Посыльный постоялого двора Фулинь, как обычно, клея носом, отворил двери гостиницы. Ранним утром в городе ЛЬ царили тишина и покой, на улице почти никого не было.
Напротив по-прежнему была закрыта парадная дверь песенно-танцевального квартала — уже седьмой день подряд. В обычные дни хозяйка Песенно-танцевального квартала Феникса открывала двери гостям куда раньше него, и с самого утра и до позднего вечера, когда луна зависала на ветвях деревьев, над округой непрерывно лились звуки цитры, мелодичные и звенящие переливы струнных и духовых инструментов. Расположенный в Государстве Бэйди город ЛЬ славился прежде всего своей музыкой, и многие приезжие, наслышанные о нем, в первый же день по прибытии в город непременно отправлялись послушать музыку и полюбоваться танцами в Песенно-танцевальный квартал Феникса, а утомившись, заходили отдохнуть на постоялый двор Фулинь, что стоял напротив.
За несколько лет благодаря славе Песенно-танцевального квартала Феникса отбоя от гостей на постоялом дворе не было, а сам квартал открывался каждый день строго по расписанию, без единого пропуска. Подобное же случалось впервые за все время, чтобы двери не отворялись целых семь дней.
Посыльный покачал головой и уже собирался вернуться внутрь, как вдруг заметил, что по безлюдной улице медленно движется карета — донельзя роскошная на вид. Похоже, нынче спозаранку пожаловал знатный гость, решивший насладиться музыкой, да только прибыл не вовремя.
Карета подъехала к входу в гостиницу и остановилась. Из нее выбралась свежая и изящная девушка, облаченная в дымчато-зеленую шелковую юбку с золотым шитьем, и мягким, нежным голосом произвела:
— Хозяин, найдутся ли комнаты класса люкс?
Посыльный поспешно согнулся в поклоне:
— Слушаю вас, уважаемые гости, свободных комнат высшего разряда осталось ровно две.
Не успел он договорить, как из кареты выпрыгнула еще одна юная особа. На ней была бледно-голубая струящаяся многослойная юбка с цветочным узором, а смоляные волосы были аккуратно собраны нежной светло-голубой шелковой лентой, обвитой вокруг пучка, причем несколько прядей спадало на шею. Ее яркие звездные глаза, влажно блестящие, лукаво и сметливо поблескивали.
Она хлопнула посыльного по плечу, и голос ее прозвучал звонко, словно серебряный колокольчик:
— Сначала подайте тарелку жареной курицы, молодой господин, что целый день сидел в карете, совсем проголодался.
С этими словами оттуда вышел мужчина в лиловых парчовых одеждах. Брови его словно тушью были выведены, а взор отличался глубоким выражением. Следом за ним следовал юноша в одеждах цвета морской волны, оба обладали поистине утонченной, неземной натурой.
Заметив, что гости непростые, посыльный торопливо провел их внутрь и должным образом распорядился насчет вина и яств.
Девушка в голубом ухватила левой рукой куриную ножку, правой — крылышко и принялась наяривать нежное мясо большими кусками, совершенно не заботясь о манерах. Остальные за тем же столом вели себя прямо противоположно: мужчина в лиловом лишь пару раз притронулся палочками к еде, а женщина постарше неспешно и с расстановкой лакомилась гусиной печенью.
Посыльному это показалось странным: только что утверждали, будто голоден молодой господин, однако он съел всего несколько кусочков, тогда как барышня выглядела так, будто не ела целую вечность.
Набив рот куриным мясом до отказа, девушка в голубом схватила стоявшую на столе чашку с чаем и принялась жадно вливать его в себя, так что жидкость даже полилась по уголкам рта, но сама она, казалось, ничего не замечала, наслаждаясь трапезой от всей души.
Женщина, отведывавшая гусиную печень, больше не могла на это смотреть, покачала головой и произнесла:
— Цзю Ли, в твоем исполнении это выглядит так, будто Ди Цзюнь Е Шу морит тебя голодом и не дает поесть.
Цзю Ли, запивая еду чаем, пробормотала с набитым ртом:
— Какая же вкусная курица, почему во Дворце Ичэн не подают такую вкусную курицу... Посыльный, можно еще одну тарелку?
Посыльный вытаращил глаза.
Покончив с двумя куриными ножками и заметив, что остальные трое изящно трапезничают содержимым своих тарелок, Цзю Ли заскучала и решила заняться хоть чем-нибудь. Ни Е Шу, ни Сюэ Чэнь не были теми, с кем стоило шутить, поэтому Цзю Ли уставилась на Юнь Паня, сидевшего рядом, и протянула свою маслянистую лапку, чтобы потрогать белоснежную пушистую опушку на его воротнике:
— Позволь мне в следующий раз прокатиться у тебя на спине, ладно? Сестрица Сюэ Чэнь такая суровая, на ее спине я даже шевельнуться не смею.
Мм, мягкое какое, на ощупь просто прелесть.
Юнь Пань вскочил со стула и ткнул в Цзю Ли пальцем:
— Ты... твои лапы такие жирные, всю шерсть мне измяла!
Цзю Ли оглядела собственные руки, затем перевела взгляд на масляные пятна на шерсти Юнь Паня, хихикнула и протянула:
— Слушай, если у нас вдруг закончатся деньги, стоит лишь отрезать ножом кусок нефрита с твоей спины или выковырнуть кусочек сине-зеленого камня с твоей ноги, разве не разбогатеем?
Юнь Пань задохнулся от возмущения, выкатил черные глаза и выпалил:
— Ты... ты бессовестная!
Цзю Ли заливисто рассмеялась. Зверь-шу Юнь Пань приходился духовным зверем Е Шу, но с ним было куда веселее, чем с его хозяином. Если в будущем станет скучно, можно будет и дальше дразнить его, чтобы коротать время.
Пока она предавалась столь приятным мыслям — возможно, смеялась слишком бурно, — она не смогла сдержать внезапную икоту. Самое странное было то, что этот икотный вздох словно отворил какую-то заслонку: стоило затвору приоткрыться, как Цзю Ли заикала без конца и края.
Сюэ Чэнь прикрыла рот рукой, тихонько посмеиваясь, Е Шу по-прежнему невозмутимо попивал чай, а Юнь Пань повел себя еще более возмутительно: распустил голос во всю мочь и принялся хохотать на всю комнату, на чем свет стоит потешаясь над Цзю Ли и тыча в нее пальцем:
— Ты что, вчера тайком съела паровые булочки из семьи соседа Ван Эрмарца? Ха-ха-ха...
— Да ты... сам ты тайком... — она даже договорить не успела.
Жалким и умоляющим взглядом уставившись на Е Шу, она пискнула:
— Я больше... никогда не буду... дразнить Юнь Паня...
Е Шу продолжал пить чай.
Цзю Ли добавила:
— Я больше... никогда не стану... дразнить других.
Стоило ей произнести эти слова, как икота прекратилась, словно по волшебству. Она вжалась в плечи, уселась на место и исподлобья злобно зыркнула на Е Шу.
Закончив трапезу, все четверо поднялись наверх, чтобы разложить вещи: Сюэ Чэнь и Цзю Ли поселились в одной комнате, а Е Шу и Юнь Пань — в другой.
Войдя в комнату, Цзю Ли растянулась на кровати, но спустя мгновение снова приподнялась и спросила:
— Сестрица Сюэ Чэнь, мы действительно собираемся жить здесь? Тут так тихо и мирно, совсем не похоже на место, где затаилось кровавое проклятие.
Сюэ Чэнь ответила:
— У Ди Цзюня свои соображения.
— Неужели кровавое проклятие и впрямь сотворено из крови Владыки Демонов?
— В глубокой древности Владыка Демонов, стремясь сокрушить Небесный Мир и установить контроль над четырьмя морями и восемью пустынями, неустанно выискивал уязвимости в защите Небесного Мира. И хотя изъяны на небесах обнаружить крайне трудно, неизменным законом остается то, что все вещи во Вселенной взаимопорождаются и взаимоуничтожаются. Владыка Демонов взял за основу собственную эссенцию крови, пожертвовал жизнью и посеял в Великих Диких Землях четыре кровавых проклятия. Эти проклятия способны раздуть мельчайшие трещины, что Небесный Мир допускает в пределах Великих Диких Землях, и стоит сработать хоть одному из них, как разразится неисчислимая катастрофа. Двести лет назад Владыка Демонов вторгся в Небесный Мир и сошелся в жестокой битве с Ди Цзюнем: хоть он и ранил Ди Цзюня, сам он тоже понес тяжелейший урон. Вернувшись назад, он принялся разыскивать кровавые проклятия, посеянные Владыкой Демонов, а также способы их активации. К счастью, Ди Цзюнь сумел разглядеть скрытый смысл в картине, оставленной Божественным кланом со времен глубокой древности, и узнал о кровавых проклятиях, однако ему было неведомо, где именно они находятся и как их развеять. Именно поэтому он поспешил обсудить это с Небесным Владыкой и решил лично спуститься в Смертный Мир на поиски кровавых проклятий.
— Картина? На ней случайно не были изображены женщина и мужчина?
— Этого я точно не знаю. О сем ведомо лишь Небесному Владыке да Ди Цзюню, и даже когда мы спускаемся в Смертный Мир на поиски кровавого проклятия, об этом знаем лишь мы не многие, прочие небожители оставались в неведении.
— С чего это вдруг Ди Цзюнь проникся ко мне таким доверием, что взял с собой отыскивать кровавое проклятие?
Цзю Ли недоумевала. С тех самых пор, как Божество Е Шу вытащил ее из камня и привез в Смертный Мир на поиски кровавого проклятия, все вокруг казалось ей сном.
Цзю Ли бессчетное количество раз видела во сне, будто она снова заточена в камне в каком-то глухом уголке горы Тяньтай, и изо дня в день сквозь прозрачную толщу породы завороженно наблюдает, как вдали золотой ворон отправляется в путь из долины Тангу и возвращается обратно из пучин Юйюаня. Сколько времени минуло подобным образом, она и сама не ведала — казалось, с самого рождения она была заперта в том прозрачном камне.

Комментарии

Загрузка...