— Та семья, что вчера пострадала, — просто ужас. Осталась одна маленькая девочка, — сказал один полицейский, качая головой в адрес вошедшей коллеги.
— Я видела сообщения в общем чате. Но, кстати, это помогло нам выйти на кое-какие зацепки по нашему недавнему делу о наркотиках, — ответила женщина-полицейский, наливая себе воды из кулера.
— Эх, мы до сих пор пытаемся связаться с кем-нибудь из их родственников. Малышка очень послушная. Сегодня утром Лю Пэн отвез ее в детский сад: в конце концов, у нас полно работы, а оставлять ребенка надолго в участке — не дело, — полицейский взял со стола ключи и добавил: — Я ухожу домой, остальное на вас. Надеюсь, кто-нибудь приедет за ней сегодня. В такой ситуации лучше всего быть рядом с родными.
— Иди, иди! — женщина отпила воды и махнула рукой.
Весь день полицейские обзванивали родных. Нашлись и дедушка, и бабушка, и бабушка по материнской линии, и дядя, и тетя Цзяпин, но никто из них не захотел даже приехать в участок, не говоря уже о том, чтобы забрать девочку к себе.
— Товарищ полицейский, скажу прямо: у меня у самой дети, да еще за пожилыми родителями уход нужен. Если я сейчас взважу на себя еще и чужого ребенка, это будет выше моих сил. Да и вы сами знаете, кем были ее родители. Яблоко от яблони недалеко падает, сын крысы будет рыть норы... Если она испортит моего сына, кто мне ответит? — сокрушалась тетя Цзяпин по телефону, а закончив, тут же повесила трубку, не дожидаясь уговоров.
— Товарищ полицейский, даже не пытайтесь меня уговорить. Цзяпин я не заберу. Моя сестра ничего после себя не оставила, а если я притащу ребенка в дом, жена со мной разведется — вы что, хотите разрушить мою семью? И хватит звонить моей матери, она сейчас на моем попечении, и сил у нее нет, чтобы растить еще кого-то, — отрезал дядя Цзяпин и жестко закончил разговор.
Тридцатилетняя сотрудница полиции положила трубку и вздохнула:
— Бабушка маленькой Цзяпин согласна ее взять, но ее сын против. А что касается родственников со стороны отца, все твердят одно: нет возможности, не говоря уже о том, чтобы забрать ребенка домой.
— В какой-то степени их можно понять. Будь я на их месте, побоялась бы брать ребенка к себе. Кто знает, как на ней отразится жизнь в такой семье, каким человеком она вырастет? — сказала молодая сотрудница, которой было чуть за двадцать.
— А я видел ее утром — очень воспитанная девочка. Думаю, с ней все будет в порядке. Но все же жаль ее. Насколько я знаю, у дяди и тети условия не самые лучшие, живут в деревне, им и так тяжело прокормить своих детей, — отозвался полицейский, сидевший за компьютером.
— Тогда остается только подавать документы в детский дом. Пусть это место и не лучшее, но все же лучше, чем навязывать ее родственникам, которые ей не рады и едва сводят концы с концами. Может, ее усыновит приличная семья, — нахмурилась женщина.
— Ну, это уж как судьба распорядится, — ответил коллега, возвращаясь к работе.
Маленькая Цзяпин смотрела на бесконечный поток машин, погрузившись в свои мысли, а потом повернулась к Лю Пэну, сосредоточенно следившему за дорогой:
— Дядя, а куда делись мама и папа?
— Гм... Я же говорил тебе вчера, верно? Твои родители уехали по делам и попросили меня присмотреть за тобой несколько дней. — Лю Пэн не хотел лгать ребенку, но и не знал, как сказать правду. Хотя коллеги уже не раз напоминали ему, что она должна знать, он не мог набраться духу.
Цзяпин молча смотрела на него через зеркало заднего вида. Спустя какое-то время она отвела взгляд, уставилась на спинку переднего сиденья, сцепив маленькие ладошки, и прошептала, словно сама себе:
— Ребята в садике сказали, что мои мама и папа умерли. Сказали, что они были плохими людьми. Сказали, что их родители запрещают им со мной играть. Еще сказали, что я тоже плохая и вырасту такой же, как мама и папа, и что я могу их испортить.
— Скрип! — Лю Пэн от неожиданности дернулся, едва не столкнувшись с соседней машиной.
— Ты что, охренел? Водить не умеешь?! — крикнул водитель соседнего авто, выругавшись и нажав на газ.
Лю Пэн выдохнул, крепче перехватил руль и посмотрел в зеркало на Цзяпин:
— Цзяпин, послушай, не слушай их. Ты — хорошая девочка. — Он замедлил ход, не зная, как утешить ребенка. Подумав, спросил: — Они тебя не обижали?
— Нет, там была воспитательница, — Чжоу Цзяпин подняла голову и с тревогой посмотрела на Лю Пэна: — Мои мама и папа не плохие люди.
— Конечно, наша Цзяпин — хорошая девочка. — Ценности Лю Пэна не позволяли ему подтвердить слова девочки, но и ранить ее сердце он не хотел, поэтому лишь намеренно исказил смысл ее слов.
Цзяпин опустила взгляд и с робкой надеждой спросила:
— Значит, мама и папа не умерли, правда, дядя?
Сердце Лю Пэна сжалось. Он промолчал, въехал во двор своего жилого комплекса, припарковался, взял Цзяпин на руки, запер машину и повел ее домой.
Чжоу Цзяпин послушно держалась за его руку, глядя под ноги и шаг за шагом следуя за ним.
Поскольку это дело было связано с другим расследованием, его еще не закрыли, а вопрос о будущем девочки все еще находился в процессе согласования. Оставлять ребенка в отделении было нельзя, поэтому Лю Пэн вызвался временно присматривать за ней. Он проникся к малышке искренней жалостью. Он жил один, места в квартире хватало, да и за те дни, что они провели вместе, он привязался к ней. Он пытался подать заявление на опекунство, но начальство его отговорило: это было не по правилам, холостой мужчина не соответствовал критериям для усыновления.
Вернувшись домой, он достал из холодильника йогурт и открыл его для Цзяпин. Девочка села на диван, обняла баночку и стала медленно пить через трубочку. Лю Пэн сел на диван напротив, сцепил пальцы в замок и, посмотрев на притихшую Цзяпин, после долгой борьбы с собой тихо произнёс:
— Цзяпин, твои мама и папа отправились на небеса в ту самую ночь, когда я забрал тебя из дома.
— На небеса? — Цзяпин подняла голову, глядя на него с недоумением.
— Это значит, что их время в этом мире подошло к концу, и они отправились в другой, прекрасный мир, где могут продолжать оберегать тех, кого любят, — мягко сказал Лю Пэн.
— Время подошло к концу? Это значит, что они умерли? — Цзяпин захлопала своими большими черными глазами.
— Гм... Можно сказать и так, — Лю Пэн с трудом выдавил из себя улыбку.
— Значит, мама и папа правда умерли? Они больше не смогут за мной прийти? — в глазах у Цзяпин заблестели слезы, она широко открыла глаза, изо всех сил стараясь, чтобы они не покатились по щекам.
— Но они будут всегда смотреть на тебя с небес и охранять тебя. Пусть ты их не видишь, они всегда будут рядом. — Лю Пэн занервничал, не зная, что еще сказать, и, глубоко вздохнув, поднял Цзяпин на руки: — Плачь.
— Уа-а-а! — Цзяпин не выдержала, и крупные слезы хлынули из ее глаз. Лю Пэн одной рукой гладил ее по спине, а другой вытирал слезы и нос салфеткой.
Она плакала долго, пока наконец не уснула. В ее неясных детских воспоминаниях навсегда запечатлелся цвет крови, который она невольно связала с окончанием жизни.
В конце концов Цзяпин отправили в детский дом. В тот день ее провожал Лю Пэн.
Глядя на старое двухэтажное здание и обшарпанные железные ворота, Лю Пэн с тяжелым сердцем перевел взгляд на Цзяпин, на плечах которой был розовый рюкзачок. Его купили коллеги, и девочка очень его полюбила — она посадила внутрь своего плюшевого мишку, так что наружу торчала только его голова.
Цзяпин словно почувствовала взгляд Лю Пэна, подняла голову и улыбнулась. Лю Пэн улыбнулся ей в ответ.
Раньше Лю Пэн пытался объяснить ей, что такое детский дом. Тогда она внимательно слушала, не вспоминая про дедушку и бабушку, не спрашивала почему, не плакала и не капризничала.
Лю Пэн передал девочку директору, разложил вещи, купленные им и коллегами, в ее шкафчик, скрестил мизинец с ее пальцем, обещая, что будет часто навещать ее, и, сдерживая подступившие к горлу слезы, вышел из здания вместе с коллегой.

Комментарии

Загрузка...