В пробирке, которую сжимал Красная Перчатка, покоился обрубок чужой плоти. Его кожа тускло отливала металлом, а сквозь нее просвечивала кость, похожая на граненый хрусталь. Это была фаланга пальца — без сомнения, часть каких-то священных останков. Использовать ее как семя для стигмы или как сосуд для нисхождения высшей сущности? Хватило бы с избытком.
В пробирке, которую сжимал Красная Перчатка, покоился обрубок чужой плоти. Его кожа тускло отливала металлом, а сквозь нее просвечивала кость, похожая на граненый хрусталь. Это была фаланга пальца — без сомнения, часть каких-то священных останков. Использовать ее как семя для стигмы или как сосуд для нисхождения высшей сущности? Хватило бы с избытком.
— Столько первоматерии... Пожалуй, для первого шага хватит, — усмехнулся Красная Перчатка и резким движением раздавил пробирку прямо в шкатулке.
— Столько первоматерии... Пожалуй, для первого шага хватит, — усмехнулся Красная Перчатка и резким движением раздавил пробирку прямо в шкатулке.
Осколки стекла брызнули в стороны и тут же растаяли в воздухе — они изначально не были материальными. Сама пробирка служила герметичным контейнером, отлитым из застывшего универсального растворителя лишь ради того, чтобы надежно изолировать содержимое от внешнего мира.
Осколки стекла брызнули в стороны и тут же растаяли в воздухе — они изначально не были материальными. Сама пробирка служила герметичным контейнером, отлитым из застывшего универсального растворителя лишь ради того, чтобы надежно изолировать содержимое от внешнего мира.
Но стоило сухому костяному обрубку соприкоснуться с воздухом, как он едва заметно дрогнул, словно почуяв долгожданную свободу.
Но стоило сухому костяному обрубку соприкоснуться с воздухом, как он едва заметно дрогнул, словно почуяв долгожданную свободу.
В то же мгновение накопленная в шкатулке за долгие дни первоматерия испарилась, без остатка поглощенная костью. Следом из глубины главного зала донесся истошный визг, который, впрочем, оборвался так же внезапно, как и начался. Навалилась мертвая, звенящая тишина.
В то же мгновение накопленная в шкатулке за долгие дни первоматерия испарилась, без остатка поглощенная костью. Следом из глубины главного зала донесся истошный визг, который, впрочем, оборвался так же внезапно, как и начался. Навалилась мертвая, звенящая тишина.
Лишь редкие капли чистейшей первоматерии, подобные утренней росе, проступали на поверхности дерева, чтобы тут же, будто благодатный дождь, впитаться в иссохшую фалангу. И в то же мгновение из кости хлынула волна безумия и первородной злобы. Она катилась во все стороны подобно океанскому приливу.
Лишь редкие капли чистейшей первоматерии, подобные утренней росе, проступали на поверхности дерева, чтобы тут же, будто благодатный дождь, впитаться в иссохшую фалангу. И в то же мгновение из кости хлынула волна безумия и первородной злобы. Она катилась во все стороны подобно океанскому приливу.
Это был шторм. Буря ненасытной жажды и порока.
Это был шторм. Буря ненасытной жажды и порока.
Бешеный вихрь рванулся вдаль, жадно накрывая окрестности, выпивая разум живых и насильно притягивая к себе крупицы первоматерии со всех концов... В радиусе всего поселка Лаотан!
Бешеный вихрь рванулся вдаль, жадно накрывая окрестности, выпивая разум живых и насильно притягивая к себе крупицы первоматерии со всех концов... В радиусе всего поселка Лаотан!
В самом эпицентре притяжение оказалось столь чудовищным, что даже Возвышенные с трудом удерживались на ногах среди этой яростной бури.
В самом эпицентре притяжение оказалось столь чудовищным, что даже Возвышенные с трудом удерживались на ногах среди этой яростной бури.
Красная Перчатка попятился. В ушах сухо затрещало — это ломались его собственные волосы. Источенные невидимым жаром, сухие, точно солома, они обламывались под порывами ветра и серыми нитями сыпались на пол.
Красная Перчатка попятился. В ушах сухо затрещало — это ломались его собственные волосы. Источенные невидимым жаром, сухие, точно солома, они обламывались под порывами ветра и серыми нитями сыпались на пол.
Он коснулся лица пальцами, нащупав глубокие борозды. Возле глаз, словно отпечаток внезапно навалившейся старости, проступила густая сетка морщин и старческих пигментных пятен — время унесло несколько десятилетий его жизни в один миг.
Он коснулся лица пальцами, нащупав глубокие борозды. Возле глаз, словно отпечаток внезапно навалившейся старости, проступила густая сетка морщин и старческих пигментных пятен — время унесло несколько десятилетий его жизни в один миг.
А на обрубке кости тем временем зажили старые сколы. Из трещин поползли волокна свежей плоти, начали расти новые сочленения... Спящая стигма пробудилась. Втягивая рекой льющуюся первоматерию, она стремительно возвращала былую форму.
А на обрубке кости тем временем зажили старые сколы. Из трещин поползли волокна свежей плоти, начали расти новые сочленения... Спящая стигма пробудилась. Втягивая рекой льющуюся первоматерию, она стремительно возвращала былую форму.
Семя прорастало.
Семя прорастало.
Нет, вернее сказать — шло великое воссоздание.
Нет, вернее сказать — шло великое воссоздание.
Сначала наступила Ртутная ступень, легендарный первородный металл. На благодатной почве соли, серы и ртути закладывался фундамент всего сущего.
Сначала наступила Ртутная ступень, легендарный первородный металл. На благодатной почве соли, серы и ртути закладывался фундамент всего сущего.
Обретя опору, дремавший в священных останках разум пробудился от векового сна и бросил равнодушный, холодный взгляд на изменившийся, чужой мир.
Обретя опору, дремавший в священных останках разум пробудился от векового сна и бросил равнодушный, холодный взгляд на изменившийся, чужой мир.
Следом пришел Золотой класс. Раскрылись скрытые свойства, природа артефакта обрела полноту, а очищенная первоматерия вспыхнула ярким, как солнце, пламенем.
Следом пришел Золотой класс. Раскрылись скрытые свойства, природа артефакта обрела полноту, а очищенная первоматерия вспыхнула ярким, как солнце, пламенем.
Но пламя это было неестественно-синим, дышащим могильным холодом. Все, чего оно касалось, мгновенно дряхлело, осыпаясь вековым прахом.
Но пламя это было неестественно-синим, дышащим могильным холодом. Все, чего оно касалось, мгновенно дряхлело, осыпаясь вековым прахом.
Затем начался Эфирный класс, путь возвышения над бренной материей.
Затем начался Эфирный класс, путь возвышения над бренной материей.
Тленная оболочка больше не могла сдерживать бушующее внутри сияние. Из глубин кости поднималась сила, ломающая законы здравого смысла. Словно божественное семя, она возвращала себе исконное величие, яростно сбрасывая оковы земной физики.
Тленная оболочка больше не могла сдерживать бушующее внутри сияние. Из глубин кости поднималась сила, ломающая законы здравого смысла. Словно божественное семя, она возвращала себе исконное величие, яростно сбрасывая оковы земной физики.
Точно обратная чешуя дракона, перо феникса, смертоносный взгляд Медузы Горгоны, ангельское крыло или рог демона — это явление больше не подчинялось обыденной логике.
Точно обратная чешуя дракона, перо феникса, смертоносный взгляд Медузы Горгоны, ангельское крыло или рог демона — это явление больше не подчинялось обыденной логике.
И наконец, грянула четвертая ступень — Сурьма.
И наконец, грянула четвертая ступень — Сурьма.
Бывший обрубок пальца превратился в изящную, бледную кисть руки. Она словно прорастала из пустоты — безупречная, будто вырезанная гениальным скульптором, отдавшим за эту работу жизнь. Каждая линия, каждый изгиб дышали совершенством.
Бывший обрубок пальца превратился в изящную, бледную кисть руки. Она словно прорастала из пустоты — безупречная, будто вырезанная гениальным скульптором, отдавшим за эту работу жизнь. Каждая линия, каждый изгиб дышали совершенством.
Она полностью возвысилась, переступив грань земного, и перестала быть тем, к чему дозволено прикасаться смертным.
Она полностью возвысилась, переступив грань земного, и перестала быть тем, к чему дозволено прикасаться смертным.
До истинного мифа оставался один-единственный шаг.
До истинного мифа оставался один-единственный шаг.
Но в этот момент издалека донесся глухой рокот. Земля содрогнулась, и прямо из почвы начали расти колоссальные металлические барьеры Железной ограды, медленно, но неумолимо отсекая поселок Лаотан от внешнего мира.
Но в этот момент издалека донесся глухой рокот. Земля содрогнулась, и прямо из почвы начали расти колоссальные металлические барьеры Железной ограды, медленно, но неумолимо отсекая поселок Лаотан от внешнего мира.
Грань замкнулась.
Грань замкнулась.
Рост руки мгновенно прекратился — ей попросту не хватало первоматерии для дальнейшего перерождения.
Рост руки мгновенно прекратился — ей попросту не хватало первоматерии для дальнейшего перерождения.
Словно почувствовав, как небо за стенами зала погружается во тьму, невидимый исполин в пустоте издал разочарованный вздох.
Словно почувствовав, как небо за стенами зала погружается во тьму, невидимый исполин в пустоте издал разочарованный вздох.
Красная Перчатка резко изменился в лице. Он выхватил похожий на карманные часы глубиномер — стрелка на циферблате бешено летела вверх. Степень погружения в Пограничье уже перевалила за шестьдесят процентов...
Красная Перчатка резко изменился в лице. Он выхватил похожий на карманные часы глубиномер — стрелка на циферблате бешено летела вверх. Степень погружения в Пограничье уже перевалила за шестьдесят процентов...
Астрономическое общество вырывало этот кусок земли из Реального мира!
Астрономическое общество вырывало этот кусок земли из Реального мира!
Они опоздали на самую малость.
Они опоздали на самую малость.
Каких-то несколько десятков секунд — и священные останки достигли бы пятой ступени, обратившись Философским камнем, истинным чудом во плоти! Возможно, они даже поднялись бы на ступень Превосходства, обретя Корону и власть над божественными законами...
Каких-то несколько десятков секунд — и священные останки достигли бы пятой ступени, обратившись Философским камнем, истинным чудом во плоти! Возможно, они даже поднялись бы на ступень Превосходства, обретя Корону и власть над божественными законами...
Но бездна между четвертой и пятой ступенями сейчас оказалась непреодолимой.
Но бездна между четвертой и пятой ступенями сейчас оказалась непреодолимой.
Они не успели.
Они не успели.
— Невозможно... — растерянно пробормотал Красная Перчатка. — Они ударили вслепую или нас раскрыли?
— Невозможно... — растерянно пробормотал Красная Перчатка. — Они ударили вслепую или нас раскрыли?
Он лихорадочно перебирал варианты, не понимая, где совершил ошибку. Неужели у Ван Хая оставались тайны, которые он не успел разузнать?
Он лихорадочно перебирал варианты, не понимая, где совершил ошибку. Неужели у Ван Хая оставались тайны, которые он не успел разузнать?
Внезапно в ушах зазвучал бесплотный, тихий голос. Он походил на тихий шепот ветра:
Внезапно в ушах зазвучал бесплотный, тихий голос. Он походил на тихий шепот ветра:
«Неважно. Даже одной руки должно хватить».
«Неважно. Даже одной руки должно хватить».
Кисть шевельнулась и указала пальцем назад, безмолвно приказывая Красной Перчатке отступить.
Кисть шевельнулась и указала пальцем назад, безмолвно приказывая Красной Перчатке отступить.
В следующее мгновение два тонких пальца взметнулись вверх, чертя дугу под куполом зала. Раздался треск, будто гигантский станок в один миг порвал в клочья плотную парусину.
В следующее мгновение два тонких пальца взметнулись вверх, чертя дугу под куполом зала. Раздался треск, будто гигантский станок в один миг порвал в клочья плотную парусину.
В небо ударил ураган.
В небо ударил ураган.
Каменная кладка, попавшая под этот порыв, мгновенно осыпалась пылью, несущие деревянные балки сгнили за долю секунды, и их обломки унесло яростным вихрем ввысь.
Каменная кладка, попавшая под этот порыв, мгновенно осыпалась пылью, несущие деревянные балки сгнили за долю секунды, и их обломки унесло яростным вихрем ввысь.
Одинокая рука плавно поднялась над руинами и сделала хватательное движение, словно пытаясь сжать в кулаке само небо.
Одинокая рука плавно поднялась над руинами и сделала хватательное движение, словно пытаясь сжать в кулаке само небо.
Раздался резкий, скрежещущий звук. Дрожащий мир вокруг замер, будто неведомая ладонь мертвой хваткой вцепилась в шестеренки мироздания.
Раздался резкий, скрежещущий звук. Дрожащий мир вокруг замер, будто неведомая ладонь мертвой хваткой вцепилась в шестеренки мироздания.
Процесс отсечения Реального мира остановился.
Процесс отсечения Реального мира остановился.
Казалось, само пространство застыло, скованное ледяным дыханием урагана.
Казалось, само пространство застыло, скованное ледяным дыханием урагана.
И тут вдали раздался новый грохот.
И тут вдали раздался новый грохот.
Спустя долю секунды после появления руки на экране телефона Ай Цин вспыхнуло тревожное предупреждение от орбитального спутника. Система сумела мгновенно распознать происхождение аномалии:
Спустя долю секунды после появления руки на экране телефона Ай Цин вспыхнуло тревожное предупреждение от орбитального спутника. Система сумела мгновенно распознать происхождение аномалии:
[Внимание: зафиксировано незаконное вторжение]
[Внимание: зафиксировано незаконное вторжение]
[Отпечаток души идентифицирован. Уровень угрозы повышен]
[Отпечаток души идентифицирован. Уровень угрозы повышен]
[Цель: Искаженный из террористической организации «Зелёный День»]
[Цель: Искаженный из террористической организации «Зелёный День»]
[Статус: Четвертое из «Десяти бедствий» — Бедствие ветра]
[Статус: Четвертое из «Десяти бедствий» — Бедствие ветра]
[Уровень угрозы: А]
[Уровень угрозы: А]
[Экстренное оповещение разослано]
[Экстренное оповещение разослано]
Те самые люди, которые еще минуту назад возмущались произволом Ай Цин и противились ее приказам, теперь облегченно перевели дух. В глубине души они были готовы молиться на ее упрямство.
Те самые люди, которые еще минуту назад возмущались произволом Ай Цин и противились ее приказам, теперь облегченно перевели дух. В глубине души они были готовы молиться на ее упрямство.
Сама же Ай Цин становилась все мрачнее. Она молча вертела в руках телефон, но экран оставался темным — ни одного сообщения о том, что Хуай Ши и остальные успели выбраться из опасной зоны, так и не пришло.
Сама же Ай Цин становилась все мрачнее. Она молча вертела в руках телефон, но экран оставался темным — ни одного сообщения о том, что Хуай Ши и остальные успели выбраться из опасной зоны, так и не пришло.
— Черт... — раздраженно выдохнула она.
— Черт... — раздраженно выдохнула она.
Раздраженно нахмурившись, она отбросила сомнения, подняла голову и резко спросила:
Раздраженно нахмурившись, она отбросила сомнения, подняла голову и резко спросила:
— Чего вы ждете? Персонального приглашения от этого чудовища? Или у Отдела по особым делам вообще нет плана на крайний случай?
— Чего вы ждете? Персонального приглашения от этого чудовища? Или у Отдела по особым делам вообще нет плана на крайний случай?
Разрешение от нее и представлявшего штаб мужчины средних лет было получено мгновенно. Не прошло и десяти секунд, как горизонт содрогнулся от первого залпа.
Разрешение от нее и представлявшего штаб мужчины средних лет было получено мгновенно. Не прошло и десяти секунд, как горизонт содрогнулся от первого залпа.
Гром катился волна за волной, заставляя землю уходить из-под ног.
Гром катился волна за волной, заставляя землю уходить из-под ног.
В трех километрах от границы оцепления, на вершине высокого холма, в небо взметнулись клубы пыли. Резкий, удушливый запах пороховой гари разносился вместе со взрывными волнами.
В трех километрах от границы оцепления, на вершине высокого холма, в небо взметнулись клубы пыли. Резкий, удушливый запах пороховой гари разносился вместе со взрывными волнами.
Стальные чудовища, припавшие к земле в свете прожекторов, хищно поблескивали броней.
Стальные чудовища, припавшие к земле в свете прожекторов, хищно поблескивали броней.
Едва из штаба поступил приказ, тяжелые гидравлические опоры вонзились в грунт, намертво закрепив орудия. Длинные, массивные стволы медленно поползли вверх, нацеливаясь в ночное небо.
Едва из штаба поступил приказ, тяжелые гидравлические опоры вонзились в грунт, намертво закрепив орудия. Длинные, массивные стволы медленно поползли вверх, нацеливаясь в ночное небо.
Расстояние выверено.
Расстояние выверено.
Координаты целей рассчитаны.
Координаты целей рассчитаны.
В следующую секунду ночь разорвало ревом!
В следующую секунду ночь разорвало ревом!
Одиннадцать гаубиц, застывших в ожидании команды, изрыгнули огонь, отправляя в зенит смертоносный стальной груз. С неба на землю обрушилась колоссальная мощь, способная стереть собор с лица земли десятки раз подряд.
Одиннадцать гаубиц, застывших в ожидании команды, изрыгнули огонь, отправляя в зенит смертоносный стальной груз. С неба на землю обрушилась колоссальная мощь, способная стереть собор с лица земли десятки раз подряд.
Гигантская ладонь, сковавшая барьер, уловила угрозу. Мизинец едва заметно шевельнулся, делая смахивающее движение в сторону летящих снарядов.
Гигантская ладонь, сковавшая барьер, уловила угрозу. Мизинец едва заметно шевельнулся, делая смахивающее движение в сторону летящих снарядов.
Взревел ураган, наливаясь тяжелым свинцовым блеском. Встречные потоки воздуха столкнулись с оглушительным свистом, высекая снопы искр.
Взревел ураган, наливаясь тяжелым свинцовым блеском. Встречные потоки воздуха столкнулись с оглушительным свистом, высекая снопы искр.
Вихрь из жидкого металла смял и разорвал половину снарядов прямо в воздухе. Следом палец начертил в воздухе еще одну линию, и буря схлопнулась внутрь себя, стягивая уцелевшую взрывчатку в одну точку.
Вихрь из жидкого металла смял и разорвал половину снарядов прямо в воздухе. Следом палец начертил в воздухе еще одну линию, и буря схлопнулась внутрь себя, стягивая уцелевшую взрывчатку в одну точку.
Небо озарилось ослепительной вспышкой.
Небо озарилось ослепительной вспышкой.
Багровое пламя на миг осветило парящую руку — на ней не осталось ни единой царапины.
Багровое пламя на миг осветило парящую руку — на ней не осталось ни единой царапины.
И тут же сверху понесся второй залп.
И тут же сверху понесся второй залп.
— Отлично! Продолжать огонь, не давайте ей перевести дух! — азартно выкрикнул мужчина средних лет в командном пункте. В его голосе не было и тени уныния.
— Отлично! Продолжать огонь, не давайте ей перевести дух! — азартно выкрикнул мужчина средних лет в командном пункте. В его голосе не было и тени уныния.
Тот факт, что рука Бедствия ветра вынуждена была защищаться, доказывал главное: сейчас у нее еще нет сил принять этот удар напрямую. Иначе она бы просто проигнорировала обстрел.
Тот факт, что рука Бедствия ветра вынуждена была защищаться, доказывал главное: сейчас у нее еще нет сил принять этот удар напрямую. Иначе она бы просто проигнорировала обстрел.
Реальный мир, будучи оплотом человечества и фундаментом вселенной, обладал жесточайшими законами. Пока существо не достигло ранга Естественного врага — живого воплощения бездны на земле, — оно физически не могло идти напролом против законов природы.
Реальный мир, будучи оплотом человечества и фундаментом вселенной, обладал жесточайшими законами. Пока существо не достигло ранга Естественного врага — живого воплощения бездны на земле, — оно физически не могло идти напролом против законов природы.
При достаточной плотности огня даже Коронованные гибли под ударами регулярной армии — история знала такие примеры.
При достаточной плотности огня даже Коронованные гибли под ударами регулярной армии — история знала такие примеры.
— Жаль, ракет у нас нет... — тихо вздохнула Ай Цин.
— Жаль, ракет у нас нет... — тихо вздохнула Ай Цин.
В этот момент сидевший рядом офицер радостно воскликнул:
В этот момент сидевший рядом офицер радостно воскликнул:
— Из верхов передали, что подкрепление от Хранителей Реального мира уже в пути!
— Из верхов передали, что подкрепление от Хранителей Реального мира уже в пути!
Ай Цин опешила. Сначала она испытала облегчение, но затем внутри шевельнулось недоброе предчувствие. Тот Хранитель Восточной Ся, который дежурил сегодня... кажется, пользовался весьма сомнительной репутацией?
Ай Цин опешила. Сначала она испытала облегчение, но затем внутри шевельнулось недоброе предчувствие. Тот Хранитель Восточной Ся, который дежурил сегодня... кажется, пользовался весьма сомнительной репутацией?
Стоило ей вспомнить нелепые слухи, ходившие среди коллег, как сердце снова ушло в пятки.
Стоило ей вспомнить нелепые слухи, ходившие среди коллег, как сердце снова ушло в пятки.
Под яростным, непрекращающимся шквалом шестнадцати тяжелых орудий рука Бедствия ветра, продолжая бороться с барьером, начала медленно опускаться.
Под яростным, непрекращающимся шквалом шестнадцати тяжелых орудий рука Бедствия ветра, продолжая бороться с барьером, начала медленно опускаться.
Ее зажали.
Ее зажали.
Здание собора уже превратилось в груду дымящихся развалин, однако тепловизоры и датчики не фиксировали на месте крушения никаких признаков выживших.
Здание собора уже превратилось в груду дымящихся развалин, однако тепловизоры и датчики не фиксировали на месте крушения никаких признаков выживших.
Впрочем, этого следовало ожидать.
Впрочем, этого следовало ожидать.
Зверь Бедствия ветра славился своей способностью создавать чудовищные воронки первоматерии, высасывая чужую жизненную силу до капли для подпитки собственного тела. К этому моменту не только в соборе, но и во всем поселке Лаотан в живых вряд ли кто-то остался...
Зверь Бедствия ветра славился своей способностью создавать чудовищные воронки первоматерии, высасывая чужую жизненную силу до капли для подпитки собственного тела. К этому моменту не только в соборе, но и во всем поселке Лаотан в живых вряд ли кто-то остался...
Минуты ожидания тянулись невыносимо долго, и обстановка в штабе накалялась.
Минуты ожидания тянулись невыносимо долго, и обстановка в штабе накалялась.
Обычно переброска сил через Пограничные каналы занимала не более трех минут. Но сейчас стрелки часов словно застыли. Единственное, что связывало их с обещанным Хранителем Реального мира — это редкие сообщения, которые тот отправлял, пытаясь успокоить командование.
Обычно переброска сил через Пограничные каналы занимала не более трех минут. Но сейчас стрелки часов словно застыли. Единственное, что связывало их с обещанным Хранителем Реального мира — это редкие сообщения, которые тот отправлял, пытаясь успокоить командование.
«Выдвигаюсь!»
«Выдвигаюсь!»
«Уже близко, лечу на всех парах!»
«Уже близко, лечу на всех парах!»
«Буду через минуту!»
«Буду через минуту!»
Каждые несколько минут на дежурный терминал падали эти бодрые уведомления. Сначала люди в штабе еще надеялись, но со временем у всех просто опустились руки.
Каждые несколько минут на дежурный терминал падали эти бодрые уведомления. Сначала люди в штабе еще надеялись, но со временем у всех просто опустились руки.
В довершение всего с огневых позиций пришла дурная весть: снаряды закончились.
В довершение всего с огневых позиций пришла дурная весть: снаряды закончились.
И тут же пискнул входящий сигнал:
И тут же пискнул входящий сигнал:
«Тут небольшая пробка, скоро буду!»
«Тут небольшая пробка, скоро буду!»
Одновременно с этим обгоревшая, покрытая копотью рука над руинами резко взметнулась вверх, одним сокрушительным рывком разрывая невидимые путы барьера. Пальцы сжались в кулак, ураганный ветер закружился вокруг него плотным коконом, нацелившись прямо на возвышающуюся вокруг Лаотана Железную ограду.
Одновременно с этим обгоревшая, покрытая копотью рука над руинами резко взметнулась вверх, одним сокрушительным рывком разрывая невидимые путы барьера. Пальцы сжались в кулак, ураганный ветер закружился вокруг него плотным коконом, нацелившись прямо на возвышающуюся вокруг Лаотана Железную ограду.
Удар!
Удар!
Загрузка главы...

Комментарии

Загрузка...