Том 1
Том 1
Глава 178: Возвращение, Пропитанное Слезами И Кровью
Глава 178: Возвращение, Пропитанное Слезами И Кровью
Перевод: kedaxx
Перевод: kedaxx
☆
☆
«Бум-бум-бум!»
«Бум-бум-бум!»
«Рррраааар!..»
«Рррраааар!..»
От глубин земли до самой поверхности всё содрогнулось от катастрофической мощи. Горы рушились, реки пересыхали, земля трескалась, будто сама природа не выдерживала этой ярости. В радиусе нескольких тысяч метров — хаос и разрушение. Воздух наполнился зловещими звуками, от которых леденела кровь. Д*монические звери и небесные птицы в панике разбегались, вспархивая и исчезая вдали. Те же, кто не успел — наёмники, духи д*монов — были поглощены трещинами, вместе с глыбами сорвавшихся камней. Они с криками исчезали в бездне, их предсмертные вопли сотрясали сердце.
От глубин земли до самой поверхности всё содрогнулось от катастрофической мощи. Горы рушились, реки пересыхали, земля трескалась, будто сама природа не выдерживала этой ярости. В радиусе нескольких тысяч метров — хаос и разрушение. Воздух наполнился зловещими звуками, от которых леденела кровь. Д*монические звери и небесные птицы в панике разбегались, вспархивая и исчезая вдали. Те же, кто не успел — наёмники, духи д*монов — были поглощены трещинами, вместе с глыбами сорвавшихся камней. Они с криками исчезали в бездне, их предсмертные вопли сотрясали сердце.
Цзян Бин отчаянно взмахнул крыльями и отлетел как можно дальше, не посмев и близко подлететь к охватившему небо и землю ослепительному свету.
Цзян Бин отчаянно взмахнул крыльями и отлетел как можно дальше, не посмев и близко подлететь к охватившему небо и землю ослепительному свету.
Хаос продолжал нарастать, словно мир вот-вот треснет.
Хаос продолжал нарастать, словно мир вот-вот треснет.
Восемнадцать исполинских статуй, каждая по сто метров, полностью пробудились.
Восемнадцать исполинских статуй, каждая по сто метров, полностью пробудились.
Их яростные рывки внутри каменных слоёв дробили породу, сотрясали подземные пласты. Словно восемнадцать одичавших чудовищ, они прорывались наверх, сотрясая землю, вырываясь из подземного королевского склепа, что был запечатан десять тысяч лет.
Их яростные рывки внутри каменных слоёв дробили породу, сотрясали подземные пласты. Словно восемнадцать одичавших чудовищ, они прорывались наверх, сотрясая землю, вырываясь из подземного королевского склепа, что был запечатан десять тысяч лет.
«Аууу-рраа!»
«Аууу-рраа!»
Лазурный Дракон взревел, и этот рёв сотряс небо и землю.
Лазурный Дракон взревел, и этот рёв сотряс небо и землю.
Хоть он и был всего лишь каменным изваянием, душа дракона внутри него всё ещё дышала подавляющей силой. Он не издал ни слова, но его безмолвная ярость разносилась по миру подобно урагану.
Хоть он и был всего лишь каменным изваянием, душа дракона внутри него всё ещё дышала подавляющей силой. Он не издал ни слова, но его безмолвная ярость разносилась по миру подобно урагану.
Огромное, в сотню метров тело первым прорвало толщу земли. Он всколыхнул своё тело, разбрасывая вокруг камни, вздымая ураганные ветры, словно древний владыка небес. Его рёв, обращённый в небо, заполнил всё пространство, выплёскивая пробуждённую ярость.
Огромное, в сотню метров тело первым прорвало толщу земли. Он всколыхнул своё тело, разбрасывая вокруг камни, вздымая ураганные ветры, словно древний владыка небес. Его рёв, обращённый в небо, заполнил всё пространство, выплёскивая пробуждённую ярость.
На его спине высилась королевская статуя, грозная, величественная, облечённая в доспехи, что сияли, как холодная сталь. Он взмахнул мечом, устремив клинок к небу, и поток боевой энергии разрезал пылающее небо, поднимая завесу света.
На его спине высилась королевская статуя, грозная, величественная, облечённая в доспехи, что сияли, как холодная сталь. Он взмахнул мечом, устремив клинок к небу, и поток боевой энергии разрезал пылающее небо, поднимая завесу света.
Бум!
Бум!
Раздался удар, способный разнести мироздание.
Раздался удар, способный разнести мироздание.
Ещё одна королевская статуя, облачённая в тяжёлые доспехи, обрушила на землю исполинский молот. Почва лопнула, камни взлетели, а сам он с грохотом вырвался из недр, рухнул на землю, словно гора из стали. Его вес в миллионы тонн рассыпал земную кору, подняв ударную волну, заставив горы содрогнуться, а духи д*монов — завыть в агонии.
Ещё одна королевская статуя, облачённая в тяжёлые доспехи, обрушила на землю исполинский молот. Почва лопнула, камни взлетели, а сам он с грохотом вырвался из недр, рухнул на землю, словно гора из стали. Его вес в миллионы тонн рассыпал земную кору, подняв ударную волну, заставив горы содрогнуться, а духи д*монов — завыть в агонии.
Подняв голову, он издал звериный рёв, наполненный боевым безумием. Волны энергии хлынули в небо, пробивая облака, вызывая резонанс на километры вокруг. Его молот снова взмыл в воздух и, указывая вдаль, словно указующий перст судьбы, нацелился на Древний Город Гром.
Подняв голову, он издал звериный рёв, наполненный боевым безумием. Волны энергии хлынули в небо, пробивая облака, вызывая резонанс на километры вокруг. Его молот снова взмыл в воздух и, указывая вдаль, словно указующий перст судьбы, нацелился на Древний Город Гром.
Боевой дух взмыл ввысь.
Боевой дух взмыл ввысь.
Его могущество было поистине устрашающим.
Его могущество было поистине устрашающим.
Сразу вслед за этим из-под земли вырвалась ещё одна королевская статуя. Её осанка излучала величие, на голове — фениксовая корона, на плечах — расшитые мантии. Пусть это и была лишь статуя, она не могла скрыть её непревзойдённой грации и врождённого величия. Единственная королева среди королей — она нисколько не уступала предыдущим в мощи и авторитете.
Сразу вслед за этим из-под земли вырвалась ещё одна королевская статуя. Её осанка излучала величие, на голове — фениксовая корона, на плечах — расшитые мантии. Пусть это и была лишь статуя, она не могла скрыть её непревзойдённой грации и врождённого величия. Единственная королева среди королей — она нисколько не уступала предыдущим в мощи и авторитете.
Это была Третья Королева Вечного Королевства, чьё имя некогда сотрясало эпоху. Её фениксовые глаза сверкали, как лезвия, а за спиной вздымались три исполинских меча. Они издавали грохочущие, пронзающие воздух раскаты, словно больше не могли сдерживать свою ярость, словно вот-вот разрубят землю и вновь пробудят свою древнюю, всесокрушающую силу.
Это была Третья Королева Вечного Королевства, чьё имя некогда сотрясало эпоху. Её фениксовые глаза сверкали, как лезвия, а за спиной вздымались три исполинских меча. Они издавали грохочущие, пронзающие воздух раскаты, словно больше не могли сдерживать свою ярость, словно вот-вот разрубят землю и вновь пробудят свою древнюю, всесокрушающую силу.
— Рррраааааррр!
— Рррраааааррр!
Почти одновременно с Королевой появился ещё один королевский истукан. Он выглядел спокойнее, но при этом половина его головы представляла собой голый череп: одна сторона — человеческое лицо, другая — призрачная, пугающая. Его тело казалось худощавым, и он слегка склонял голову, но от всего его облика исходила пугающая энергия. Истинная чёрная аура бушевала по его телу, искажая пространство и напоминав зверя, вырвавшегося из самых глубин ада.
Почти одновременно с Королевой появился ещё один королевский истукан. Он выглядел спокойнее, но при этом половина его головы представляла собой голый череп: одна сторона — человеческое лицо, другая — призрачная, пугающая. Его тело казалось худощавым, и он слегка склонял голову, но от всего его облика исходила пугающая энергия. Истинная чёрная аура бушевала по его телу, искажая пространство и напоминав зверя, вырвавшегося из самых глубин ада.
Грохот разносился всё громче...
Грохот разносился всё громче...
Один за другим, все статуи прежних королей пронзали землю, восставая из недр, где покоились десять тысяч лет. Они устремлялись к побережью и горам, в которые были погребены. Яркий, слепящий свет разливался над густым лесом, рассеивая мрак гор и рек, окутывая собой восемнадцать исполинов.
Один за другим, все статуи прежних королей пронзали землю, восставая из недр, где покоились десять тысяч лет. Они устремлялись к побережью и горам, в которые были погребены. Яркий, слепящий свет разливался над густым лесом, рассеивая мрак гор и рек, окутывая собой восемнадцать исполинов.
Сторонним наблюдателям оставалось лишь ощущать невыносимо мощную энергию, струившуюся из этих теней, и видеть лишь смутные, расплывчатые силуэты.
Сторонним наблюдателям оставалось лишь ощущать невыносимо мощную энергию, струившуюся из этих теней, и видеть лишь смутные, расплывчатые силуэты.
В недрах всё рушилось — все следы исчезали без остатка. Даже мелкие звери не ускользнули от королевских истуканов — они были безжалостно истреблены. Очевидно, что они не желали, чтобы внешний мир узнал об этом месте, пытаясь стереть все улики.
В недрах всё рушилось — все следы исчезали без остатка. Даже мелкие звери не ускользнули от королевских истуканов — они были безжалостно истреблены. Очевидно, что они не желали, чтобы внешний мир узнал об этом месте, пытаясь стереть все улики.
Лишь маленькая белая нефритовая черепашка не спала — она ликовала.
Лишь маленькая белая нефритовая черепашка не спала — она ликовала.
Странно крича и возбуждённо повторяя:
Странно крича и возбуждённо повторяя:
— Моё! Моё! Всё моё!
— Моё! Моё! Всё моё!
Она трясла крохотной головой, раскрывала рот и поглощала всё подряд — духофрукты, безсмертные деревья, живые источники — всё, что попадалось вокруг, исчезало в её животе. Малышка откинула лапки, взмахнула крыльями и, пронзив воздух, устремилась прочь.
Она трясла крохотной головой, раскрывала рот и поглощала всё подряд — духофрукты, безсмертные деревья, живые источники — всё, что попадалось вокруг, исчезало в её животе. Малышка откинула лапки, взмахнула крыльями и, пронзив воздух, устремилась прочь.
— Ха-ха! Дедушка свободен, свободен! Йа-ху-хей! Пойте, пляшите, играйте! О великие реки, о моря, милые черепашки — ваш предок вернулся!
— Ха-ха! Дедушка свободен, свободен! Йа-ху-хей! Пойте, пляшите, играйте! О великие реки, о моря, милые черепашки — ваш предок вернулся!
— Спасибо! Чмок! Пока-пока! — весело помахала маленькая черепашка Цинь Мину и вмиг исчезла в свете. — Дедушка будет скучать, обязательно встретимся! Муа-муа!
— Спасибо! Чмок! Пока-пока! — весело помахала маленькая черепашка Цинь Мину и вмиг исчезла в свете. — Дедушка будет скучать, обязательно встретимся! Муа-муа!
Но...
Но...
Как только все короли покинули подземелье, и Цинь Мин, скованный цепями, начал медленно подниматься, внезапно в воздухе возникла белоснежная нефритовая цепь. Один конец её обвился вокруг шеи Цинь Мина, а другой врос в панцирь той самой черепашки. Она словно игрушка на нитке была резко стянута назад и повисла у него на шее.
Как только все короли покинули подземелье, и Цинь Мин, скованный цепями, начал медленно подниматься, внезапно в воздухе возникла белоснежная нефритовая цепь. Один конец её обвился вокруг шеи Цинь Мина, а другой врос в панцирь той самой черепашки. Она словно игрушка на нитке была резко стянута назад и повисла у него на шее.
Теперь Цинь Мин испытывал невыносимую боль — тело пронзали восемнадцать цепей. Но дело было не только в этом — цепи распадались на тысячи крошечных нитей, обвивая каждую кость, каждый сустав, срастаясь с ним.
Теперь Цинь Мин испытывал невыносимую боль — тело пронзали восемнадцать цепей. Но дело было не только в этом — цепи распадались на тысячи крошечных нитей, обвивая каждую кость, каждый сустав, срастаясь с ним.
Он стал единым целым с железной сетью. Его скелет словно разъедало изнутри, мучительная боль распирала грудь, словно тысячи муравьёв жадно грызли кости. Это была жизнь, хуже смерти.
Он стал единым целым с железной сетью. Его скелет словно разъедало изнутри, мучительная боль распирала грудь, словно тысячи муравьёв жадно грызли кости. Это была жизнь, хуже смерти.
Это было... судом и последним испытанием!
Это было... судом и последним испытанием!
— Эх... — неожиданно черепашка повисла на груди Цинь Мина. Она замерла, повернула голову и с удивлением взглянула на блестящую цепь, вросшую в её панцирь. — Что это...? Я что, сплю...? Как такое может быть? Я что, мазохистка...? Нет, это происходит наяву. Это — цепь.
— Эх... — неожиданно черепашка повисла на груди Цинь Мина. Она замерла, повернула голову и с удивлением взглянула на блестящую цепь, вросшую в её панцирь. — Что это...? Я что, сплю...? Как такое может быть? Я что, мазохистка...? Нет, это происходит наяву. Это — цепь.
Она посмотрела сначала на свой панцирь, затем на шею Цинь Мина. После паузы маленькое существо издало хриплый, жалобный крик:
Она посмотрела сначала на свой панцирь, затем на шею Цинь Мина. После паузы маленькое существо издало хриплый, жалобный крик:
— Я приветствую ваших дедов... Они всё ещё не хотят меня отпускать.
— Я приветствую ваших дедов... Они всё ещё не хотят меня отпускать.
В сердце черепашки вспыхнула печаль. Тело её обмякло, повисло на шее юноши, глаза померкли, лицо стало печальным, и жизни в ней словно не осталось.
В сердце черепашки вспыхнула печаль. Тело её обмякло, повисло на шее юноши, глаза померкли, лицо стало печальным, и жизни в ней словно не осталось.
Вокруг царил хаос — все восемнадцать королей спустились на землю. Их окружал ярчайший свет — подобный пламенному солнцу, оно озаряло горы и леса Небесной Реки. Изнутри истуканов тянулись толстые цепи, уходившие в чащу густого леса вперёд — туда, где Цинь Мин коленопреклонённо стоял, обливаясь холодным потом, со страдальческим выражением и дрожащим телом.
Вокруг царил хаос — все восемнадцать королей спустились на землю. Их окружал ярчайший свет — подобный пламенному солнцу, оно озаряло горы и леса Небесной Реки. Изнутри истуканов тянулись толстые цепи, уходившие в чащу густого леса вперёд — туда, где Цинь Мин коленопреклонённо стоял, обливаясь холодным потом, со страдальческим выражением и дрожащим телом.
Цепи сужались, пока не вонзались в его спину и сливались с его скелетом.
Цепи сужались, пока не вонзались в его спину и сливались с его скелетом.
— Молодой господин! — влетел в лес Цзян Бин, потрясённый до глубины души. Он уставился на мучающегося Цинь Мина, затем посмотрел на цепи, что уходили с его спины к тому «пылающему солнцу» позади.
— Молодой господин! — влетел в лес Цзян Бин, потрясённый до глубины души. Он уставился на мучающегося Цинь Мина, затем посмотрел на цепи, что уходили с его спины к тому «пылающему солнцу» позади.
Там словно были запечатаны множество ужасных зверей, их аура сотрясала горы и реки, наполняла ночь ужасом. От этого страха сердце Цзян Бина задрожало.
Там словно были запечатаны множество ужасных зверей, их аура сотрясала горы и реки, наполняла ночь ужасом. От этого страха сердце Цзян Бина задрожало.
— Что это, дядя Цзян... Что же это...? — голос Цинь Мина дрожал, когда он медленно поднялся.
— Что это, дядя Цзян... Что же это...? — голос Цинь Мина дрожал, когда он медленно поднялся.
— Ах? Молодой господин, это...
— Ах? Молодой господин, это...
— Расчисти мне дорогу! — стиснув зубы, произнёс Цинь Мин. Его мышцы напряглись, внутри вспыхнула грубая сила. Он сделал несколько шагов вперёд, натягивая цепи.
— Расчисти мне дорогу! — стиснув зубы, произнёс Цинь Мин. Его мышцы напряглись, внутри вспыхнула грубая сила. Он сделал несколько шагов вперёд, натягивая цепи.
— Какую дорогу? — спросил Цзян Бин.
— Какую дорогу? — спросил Цзян Бин.
— Если встретишь гору — снеси её, если река встанет на пути — засыпь её. Прочисти мне дорогу прямо до Древнего Города Гром. Я хочу... протащить их назад, в древний город.
— Если встретишь гору — снеси её, если река встанет на пути — засыпь её. Прочисти мне дорогу прямо до Древнего Города Гром. Я хочу... протащить их назад, в древний город.
Голос Цинь Мина был хриплым, лицо искажала боль, но в глазах горел железный стальной стержень. Он сорвал с себя верхнюю одежду, обнажив рельефное тело. Из груди вырвался низкое рычание, мышцы напряглись, жилы вздулись.
Голос Цинь Мина был хриплым, лицо искажала боль, но в глазах горел железный стальной стержень. Он сорвал с себя верхнюю одежду, обнажив рельефное тело. Из груди вырвался низкое рычание, мышцы напряглись, жилы вздулись.
Он сделал мощный шаг вперёд, натянув цепи.
Он сделал мощный шаг вперёд, натянув цепи.
Цепи протянулись назад на пятьсот метров, глубоко в обширном световом потоке, вонзаясь в груди восемнадцати статуй.
Цепи протянулись назад на пятьсот метров, глубоко в обширном световом потоке, вонзаясь в груди восемнадцати статуй.
Каждый шаг Цинь Мина сдвигал гигантов на метр вперёд.
Каждый шаг Цинь Мина сдвигал гигантов на метр вперёд.
Но это была тяжесть в миллионы тонн!
Но это была тяжесть в миллионы тонн!
Почти разрывающая кости боль была невыносимой. Казалось, что внутренности раздирают тысячи невидимых когтей, а каждая клетка вопит от мучений.
Почти разрывающая кости боль была невыносимой. Казалось, что внутренности раздирают тысячи невидимых когтей, а каждая клетка вопит от мучений.
Горечь сдавила сердце Цинь Мина. Он поднял взгляд на густой, мрачный лес.
Горечь сдавила сердце Цинь Мина. Он поднял взгляд на густой, мрачный лес.
Если даже один шаг даётся так тяжело... как же он сможет дойти обратно до Древнего Громового Города? Сколько времени это займет?
Если даже один шаг даётся так тяжело... как же он сможет дойти обратно до Древнего Громового Города? Сколько времени это займет?
Короли молчали, будто обычные каменные изваяния, утопленные в пульсирующем свете. Каждый весил больше миллиона тонн — восемнадцать — невообразимо много.
Короли молчали, будто обычные каменные изваяния, утопленные в пульсирующем свете. Каждый весил больше миллиона тонн — восемнадцать — невообразимо много.
Перетаскать их через две тысячи километров — сквозь горы, реки, густые леса — казалось невозможным.
Перетаскать их через две тысячи километров — сквозь горы, реки, густые леса — казалось невозможным.
Но это было испытанием для Цинь Мина.
Но это было испытанием для Цинь Мина.
Если он сможет — они вернутся, чтобы защищать.
Если он сможет — они вернутся, чтобы защищать.
Если нет — им придётся снова уйти в землю и уснуть навеки, возможно, забрав с собой наследие.
Если нет — им придётся снова уйти в землю и уснуть навеки, возможно, забрав с собой наследие.
— Молодой господин, что же здесь происходит? Расскажи! — взволнованно вскрикнул Цзян Бин.
— Молодой господин, что же здесь происходит? Расскажи! — взволнованно вскрикнул Цзян Бин.
— Дядя Цзян! Расчисти дорогу! Для клана Цинь, для древнего города, для нашего общего будущего... Расчисти! — стиснув зубы, произнёс Цинь Мин.
— Дядя Цзян! Расчисти дорогу! Для клана Цинь, для древнего города, для нашего общего будущего... Расчисти! — стиснув зубы, произнёс Цинь Мин.
Он сделал глубокий вдох, и с ревом, на грани человеческих возможностей, мышцы взорвались силой, вены вылезли на шее и руках. Его глаза покраснели, мелкие сосуды пульсировали, светясь ярким золотом.
Он сделал глубокий вдох, и с ревом, на грани человеческих возможностей, мышцы взорвались силой, вены вылезли на шее и руках. Его глаза покраснели, мелкие сосуды пульсировали, светясь ярким золотом.
— Я не сдамся. Я не отступлю.
— Я не сдамся. Я не отступлю.
— Это всего лишь испытание.
— Это всего лишь испытание.
— Две тысячи километров.
— Две тысячи километров.
— Миллионы тонн камня.
— Миллионы тонн камня.
— Я... Цинь Мин... принимаю!
— Я... Цинь Мин... принимаю!

Комментарии

Загрузка...