Глава 36

Оуян Жуна пробудили чужие разочарованные взгляды.Он лежал на составленных вместе столах, заменявших ему постель. Открыв глаза, он какое-то время отрешенно смотрел на темные потолочные балки судебного зала.Когда-то из-за провального экзамена по иностранному языку он загремел в самый обычный университет. Но, честно говоря, Оуян Жун был вполне доволен тем местом.Там было много открытых баскетбольных площадок; в стене рядом с общежитием зияла дыра, через которую поток людей был оживленнее, чем через главные ворота; по дороге к учебным корпусам тянулась аллея изящных гинкго, и осенью можно было с лихим свистом проноситься на велосипеде сквозь золотой листопад. Руки тетушек в столовой еще не дрожали от Паркинсона, а плошка риса стоила сущие гроши – на мели не останешься. Но главное, на филологическом факультете парней было раз-два и обчелся, так что в аудитории он чувствовал себя словно в гареме среди множества красавиц. И пусть они не были так богаты, как младшая сестренка, зато куда щедрее на внимание...Ладно, хватит притворяться. На самом деле он был первым красавцем группы и, разумеется, скучал по своим «владениям», по девушкам, что краснели от одного его слова, и по соседям по комнате, с которыми они упоенно резались в игры и поглощали шашлычки.Однако его родные и друзья были недовольны. Они считали, что с его талантом он должен был достичь большего, а не растрачивать жизнь в ленивом безделье. Оуян Жун в корне не соглашался с их пренебрежением к его студенческим годам. Возможно, в нем заговорила гордость, а может, его слишком больно уколол чей-то разочарованный взгляд, но он твердо решил поступить в магистратуру. Он хотел попасть в такой университет, который заставил бы всех злопыхателей замолчать.В конце концов, что такое учеба? Всего лишь «легкий уровень» в игре под названием жизнь.Иногда человек живет лишь ради того, чтобы отстоять свою честь.И сейчас Оуян Жун – уездный судья, готовый перевернуть столы и провести обыски, – тоже боролся за справедливость, которая была для него вопросом чести.За эти дни он заметил, что взгляды бедняков, теснящихся вокруг него в лагере помощи, разительно отличались от взглядов его близких из прошлой жизни. В глазах этих людей читалась надежда, которую Оуян Жун не мог выразить словами.Они искренне доверяли этому «судье Редиске», который целыми днями пропадал в лагере, вмешиваясь в их нужды. Сам Оуян Жун полагал, что сделал для них не так уж много: порции рисовой каши едва хватало, чтобы не умереть с голоду, а возведенные навесы защищали лишь от ветра и дождя, но не от холода.Они потеряли дома, землю, даже родных. Оуян Жун лишь дал им минимум для выживания. Почему же они так признательны ему?Должно быть, потому... что наконец-то правитель увидел в них людей.Осознав суть этого мира, Оуян Жун почувствовал, как в груди вспыхнуло пламя негодования, которое теперь невозможно было потушить.В темном зале суда ему не спалось. Он поднялся со стола, накинул легкое платье и снова направился к Восточному хранилищу.Этой ночью луна была лишь тонким серпом, и свет её был тусклым. Однако двор перед хранилищем был залит ярким сиянием сотен факелов.Дувэй Цинь стоял у входа, положив руку на рукоять меча. Вокруг несли вахту латники, а в отдалении скрывались дозорные из отборных бойцов с тугими луками наготове.Внутри хранилища старый Цзуй вместе с учениками-писцами работал не покладая рук. Се Линцзян, выставив перед дверью деревянную скамью, сидела на ней с прямой спиной, чуть вскинув подбородок и прижимая к себе меч.Напряжение чувствовалось во всем.Во дворе царила тишина, нарушаемая лишь стуком костяшек счетов. Казалось, всё идет своим чередом.Оуян Жун немного успокоился. Он обошел дозоры, поприветствовал людей и справился о ходе проверки счетов. Также он лично осмотрел кадки с колодезной водой, расставленные во дворе на случай, если кто-то в отчаянии решит устроить поджог. Уничтожить столько книг учета разом, не подняв шума, было невозможно – эту лазейку он перекрыл.Взглянув на небо, он увидел, что пошла третья стража – полночь миновала. Подумав, Оуян Жун решил вернуться в зал суда, чтобы еще немного отдохнуть: завтра, после завершения проверки, предстояли великие дела.Однако у самого входа он столкнулся с Баньси. Силлаская служанка в бамбуковой шляпе с вуалью несла в руках коробочку. Она радостно подбежала к нему:— Молодой господин, госпожа прислала вам ночные закуски.Оуян Жун кивнул:— Благодарю за труды. У тетушки всё в порядке?— Вовсе не в тягость. В саду Оленей и Слив всё спокойно, только госпожа за вас очень беспокоится.— Главное, что там всё хорошо. А я не голоден.Оуян Жун покачал головой. Он открыл коробку, внимательно осмотрел содержимое и передал её стражникам, сопровождавшим девушку.— Проводите её обратно в сад Оленей и Слив. А еду отнесите в Восточное хранилище старику Цзую и Се Линцзян. Передайте им: если устанут, пусть немного отдохнут, спешить не обязательно.— Слушаемся, господин!Стражники увели расстроенную Баньси, а Оуян Жун, поблагодарив стоявших в карауле воинов, вернулся в пустой зал суда.На этот раз он не стал ложиться. Он погасил огонь и сел в кресло, прикрыв глаза и массируя переносицу, чтобы унять усталость. Этот зал, находившийся неподалеку от хранилища, тоже охранялся: во дворе были расставлены ловушки, а на крыше дежурили часовые в ожидании тех, кто рискнет пойти на крайние меры. Крыса, загнанная в угол, всегда бросается на врага.В тишине и темноте на Оуян Жуна навалилась дремота, как вдруг до его слуха донеслись четкие удары деревянной рыбы – муюя.Он вздрогнул. Откуда посреди ночи взялись очки добродетели?Молодой судья был озадачен, но решил, что прибавка к «карме» в любом случае к добру. Он кивнул своим мыслям и снова погрузился в полузабытье.*Се Линцзян взглянула на принесенные от наставника угощения, затем перевела взгляд на дувэя Циня за дверью. Тот едва заметно кивнул, подтверждая, что еда проверена и безопасна.Девушка вернулась к своему посту. Есть она не стала, продолжая неослабно следить за происходящим внутри.— Минфу к нам милостив, — старый Цзуй раздал закуски ученикам и посмотрел на небо. — Поешьте и отдыхайте четверть часа. Кому нужно отлучиться – не уходите далеко и возвращайтесь скорее.Писцы, потягиваясь, поднялись с мест. Перед выходом каждого тщательно обыскивали люди Циня. Старик Цзуй остался на месте, продолжая разбирать свитки и забирая бумаги с чужих столов для проверки. К его дотошности все давно привыкли.Вскоре в хранилище остались лишь Се Линцзян и старый архивариус.— Почтенный, отдохните и вы, — предложила девушка. — Я присмотрю за всем.Старик лишь покачал головой и пробормотал:— Скоро рассвет.— В счетах семьи Лю нашлось что-нибудь?Старый Цзуй вздохнул, указывая на стопку важных документов:— Неудивительно, что они богатеют с каждым наводнением. Словно наперед знают, что случится...Се Линцзян нахмурилась и подошла ближе. В этот момент она уловила резкий запах, непохожий на аромат еды. Она мгновенно задержала дыхание и, повинуясь интуиции, резко вскинула голову.На потолке хранилища, подобно огромной черной ящерице, распласталась фигура в темном одеянии и бронзовой звериной маске. Неизвестный каким-то чудом прокрался внутрь и замер на каменных сводах.Не теряя ни секунды, Се Линцзян схватила со стола несколько кистей и метнула их, словно летящие ножи.Человек в маске трижды перевернулся в воздухе, уклоняясь, и широким взмахом рукава бросил что-то вниз.Се Линцзян уже держала в руках длинный лук. Тетива изогнулась полумесяцем, и прежде чем глаз успел заметить движение, стрела со свистом вонзилась в брошенный предмет, пригвоздив его к потолку.Раздался оглушительный взрыв. На месте удара вспыхнул огненный шар, во все стороны посыпались искры. Девушка резким ударом ноги подбросила в воздух тяжелый стол, который, словно щит, принял на себя большую часть пылающих обломков.Всё это заняло лишь одно мгновение.Звероликий демон, опасаясь схватки, пополз по стенам к узкому слуховому окну под самой крышей.— Уйти вздумал?Се Линцзян гневно вскинула брови. Она оттолкнулась от края стола и, подобно орлу, взмывающему к облакам, легко вскочила на балку, обнажая меч.Не оборачиваясь, противник бросил еще один предмет. Девушка отбила его плашмя, и тот отлетел на десять метров, но не взорвался. Се Линцзян не стала отвлекаться: сократив дистанцию, она нанесла молниеносный удар. Клинок рассек фигуру пополам.Однако в следующую секунду произошло нечто необъяснимое: нижняя часть тела мягко опала вниз пустой черной тканью, а «верхняя половина» продолжила карабкаться и умудрилась проскользнуть в крошечное окно, едва превосходящее размером человеческую голову.— Колдовство! Бессмертный мастер оккультных искусств?Стиснув зубы, Се Линцзян спрыгнула на пол и вылетела за дверь. Бросив встревоженному дувэю Циню: «Заблокировать всё, никого не впускать!», она бросилась в погоню за демоном.Скоротечная схватка двух практиков ци оставила воинов в оцепенении. Проверив помещение и убедившись, что старый Цзуй не ранен, они поспешно заперли двери и окна.Чего Цинь и его люди не заметили, так это того, что внутри притихшего хранилища старик Цзуй медленно наклонился. Он подобрал упавший цилиндр – тот самый «Гром, сжигающий небеса», который не взорвался. Старик спокойно открутил крышку и начал медленно выливать на стопку счетов густую смесь масла и черного порошка. Часть состава он вылил себе на седые волосы и одежду.Завершив свое дело столь же незаметно, старик протянул руку к масляной лампе на соседнем столе.Но в следующее мгновение за дверью раздался знакомый мужской голос:— И что это ты задумал?

Оуян Жуна пробудили чужие разочарованные взгляды.

Он лежал на составленных вместе столах, заменявших ему постель. Открыв глаза, он какое-то время отрешенно смотрел на темные потолочные балки судебного зала.

Когда-то из-за провального экзамена по иностранному языку он загремел в самый обычный университет. Но, честно говоря, Оуян Жун был вполне доволен тем местом.

Там было много открытых баскетбольных площадок; в стене рядом с общежитием зияла дыра, через которую поток людей был оживленнее, чем через главные ворота; по дороге к учебным корпусам тянулась аллея изящных гинкго, и осенью можно было с лихим свистом проноситься на велосипеде сквозь золотой листопад. Руки тетушек в столовой еще не дрожали от Паркинсона, а плошка риса стоила сущие гроши – на мели не останешься. Но главное, на филологическом факультете парней было раз-два и обчелся, так что в аудитории он чувствовал себя словно в гареме среди множества красавиц. И пусть они не были так богаты, как младшая сестренка, зато куда щедрее на внимание...

Ладно, хватит притворяться. На самом деле он был первым красавцем группы и, разумеется, скучал по своим «владениям», по девушкам, что краснели от одного его слова, и по соседям по комнате, с которыми они упоенно резались в игры и поглощали шашлычки.

Однако его родные и друзья были недовольны. Они считали, что с его талантом он должен был достичь большего, а не растрачивать жизнь в ленивом безделье. Оуян Жун в корне не соглашался с их пренебрежением к его студенческим годам. Возможно, в нем заговорила гордость, а может, его слишком больно уколол чей-то разочарованный взгляд, но он твердо решил поступить в магистратуру. Он хотел попасть в такой университет, который заставил бы всех злопыхателей замолчать.

В конце концов, что такое учеба? Всего лишь «легкий уровень» в игре под названием жизнь.

Иногда человек живет лишь ради того, чтобы отстоять свою честь.

И сейчас Оуян Жун – уездный судья, готовый перевернуть столы и провести обыски, – тоже боролся за справедливость, которая была для него вопросом чести.

За эти дни он заметил, что взгляды бедняков, теснящихся вокруг него в лагере помощи, разительно отличались от взглядов его близких из прошлой жизни. В глазах этих людей читалась надежда, которую Оуян Жун не мог выразить словами.

Они искренне доверяли этому «судье Редиске», который целыми днями пропадал в лагере, вмешиваясь в их нужды. Сам Оуян Жун полагал, что сделал для них не так уж много: порции рисовой каши едва хватало, чтобы не умереть с голоду, а возведенные навесы защищали лишь от ветра и дождя, но не от холода.

Они потеряли дома, землю, даже родных. Оуян Жун лишь дал им минимум для выживания. Почему же они так признательны ему?

Должно быть, потому... что наконец-то правитель увидел в них людей.

Осознав суть этого мира, Оуян Жун почувствовал, как в груди вспыхнуло пламя негодования, которое теперь невозможно было потушить.

В темном зале суда ему не спалось. Он поднялся со стола, накинул легкое платье и снова направился к Восточному хранилищу.

Этой ночью луна была лишь тонким серпом, и свет её был тусклым. Однако двор перед хранилищем был залит ярким сиянием сотен факелов.

Дувэй Цинь стоял у входа, положив руку на рукоять меча. Вокруг несли вахту латники, а в отдалении скрывались дозорные из отборных бойцов с тугими луками наготове.

Внутри хранилища старый Цзуй вместе с учениками-писцами работал не покладая рук. Се Линцзян, выставив перед дверью деревянную скамью, сидела на ней с прямой спиной, чуть вскинув подбородок и прижимая к себе меч.

Напряжение чувствовалось во всем.

Во дворе царила тишина, нарушаемая лишь стуком костяшек счетов. Казалось, всё идет своим чередом.

Оуян Жун немного успокоился. Он обошел дозоры, поприветствовал людей и справился о ходе проверки счетов. Также он лично осмотрел кадки с колодезной водой, расставленные во дворе на случай, если кто-то в отчаянии решит устроить поджог. Уничтожить столько книг учета разом, не подняв шума, было невозможно – эту лазейку он перекрыл.

Взглянув на небо, он увидел, что пошла третья стража – полночь миновала. Подумав, Оуян Жун решил вернуться в зал суда, чтобы еще немного отдохнуть: завтра, после завершения проверки, предстояли великие дела.

Однако у самого входа он столкнулся с Баньси. Силлаская служанка в бамбуковой шляпе с вуалью несла в руках коробочку. Она радостно подбежала к нему:

— Молодой господин, госпожа прислала вам ночные закуски.

Оуян Жун кивнул:

— Благодарю за труды. У тетушки всё в порядке?

— Вовсе не в тягость. В саду Оленей и Слив всё спокойно, только госпожа за вас очень беспокоится.

— Главное, что там всё хорошо. А я не голоден.

Оуян Жун покачал головой. Он открыл коробку, внимательно осмотрел содержимое и передал её стражникам, сопровождавшим девушку.

— Проводите её обратно в сад Оленей и Слив. А еду отнесите в Восточное хранилище старику Цзую и Се Линцзян. Передайте им: если устанут, пусть немного отдохнут, спешить не обязательно.

— Слушаемся, господин!

Стражники увели расстроенную Баньси, а Оуян Жун, поблагодарив стоявших в карауле воинов, вернулся в пустой зал суда.

На этот раз он не стал ложиться. Он погасил огонь и сел в кресло, прикрыв глаза и массируя переносицу, чтобы унять усталость. Этот зал, находившийся неподалеку от хранилища, тоже охранялся: во дворе были расставлены ловушки, а на крыше дежурили часовые в ожидании тех, кто рискнет пойти на крайние меры. Крыса, загнанная в угол, всегда бросается на врага.

В тишине и темноте на Оуян Жуна навалилась дремота, как вдруг до его слуха донеслись четкие удары деревянной рыбы – муюя.

Он вздрогнул. Откуда посреди ночи взялись очки добродетели?

Молодой судья был озадачен, но решил, что прибавка к «карме» в любом случае к добру. Он кивнул своим мыслям и снова погрузился в полузабытье.

*

Се Линцзян взглянула на принесенные от наставника угощения, затем перевела взгляд на дувэя Циня за дверью. Тот едва заметно кивнул, подтверждая, что еда проверена и безопасна.

Девушка вернулась к своему посту. Есть она не стала, продолжая неослабно следить за происходящим внутри.

— Минфу к нам милостив, — старый Цзуй раздал закуски ученикам и посмотрел на небо. — Поешьте и отдыхайте четверть часа. Кому нужно отлучиться – не уходите далеко и возвращайтесь скорее.

Писцы, потягиваясь, поднялись с мест. Перед выходом каждого тщательно обыскивали люди Циня. Старик Цзуй остался на месте, продолжая разбирать свитки и забирая бумаги с чужих столов для проверки. К его дотошности все давно привыкли.

Вскоре в хранилище остались лишь Се Линцзян и старый архивариус.

— Почтенный, отдохните и вы, — предложила девушка. — Я присмотрю за всем.

Старик лишь покачал головой и пробормотал:

— Скоро рассвет.

— В счетах семьи Лю нашлось что-нибудь?

Старый Цзуй вздохнул, указывая на стопку важных документов:

— Неудивительно, что они богатеют с каждым наводнением. Словно наперед знают, что случится...

Се Линцзян нахмурилась и подошла ближе. В этот момент она уловила резкий запах, непохожий на аромат еды. Она мгновенно задержала дыхание и, повинуясь интуиции, резко вскинула голову.

На потолке хранилища, подобно огромной черной ящерице, распласталась фигура в темном одеянии и бронзовой звериной маске. Неизвестный каким-то чудом прокрался внутрь и замер на каменных сводах.

Не теряя ни секунды, Се Линцзян схватила со стола несколько кистей и метнула их, словно летящие ножи.

Человек в маске трижды перевернулся в воздухе, уклоняясь, и широким взмахом рукава бросил что-то вниз.

Се Линцзян уже держала в руках длинный лук. Тетива изогнулась полумесяцем, и прежде чем глаз успел заметить движение, стрела со свистом вонзилась в брошенный предмет, пригвоздив его к потолку.

Раздался оглушительный взрыв. На месте удара вспыхнул огненный шар, во все стороны посыпались искры. Девушка резким ударом ноги подбросила в воздух тяжелый стол, который, словно щит, принял на себя большую часть пылающих обломков.

Всё это заняло лишь одно мгновение.

Звероликий демон, опасаясь схватки, пополз по стенам к узкому слуховому окну под самой крышей.

— Уйти вздумал?

Се Линцзян гневно вскинула брови. Она оттолкнулась от края стола и, подобно орлу, взмывающему к облакам, легко вскочила на балку, обнажая меч.

Не оборачиваясь, противник бросил еще один предмет. Девушка отбила его плашмя, и тот отлетел на десять метров, но не взорвался. Се Линцзян не стала отвлекаться: сократив дистанцию, она нанесла молниеносный удар. Клинок рассек фигуру пополам.

Однако в следующую секунду произошло нечто необъяснимое: нижняя часть тела мягко опала вниз пустой черной тканью, а «верхняя половина» продолжила карабкаться и умудрилась проскользнуть в крошечное окно, едва превосходящее размером человеческую голову.

— Колдовство! Бессмертный мастер оккультных искусств?

Стиснув зубы, Се Линцзян спрыгнула на пол и вылетела за дверь. Бросив встревоженному дувэю Циню: «Заблокировать всё, никого не впускать!», она бросилась в погоню за демоном.

Скоротечная схватка двух практиков ци оставила воинов в оцепенении. Проверив помещение и убедившись, что старый Цзуй не ранен, они поспешно заперли двери и окна.

Чего Цинь и его люди не заметили, так это того, что внутри притихшего хранилища старик Цзуй медленно наклонился. Он подобрал упавший цилиндр – тот самый «Гром, сжигающий небеса», который не взорвался. Старик спокойно открутил крышку и начал медленно выливать на стопку счетов густую смесь масла и черного порошка. Часть состава он вылил себе на седые волосы и одежду.

Завершив свое дело столь же незаметно, старик протянул руку к масляной лампе на соседнем столе.

Но в следующее мгновение за дверью раздался знакомый мужской голос:

— И что это ты задумал?