Мрачно, холодно, жестоко...
Истеричные крики...
Разрушение — это и есть спасение.
Хейзел был обнажен по пояс, рельефные линии мышц на его спине подчеркивали первобытную красоту силы. На ней была выбита сложная христианская картина: византийский лик Христа с плоским нимбом, окруженный множеством требовательных глаз, которые сурово и безмолвно взирали на мир.
Он набил эту татуировку в восемнадцать лет лишь для того, чтобы взбесить старого ворчуна, специально отыскав мастера, который сделал бы всё так, чтобы придраться было невозможно, — образ Иисуса. Стремясь к совершенству, Хейзел выбрал лучшего татуировщика, чья техника оказалась настолько виртуозной, что он мог спать во время сеанса. На создание столь изысканной и детализированной работы ушло два дня, и все эти два дня он провел с закрытыми глазами.
Когда старик увидел рисунок, на его лице застыла всё та же мудрая маска папы римского, но Хейзел заметил, как дрожали его пальцы. Не будь он Юлием, папой из Ватикана, в следующую же секунду с парня живьем содрали бы кожу.
В конце концов Хейزела все равно избили.
Верные слуги веры отвели его в исповедальню, заставили обнажить торс и принялись хлестать плетками по худому телу с торчащими ребрами. Багровые полосы ложились одна за другой прямо на лик Христа, в точности воссоздавая сцену распятия на кресте — они наказывали самого Бога.
Он ничего не чувствовал. Даже боль казалась лишь легким зудом — удар за ударом, полоса за полосой, до кровавых подтеков и обнаженных белых костей.
Он пустым взглядом смотрел на религиозный сюжет на витраже, и казалось, что выбитый на спине Иисус забрал с собой часть его души. Глубокий, строгий, пронзительный и бесконечный взгляд, в конце пути которого мерцал мягкий свет.
Из благоговейного трепета Хейзел задрожал, его тело сжалось в комок, словно от невыносимого, пронизывающего холода. Что-то замораживало его кровь, превращая в монстра, но спина пылала жаром, и этот взгляд продолжал жечь.
В тот раз он впервые горько заплакал в исповедальне, словно маленький ребёнок, выплакивая слезы за все те восемнадцать лет, что они не текли. Послушники еще никогда не видели, чтобы кто-то плакал так... истово, и все они замерли на месте.
Теперь Хейзел ненавидел собственную спину больше всего на свете. Он был готов отказаться от походов на пляж — ведь носить одежду в жару было бы верной трусостью, а раздеваться — значило выглядеть религиозным дураком.
И всё же из-за каких-то странных внутренних побуждений он не стал сводить эту ненавистную татуировку.
Черный длинный плащ, высокие сапоги со шнуровкой, пистолет, кобура, разрешение на ношение оружия и ясный, четко работающий ум.
Сегодня ему снова предстояло прикончить пару человек.
Объявилась банда, члены которой одевались до жути одинаково и обладали поразительно похожими лицами. Хотя речь пока шла лишь о подозрениях в проведении подрывных сборищ, из соображений осторожности глава отделения в штате Теннесси всё же отправил Хейзела на разведку.
Вот только Хейзел умел решать проблемы исключительно через их уничтожение.
Запечатанный санаторий. Шприцы, иглы, пакетики с наркотиками и пластиковые зип-пакеты валялись на полу; окровавленная, расколотая плитка, стены, испещренные пулевыми отверстиями и серыми следами ботинок.
Когда-то здесь разыгралась бесчеловечная бойня — Хейзел был об этом понаслышке. Женщин, будь то санитарки или старухи с деменцией, насиловали и убивали; мужчины подвергались самым изощренным издевательствам. Эксперты предполагали, что преступники страдали от комплекса неполноценности из-за собственной несостоятельности: у всех мужчин были вырезаны яички, а анальные отверстия разорваны с выпадением кишечника. Теперь же это место превратилось в притон наркоманов.
Судя по полученным сведениям, здесь проходило какое-то выступление, организованное той самой неизвестной структурой, но сейчас всё уже закончилось, не оставив после себя и следа.
Хейзел был раздражен тем, что не нашел никакой информации, его револьвер уже жаждал крови — пусть даже это были мозги пары чокнутых ублюдков...
Словно в ответ на его ожидания, из глубины коридора донесся приглушенный стон боли.
Хейзел растворился в тени.
Быстрым шагом, не издавая ни звука, он двинулся вперед и уже заметил за углом шатающуюся фигуру.
Незнакомец словно заранее знал о появлении Хейзела и затаился в засаде, но тот просто попер напролом, даже не глянув на противника. Наведя ствол прямо на силуэт, он без малейших колебаний нажал на спуск.
Брызнула вовсе не кровь, а какая-то черная, вязкая субстанция. Она попала на кожу Хейзела и мгновенно впиталась, слившись с его плотью.
— Демон?
Хейзел понял, что дело нечисто. Скорее всего, это была ловушка, расставленная специально для него. Впрочем, ничего страшного: кем бы они ни были, стоит лишь перебить их всех — таков был его извечный, простой и прямой путь.
Вновь взглянув на убитого демона, Хейзел заметил, что покрывавшая его черную оболочку субстанция рассеялась, а потерявшее активность тело прямо на глазах шло гнилью. Судя по всему, это был мужчина: на его истрепанном белом халате красовался бейдж с надписью: Старший заместитель заведующего отделением: Бен Росен.
Его рука протянулась к высохшим костям, активируя силу власти. Сознание постепенно отделилось от тела, проникая в обрывки чужих воспоминаний. Он терпеть не мог этот способ: человеческая память слишком хаотична, и ему требовалось немало времени, чтобы отыскать то, что нужно.
Сырые, душные и лихорадочные галлюцинации вихрем проносились перед глазами, сдавливая и искажая обзор, перемежаясь с помехами статического шума. Пробираясь сквозь хаос разбитых воспоминаний, Хейзел шаг за шагом переживал всё, что выпало на долю Бена Росена, пока не добрался до самой глубины — до последних воспоминаний об этом санатории.
Группа мужчин в экипировке головорезов ворвалась в здание. Впереди шел длинноволосый мужчина с зелеными глазами и многочисленными татуировками по всему телу; он просто спокойно курил, пока остальные брали под контроль всех сотрудников. Никто даже не обращал внимания на слабоумных стариков, не успевших сменить штаны.
Бена Росена тоже схватили, но это не имело значения — бесполезные пытки, которым его подвергли, не причинили Хейзелу ни малейшей боли. Однако картинка вокруг поблекла, сменяясь бездонной чернотой.
Очнувшись вновь, он увидел, как полицейских в одно мгновение расплющило существом из иного мира — гигантским, еще более холодным и жутким подобием гигантского осьминога. Их раздавило, как гусениц, брызнули кровь и куски мяса, разнеслись крики женщин, за которыми последовало еще более жестокое насилие.
В живых остался лишь один. Зеленоглазый мужчина подошел ближе, словно намереваясь о чем-то спросить. Страх исказил память, и голоса звучали то близко, то далеко, становясь глухими и неестественными.
В конце концов тот полицейский судорожно вцепился в собственный значок и посмотрел на врага бесстрашным взглядом, словно преодолев весь свой ужас.
Самопожертвование — это чувство, превосходящее всё остальное; рядом с ним меркнут даже жажда и голод. Оно заставляет человека вынести высшую оценку собственной личности и толкает его навстречу гибели.
После этого всё стало четким и ярким, словно запечатлеваясь в гиппокампе на века.
— На самом деле у меня есть тысяча способов заставить тебя мучиться и получить ответы на мои вопросы, а также вернуть мертвых к жизни — такова моя власть. Бу то повешение, линчирование, четвертование или сожжение на раскаленном железе... я могу заставить тебя испробовать всё это. Это запредельная для человека боль, которая будет по кусочку сглаживать твой мозг, пока ты не сойдешь с ума.
Собеседник не вышел из себя от гнева, он лишь холодно констатировал... факт.
— Я уважаю твой высокий дух и дарую тебе быструю смерть. Но твои пожилые мать и жена будут растерзаны стоящей за моей спиной сворой озабоченных маньяков, а твой отец примет вечные муки вместо тебя. Я изучу твои связи, заставлю всех дорогих тебе людей убивать друг друга, и выжить сможет лишь тот, кто станет питаться человечиной. В конце концов победитель превратится в свинью на забаву публике.
Он больше не ухмылялся, глядя на молчаливого парня с абсолютным холодом и даже едким осуждением, словно сторонний наблюдатель, созерцающий чужие муки и трудный выбор.
— А-а... О боже... прости меня.
Коп выглядел хуже мертвого. В конце концов животный инстинкт заставил его бежать, ползя, как самая жалкая собака, но не прошло и нескольких шагов, как пуля прошила ему голову.
— Ты выбрал путь труса. Никакого Бога не существует.
Лицо зеленоглазого мужчины исказилось от брезгливости. Словно чувствуя раздражение, он добавил еще пару пуль, а затем перевел взгляд на Бена Росена — один выстрел оборвал всю оставшуюся светлую память.
— Хсс...
Хейзел глубоко вздохнул, заставляя замершее сердце забиться вновь. Он чувствовал, как спина полыхает огнем, словно под судом самого Христа. Это была запретная для смертных дерзость — заглядывать в чужие тайны, сила демона, заключенная в нем самом.
Приемный сын папы римского был прирожденным демоном.
Эта тайна была скрыта от всех. Даже сам папа не ведал о жестокой силе, которой обладал Хейзел — он просто сослал его на окраину мира лишь потому, что больше не мог выносить этого мятежного порождения зла.

Комментарии

Загрузка...