— Нарежь тонкими ломтиками!
— Нарежь тонкими ломтиками!
Вдалеке показалась стремительно приближающаяся фигура в лазурном халате. Подошедший сперва бросил оценивающий взгляд на обезглавленную тушу в тазу, а затем перевел взор на Ли Ланьцин, от которой так и разило густой аурой убийства.
Вдалеке показалась стремительно приближающаяся фигура в лазурном халате. Подошедший сперва бросил оценивающий взгляд на обезглавленную тушу в тазу, а затем перевел взор на Ли Ланьцин, от которой так и разило густой аурой убийства.
— Твой клинок становится всё холоднее, Цин'эр, — мягко произнес господин Лю. — Ты уже почувствовала энергию ци?
— Твой клинок становится всё холоднее, Цин'эр, — мягко произнес господин Лю. — Ты уже почувствовала энергию ци?
— Приветствую вас, господин Лю, — девушка изящно присела в реверансе. — Вчера, во время разделки очередного улова, я ощутила внутри странное тепло — спертый поток толщиной с большой палец, который то появлялся, то исчезал. Должно быть, это и есть чувство ци?
— Приветствую вас, господин Лю, — девушка изящно присела в реверансе. — Вчера, во время разделки очередного улова, я ощутила внутри странное тепло — спертый поток толщиной с большой палец, который то появлялся, то исчезал. Должно быть, это и есть чувство ци?
— Именно! — изумленно воскликнул Лю Ци. — Это самый первый признак вступления на путь боевых искусств! Подумать только, в тебе скрыт талант к самосовершенствованию!
— Именно! — изумленно воскликнул Лю Ци. — Это самый первый признак вступления на путь боевых искусств! Подумать только, в тебе скрыт талант к самосовершенствованию!
И его удивление было вполне обоснованным: ранее он лично проверял духовные корни девушки. Её море ци было наглухо запечатано, не оставляя ни единого шанса на постижение Дао. Лю Ци протянул руку и мягко прижал два пальца ко лбу Ли Цин'эр. Его лицо тут же изменилось. Та самая непробиваемая преграда, закрывавшая доступ к морю ци, дала трещину. Сомнений быть не могло: Врата Созидания распахнулись.
И его удивление было вполне обоснованным: ранее он лично проверял духовные корни девушки. Её море ци было наглухо запечатано, не оставляя ни единого шанса на постижение Дао. Лю Ци протянул руку и мягко прижал два пальца ко лбу Ли Цин'эр. Его лицо тут же изменилось. Та самая непробиваемая преграда, закрывавшая доступ к морю ци, дала трещину. Сомнений быть не могло: Врата Созидания распахнулись.
Путь самосовершенствования в этом мире предрешался самими Небесами. Даосы называли это Семенем Дао, буддисты — Кармической Связью с Буддой, варвары Северного Двора считали это Божественным Даром. Но большинство людей называли это просто — Созиданием. Те, чье море ци оставалось закрытым, были обделены судьбой и навсегда отрезаны от Великого Дао.
Путь самосовершенствования в этом мире предрешался самими Небесами. Даосы называли это Семенем Дао, буддисты — Кармической Связью с Буддой, варвары Северного Двора считали это Божественным Даром. Но большинство людей называли это просто — Созиданием. Те, чье море ци оставалось закрытым, были обделены судьбой и навсегда отрезаны от Великого Дао.
Тот факт, что Врата Созидания Ли Цин'эр открылись без видимой причины, был явлением поистине исключительным.
Тот факт, что Врата Созидания Ли Цин'эр открылись без видимой причины, был явлением поистине исключительным.
Повисло долгое молчание, после чего мужчина наконец спросил:
Повисло долгое молчание, после чего мужчина наконец спросил:
— Малышка Цин'эр, согласишься ли ты стать моей ученицей?
— Малышка Цин'эр, согласишься ли ты стать моей ученицей?
Девушка робко подняла глаза на стоящего рядом Чэнь Чжианя. Тот слегка нахмурился. Конечно, она всей душой желала согласиться, но не смела забывать, кем являлась: всего лишь рабыней, которую босс выкупил за жалкие сорок лянов, да еще и платил ей по триста лянов каждый месяц. Решающее слово оставалось за хозяином.
Девушка робко подняла глаза на стоящего рядом Чэнь Чжианя. Тот слегка нахмурился. Конечно, она всей душой желала согласиться, но не смела забывать, кем являлась: всего лишь рабыней, которую босс выкупил за жалкие сорок лянов, да еще и платил ей по триста лянов каждый месяц. Решающее слово оставалось за хозяином.
— Нет! — категорично отрезал Чжиань, покачав головой. — Боюсь, она уже принадлежит к другой школе. Это не мне решать!
— Нет! — категорично отрезал Чжиань, покачав головой. — Боюсь, она уже принадлежит к другой школе. Это не мне решать!
Он прекрасно понимал: внезапно проснувшийся талант девушки был всецело заслугой его старшего брата. И пусть брат никогда не заявлял об этом вслух, раз Ли Цин'эр ступила на путь боевых искусств благодаря ему, между ними незримо установилась связь наставника и ученицы. В Мире Великого Запустения правило «Знания не передаются кому попало» было высечено в камне. Узы, связывающие учителя и ученика, почитались ничуть не меньше, чем кровное родство.
Он прекрасно понимал: внезапно проснувшийся талант девушки был всецело заслугой его старшего брата. И пусть брат никогда не заявлял об этом вслух, раз Ли Цин'эр ступила на путь боевых искусств благодаря ему, между ними незримо установилась связь наставника и ученицы. В Мире Великого Запустения правило «Знания не передаются кому попало» было высечено в камне. Узы, связывающие учителя и ученика, почитались ничуть не меньше, чем кровное родство.
Получив отказ, Лю Ци ничуть не расстроился. Будучи человеком свободным и непринужденным, самоучкой, пробившим себе путь с самых низов, он не придавал особого значения формальностям. Вместо этого он великодушно передал Ли Цин'эр технику, которую некогда создал сам.
Получив отказ, Лю Ци ничуть не расстроился. Будучи человеком свободным и непринужденным, самоучкой, пробившим себе путь с самых низов, он не придавал особого значения формальностям. Вместо этого он великодушно передал Ли Цин'эр технику, которую некогда создал сам.
«Искусство Сорванного Цветка»!
«Искусство Сорванного Цветка»!
Название звучало поэтично и нежно, но скрывало в себе чудовищную, смертоносную мощь. Техника основывалась на поразительной легкости и непредсказуемости. Постигший её вершины мог превратить в разящий клинок сорванный лепесток цветка, а россыпь бутонов — в бурю смертоносных лезвий. Лю Ци создал это искусство специально для женщин, обитавших в увеселительных заведениях.
Название звучало поэтично и нежно, но скрывало в себе чудовищную, смертоносную мощь. Техника основывалась на поразительной легкости и непредсказуемости. Постигший её вершины мог превратить в разящий клинок сорванный лепесток цветка, а россыпь бутонов — в бурю смертоносных лезвий. Лю Ци создал это искусство специально для женщин, обитавших в увеселительных заведениях.
Передав девушке тайные знания, господин Лю вкратце обрисовал текущие дела Зеленого Терема и лишь после этого с аппетитом приступил к трапезе, наслаждаясь тончайшими ломтиками серебряной рыбы-сабли. В последнее время в его руках была сосредоточена абсолютная власть: все ключевые решения по Зеленому Терему принимал исключительно он.
Передав девушке тайные знания, господин Лю вкратце обрисовал текущие дела Зеленого Терема и лишь после этого с аппетитом приступил к трапезе, наслаждаясь тончайшими ломтиками серебряной рыбы-сабли. В последнее время в его руках была сосредоточена абсолютная власть: все ключевые решения по Зеленому Терему принимал исключительно он.
И стоило ему во всеуслышание объявить о том, что он берет бразды правления в свои руки, как хозяев борделей по всей Чанъани охватила непритворная паника. Они вцепились в своих самых прибыльных девиц мертвой хваткой, трясясь над ними, как над величайшим сокровищем, разве что к поясу не привязывали. И их страх был понятен. Авторитет Лю Ци среди куртизанок взлетел до небывалых высот. Владельцы заведений всерьез опасались, что этот непредсказуемый безумец наплюет на все негласные правила рынка, кинет клич, и все столичные хуакуй в едином порыве сбегут в его бордель.
И стоило ему во всеуслышание объявить о том, что он берет бразды правления в свои руки, как хозяев борделей по всей Чанъани охватила непритворная паника. Они вцепились в своих самых прибыльных девиц мертвой хваткой, трясясь над ними, как над величайшим сокровищем, разве что к поясу не привязывали. И их страх был понятен. Авторитет Лю Ци среди куртизанок взлетел до небывалых высот. Владельцы заведений всерьез опасались, что этот непредсказуемый безумец наплюет на все негласные правила рынка, кинет клич, и все столичные хуакуй в едином порыве сбегут в его бордель.
Разумеется, Лю Ци не собирался опускаться до подобных грязных трюков. Использовать несчастных женщин как разменную монету претило самой его сути. Вместо этого он отправился в Музыкальную Палату и выкупил всех девушек оттуда. Судьба обычных проституток была незавидной, но участь узниц Музыкальной Палаты была во сто крат хуже. Будучи дочерьми и женами опальных чиновников, они подписывали контракт кровью и становились вечными рабынями. Избавиться от позорного клейма было невозможно; единственное, что их ждало в будущем, — это старость и потеря красоты, после чего их безжалостно выбрасывали на улицу подыхать.
Разумеется, Лю Ци не собирался опускаться до подобных грязных трюков. Использовать несчастных женщин как разменную монету претило самой его сути. Вместо этого он отправился в Музыкальную Палату и выкупил всех девушек оттуда. Судьба обычных проституток была незавидной, но участь узниц Музыкальной Палаты была во сто крат хуже. Будучи дочерьми и женами опальных чиновников, они подписывали контракт кровью и становились вечными рабынями. Избавиться от позорного клейма было невозможно; единственное, что их ждало в будущем, — это старость и потеря красоты, после чего их безжалостно выбрасывали на улицу подыхать.
Когда Лю Ци предстал перед начальником Музыкальной Палаты и небрежно бросил на стол пухлую пачку серебряных векселей, алчный чиновник чуть не задохнулся от восторга, готовый, казалось, продать в придачу и самого себя. Триста двадцать шесть невольниц — именно столько душ Лю Ци выкупил оптом по скромной цене в восемьдесят лянов за каждую.
Когда Лю Ци предстал перед начальником Музыкальной Палаты и небрежно бросил на стол пухлую пачку серебряных векселей, алчный чиновник чуть не задохнулся от восторга, готовый, казалось, продать в придачу и самого себя. Триста двадцать шесть невольниц — именно столько душ Лю Ци выкупил оптом по скромной цене в восемьдесят лянов за каждую.
В эти смутные времена мало чего было в избытке, кроме опальных чиновников. Их казнили, бросали в темницы, а на их место тут же приходили новые, подобно сорнякам. К тому же, Великая Тан разительно отличалась от прошлых эпох: завсегдатаями борделей в основном были простые работяги, с которых много не поимеешь. А вот кормить эту ораву женщин государству приходилось каждый день. Поэтому начальник Палаты сбагрил живой товар с превеликой радостью и без тени сожаления.
В эти смутные времена мало чего было в избытке, кроме опальных чиновников. Их казнили, бросали в темницы, а на их место тут же приходили новые, подобно сорнякам. К тому же, Великая Тан разительно отличалась от прошлых эпох: завсегдатаями борделей в основном были простые работяги, с которых много не поимеешь. А вот кормить эту ораву женщин государству приходилось каждый день. Поэтому начальник Палаты сбагрил живой товар с превеликой радостью и без тени сожаления.
Более того, расщедрившись, он устроил аттракцион невиданной щедрости, всучив Лю Ци в придачу стайку малолетних мальчишек и дряхлых старух. Наглый чиновник даже осмелился предложить внести аванс за следующую партию арестантов. Лю Ци, не дрогнув ни одним мускулом на лице, хладнокровно подписал договор о намерениях и тут же отсыпал серебра.
Более того, расщедрившись, он устроил аттракцион невиданной щедрости, всучив Лю Ци в придачу стайку малолетних мальчишек и дряхлых старух. Наглый чиновник даже осмелился предложить внести аванс за следующую партию арестантов. Лю Ци, не дрогнув ни одним мускулом на лице, хладнокровно подписал договор о намерениях и тут же отсыпал серебра.
Тот, кто попадал в Музыкальную Палату, навсегда обретал статус презренного раба. Родная сестра Лю Ци в свое время была забита до смерти в этих самых стенах, а его самого спас от верной гибели случайно проходивший мимо старый даос. Прошли долгие годы, и разжиревший начальник Палаты давно вычеркнул из памяти истекающего кровью, находящегося при смерти мальчишку...
Тот, кто попадал в Музыкальную Палату, навсегда обретал статус презренного раба. Родная сестра Лю Ци в свое время была забита до смерти в этих самых стенах, а его самого спас от верной гибели случайно проходивший мимо старый даос. Прошли долгие годы, и разжиревший начальник Палаты давно вычеркнул из памяти истекающего кровью, находящегося при смерти мальчишку...
— Вот так всё и обернулось. Я скупил под корень всех родичей осужденных чиновников, томившихся в Музыкальной Палате! — закончил свой неспешный рассказ Лю Ци, вальяжно раскачиваясь в плетеном кресле.
— Вот так всё и обернулось. Я скупил под корень всех родичей осужденных чиновников, томившихся в Музыкальной Палате! — закончил свой неспешный рассказ Лю Ци, вальяжно раскачиваясь в плетеном кресле.
Если отбросить двести с лишним девушек в самом расцвете сил, оставались еще три сотни малолетних пацанов и немощных старух, висевших мертвым грузом. Но бросить их на произвол судьбы означало обречь на верную смерть: лишившись государственного финансирования, Музыкальная Палата вышвырнула бы их вон, а со статусом презренных рабов на улицах Чанъани им не суждено было выжить.
Если отбросить двести с лишним девушек в самом расцвете сил, оставались еще три сотни малолетних пацанов и немощных старух, висевших мертвым грузом. Но бросить их на произвол судьбы означало обречь на верную смерть: лишившись государственного финансирования, Музыкальная Палата вышвырнула бы их вон, а со статусом презренных рабов на улицах Чанъани им не суждено было выжить.
В конце концов, Чэнь Чжиань строил Зеленый Терем ради прибыли, а не для благотворительности, а Лю Ци самовольно навесил на него целую ораву нахлебников. Будь у его начальника кругозор поуже, он бы тут же устроил грандиозный скандал. Лю Ци был внутренне готов к вспышке ярости и крикам.
В конце концов, Чэнь Чжиань строил Зеленый Терем ради прибыли, а не для благотворительности, а Лю Ци самовольно навесил на него целую ораву нахлебников. Будь у его начальника кругозор поуже, он бы тут же устроил грандиозный скандал. Лю Ци был внутренне готов к вспышке ярости и крикам.
Однако Чжиань лишь лениво перевернулся на другой бок, подставляя спину ласковым солнечным лучам.
Однако Чжиань лишь лениво перевернулся на другой бок, подставляя спину ласковым солнечным лучам.
— Ты не сердишься? — с легким недоверием протянул господин Лю. — Как-никак, на твою шею свалилось несколько сотен лишних ртов. Неужели не подозреваешь, что я воспользовался твоим кошельком, чтобы купить себе репутацию благодетеля?
— Ты не сердишься? — с легким недоверием протянул господин Лю. — Как-никак, на твою шею свалилось несколько сотен лишних ртов. Неужели не подозреваешь, что я воспользовался твоим кошельком, чтобы купить себе репутацию благодетеля?
— А ты бы стал? — Чжиань неторопливо поднялся с кресла и подошел к краю крыши, окинув хозяйским взглядом уже полностью отстроенную исполинскую башню. — Мы ведь еще в самом начале договорились: Зеленым Теремом управляешь ты, а я не лезу в твои дела. Будь их хоть три сотни, хоть три тысячи, хоть тридцать тысяч... Я доверяю тебе. Господин Лю, Чанъань — слишком мелкая лужа для твоего таланта! Мы должны мыслить масштабами всей Великой Тан, да что там — масштабами всего Мира Великого Запустения! Настанет день, когда знамена нашего Зеленого Терема взовьются в каждом уголке Поднебесной! И после этого ты спрашиваешь, должен ли я подозревать тебя в погоне за дешевой славой за мой счет?
— А ты бы стал? — Чжиань неторопливо поднялся с кресла и подошел к краю крыши, окинув хозяйским взглядом уже полностью отстроенную исполинскую башню. — Мы ведь еще в самом начале договорились: Зеленым Теремом управляешь ты, а я не лезу в твои дела. Будь их хоть три сотни, хоть три тысячи, хоть тридцать тысяч... Я доверяю тебе. Господин Лю, Чанъань — слишком мелкая лужа для твоего таланта! Мы должны мыслить масштабами всей Великой Тан, да что там — масштабами всего Мира Великого Запустения! Настанет день, когда знамена нашего Зеленого Терема взовьются в каждом уголке Поднебесной! И после этого ты спрашиваешь, должен ли я подозревать тебя в погоне за дешевой славой за мой счет?
Лю Ци онемел от потрясения. Он никак не ожидал, что в груди этого никчемного столичного повесы, чье имя было синонимом слова «позор», таятся столь грандиозные, пугающие амбиции. И тем более не предполагал, что тот обладает настолько широким кругозором и размахом мысли.
Лю Ци онемел от потрясения. Он никак не ожидал, что в груди этого никчемного столичного повесы, чье имя было синонимом слова «позор», таятся столь грандиозные, пугающие амбиции. И тем более не предполагал, что тот обладает настолько широким кругозором и размахом мысли.
— Кажется, я недооценил этот мир и людей в нем! — признался Лю Ци, тоже поднявшись на ноги и встав плечом к плечу с юношей. — Среди родственников осужденных чиновников нашлось немало одаренных детей с Семенем Дао. Я уже взял их в ученики и планирую тайно воспитать из них элитный отряд надзирателей для Зеленого Терема. Открытие ровно через десять дней!
— Кажется, я недооценил этот мир и людей в нем! — признался Лю Ци, тоже поднявшись на ноги и встав плечом к плечу с юношей. — Среди родственников осужденных чиновников нашлось немало одаренных детей с Семенем Дао. Я уже взял их в ученики и планирую тайно воспитать из них элитный отряд надзирателей для Зеленого Терема. Открытие ровно через десять дней!
— Господин Лю, действуйте, не оглядываясь! — пафосно изрек Чжиань и, развернувшись, плюхнулся обратно в кресло. Уголок его губ едва заметно дернулся.
— Господин Лю, действуйте, не оглядываясь! — пафосно изрек Чжиань и, развернувшись, плюхнулся обратно в кресло. Уголок его губ едва заметно дернулся.
Этому акту великого притворства можно было смело ставить девяносто девять баллов из ста. Еще один балл он не добавил лишь из страха впасть в гордыню. А если честно, ссыльные родичи чиновников из Музыкальной Палаты были сплошь кладезем талантов. Игра на музыкальных инструментах, пение, танцы, каллиграфия и поэзия — все это впитывалось ими с молоком матери. Изначально Чжиань и сам собирался выкупить этих бедолаг. И теперь, когда Лю Ци не только приобрел их по дешевке, но еще и вызвался лично тренировать из них элиту, Чжианю оставалось только довольно потирать руки. Какие уж тут обиды?
Этому акту великого притворства можно было смело ставить девяносто девять баллов из ста. Еще один балл он не добавил лишь из страха впасть в гордыню. А если честно, ссыльные родичи чиновников из Музыкальной Палаты были сплошь кладезем талантов. Игра на музыкальных инструментах, пение, танцы, каллиграфия и поэзия — все это впитывалось ими с молоком матери. Изначально Чжиань и сам собирался выкупить этих бедолаг. И теперь, когда Лю Ци не только приобрел их по дешевке, но еще и вызвался лично тренировать из них элиту, Чжианю оставалось только довольно потирать руки. Какие уж тут обиды?

Комментарии

Загрузка...