твоя сестра Али вышла замуж. Она время от времени живёт у мужа, а когда в поместье хлопот неввоворот, мы нанимаем ещё двух работников.
— А где они сейчас? — Анге снял со стены фартук, попытался его надеть, повернулся к матери, нерешительно протянул его обратно и молча уселся перед очагом, подбрасывая дрова в топку.
Кухню пристроили уже после смерти дедушки, и эту плиту тогда же сложили на кэйтинский манер. До отъезда из дома он, не считая тайных краж еды, никогда сюда не заходил и помочь ни в чём, кроме подкидывания дров, просто не умел.
— Слишком много набросал, — госпожа Солия слегка пнула его нога в ногу. — Старый Барри повёз их наниматься за соломой. Одного зовут Цзяньмас, он временный работник и уйдёт, как только поможет нам с осенней пахотой. А второй — Кален, толковый парень, которого посоветовал господин лорд. У него в семье случилось несчастье, и он хочет пойти к нам в дом в дворовые слуги.
Какой же «толковый парень» добровольно согласится стать слугой в обедневшей... О нет, семью Солия теперь и аристократами-то не назовёшь: их титул не подлежал наследованию, отец умер, и теперь они были не более чем зажиточными крестьянами. Даже приличный батрак не пожелал бы идти в дворовые слуги к какому-то землевладельцу.
Анге издал неопределенный звук, придвинул скамеечку и сел поближе к огню. Мать с сыном молчали, изредка он поднимался по её знаку подбросить дров, пока в очаге не закипел густой мясной суп. Лишь тогда госпожа Солия, устроившись на маленькой скамеечке, спросила:
— Мы слышали, на фронте произошло крупное столкновение. Как раз в том районе, где ты служил.
Это случилось вскоре после того, как Анге покинул Гахай. Позже он услышал об этом в поезде: Хайлина сама предприняла стремительную атаку на кэйти, улучив удачный момент во время их масштабного отступления.
— Это произошло уже после моего отъезда. К тому времени я уже ехал в поезде домой.
— Вот как. — Пламя очага осветило бо́льшую часть лица госпожи Солии, выхватив из темноты глубокие морщины. — Сейчас ты, наверное, уже рыцарь?
— Полгода назад я официально стал старшим рыцарем...
— Да-да, ты теперь старший рыцарь. Я не очень-то разбираюсь в этих странных чинах, что устанавливает Военный совет, но понимаю ведь, что должность наверняка важная?
— До командного состава мне ещё далеко. — Хотя Анге говорил так, в его голосе явственно слышалась гордость. Он прекрасно понимал, что звание старшего рыцаря в Военном совете означает высочайшее индивидуальное мастерство ведения боя на поле брани. Стоило лишь выжить, и каких-нибудь два года, а то и меньше, отделяли их от того, чтобы стать людьми высшего сословия.
Госпожа Солия с тревогой посмотрела на сына, отложила работу и тихо проговорила:
— Анге... Скажи мне правду, ты не натворил каких-нибудь глупостей на фронте?
Глаза Анге расширились:
— С чего вы взяли?! Неужели я произвожу на вас такое впечатление?!
— Но... война ведь ещё не закончилась. Ты ни разу не написал, что собираешься вернуться, заявился целехоньким, да ещё тебя привезли на дознание... в смысле, тебя доставил местный пристав! — Госпожа Солия с беспокойством теребила в руках передник, а в её взгляде читался упрёк вперемешку с тревогой. — Я всегда учила вас, детей: когда человеку хватает средств на выживание, следует попытаться жить более...
— Мама... — перервал её Анге. — Что значит «целехоньким»?.. Я не дезертир. Мало того — меня повысили! В следующем месяце я должен явиться на учёбу в Столичную военную академию. А то, что меня привезли, имеет свои причины, это секретная государственная тайна, я не могу вам рассказать.
— Правда? — недоверчиво покосилась на сына госпожа Солия.
— Правда. Когда я буду поступать, вы сами сможете меня проводить.
Анге повторял это до тех пор, пока госпожа Солия наконец не успокоилась. Обе сестры вернулись на кухню: одна собиралась нагреть для Анге большую кадку воды, а вторая пошла в задний двор кормить лошадей.
— Мама, откуда этот малыш? — вполголоса поинтересовался Анге и в ответ удостоился лишь презрительного взгляда исподлобья.
— Не твоё дело.
— Как не моё? — Анге заискивающе замигал. — Разве его родители не оставили ему никаких пожеланий или хоть чего-нибудь на память?
Он прекрасно понимал: этот ребёнок — не его родной брат, не сын госпожи Солии.
Встретившись с матерью взглядом, Анге слегка улыбнулся:
— Вы бы не стали поступать так опрометчиво. А если бы и решились, то не стали бы скрывать это от меня тайком. Вы бы просто привели того мужчину в дом и открыто объявили, что у меня появился ещё один отец, а не стали бы делать так, чтобы ребёнок рос без материнской... то есть, без отца.
— ...Не болтай глупости, — помолчав пару секунд, произнесла госпожа Солия. — Отец у вас всегда был и будет один.
Она поднялась и приподняла крышку котла, откуда тут же вырвался густой аромат тушёного мяса. Сквозь клубы поднимающегося пара женщина заговорила о событиях полугодичной давности, когда в городе Кашим бушевали еретики, о горькой участи несчастных девушек, и о том, как одну из них продержали взаперти почти целых год и она погибла прямо перед самым спасением.
Анге помог матери перенести большую миску с похлёбкой на обеденный стол. Госпожа Солия подхватила младенца на руки, ласково покачивая его, и, переводя взгляд с одного сына на другого, сказала Анге:
— Придумай-ка ему имя.

Комментарии

Загрузка...