Глава 4

Ляо Ляо резко открыл глаза и пробормотал, обращаясь к самому себе: «Настоящий противник — это мы сами? Самое страшное состязание — это наша внутренняя борьба? Я понял!» Едва эти слова слетели с его уст, как послышался звук «пуф», и из области даньтяня Ляо Ляо вырвался луч желтого света, который начал блуждать по его телу.

Внезапно Ляо Ляо почувствовал, что в тех местах, где проходил желтый луч, вспыхивает острая боль, будто множество мелких игл вонзаются в его руки и ноги. Ляо Ляо издал болезненный хриплый стон и уже хотел закричать, как услышал голос Циньняо прямо у своего уха: «Это только начало, тебе нужно потерпеть. Ты довольно необычный — умудрился прорваться, глядя фильм во время тренировки. Это твой первый прорыв, и он будет довольно болезненным. Но я буду постоянно напоминать тебе об этом, ты должен выстоять».

Ляо Ляо мучительно кивнул. Ему очень хотелось закричать во весь голос, но он знал, что это бесполезно. Здесь никто его не услышит.

Едва Циньняо закончила говорить, как по телу снова прокатилась волна жуткой боли. Ляо Ляо казалось, что по всему его телу бесчисленные иглы вместе с кровью впиваются в каждый дюйм кожи.

В этот момент у его уха снова раздался тот старческий голос: «Сохраняй ясность сознания, позволь потокам ци циркулировать по телу». Ляо Ляо немедленно последовал совету и сразу почувствовал, что стало заметно легче. Сколько времени прошло, он не знал — Ляо Ляо вообще забыл о времени, его взгляд начал затуманиваться. Он лишь слышал, как старческий голос и голос Циньняо без конца звучат у его ушей, но о чем они говорили, он уже разобрать не мог. Когда звуки внезапно оборвались, боль в его теле тоже исчезла. Ляо Ляо низко опустил голову и тяжело дышал, наслаждаясь той крошечной радостью, которую приносила нормально работающая после боли телесная механика.

Ляо Ляо решил, что боль на этом закончилась, как вдруг из глубины его позвоночника поднялась новая, пронизывающая до костей боль. Старческий голос снова медленно зазвучал: «Теперь — очищение костного мозга».

Услышав это, Ляо Ляо выругался про себя: «Твою ж мать! Уже до промывки сухожилий и очищения костного мозга дошло — ты меня убить решил, что ли?»

Старческий голос совершенно не обращал внимания на его чувства и продолжал вещать как ни в чем не бывало: «Смыть обычный костный мозг, заменить на кости бессмертных! Да какие там бессмертные — так называемые небожители просто обладают способностями выше, больше и сильнее, чем у простых смертных. Пройдешь это испытание — обретешь духовный корень».

Ляо Ляо больше не мог терпеть и наконец закричал: «А-а-а! Иди ты со своими бессмертными, иди ты со своим духовным корнем...» В общем, он выпалил все самые грязные и злобные ругательства, какие только знал.

Прошло еще неизвестно сколько времени. Ляо Ляо выдохся настолько, что мог лишь повторять: «Твою мать! Твою мать!» И с каждым разом ругательства становились все тише. Старческий голос не обращал на него внимания и продолжал: «Промывание меридианов! Промыть и открыть восемь чудесных меридианов, достичь высшего Пути боевых искусств». Затем Ляо Ляо почувствовал, как в даньтяне медленно собирается теплый поток. Его становилось все больше и больше, потом поток начал нагреваться и, наконец, стал обжигающе горячим. Когда Ляо Ляо в очередной раз заорал от жара, а из глаз сами собой потекли слезы, эта раскаленная субстанция начала двигаться вдоль его переднесрединного и заднесрединного меридианов. Каждая точка, через которую она проходила, оставляла после себя ощущение жара. Ляо Ляо понимал, что ему прочищают меридианы, и в душе его смешались восторг и боль. Он поспешно прижал язык к небу и стиснул зубы. Ведь он знал: тот, у кого открыты переднесрединный и заднесрединный меридианы, — уже мастер. В романах так всегда и пишут! Вот только сам процесс — чертовски болезненный. Наконец, когда раскаленная субстанция собралась вокруг точки байхуэй на макушке, Ляо Ляо снова услышал «пуф», и боль вновь исчезла, сменившись блаженным, почти неземным наслаждением. Он поспешно перевел дыхание и уже хотел потянуться, как снова раздался старческий голос: «Переднесрединный и заднесрединный меридианы открыты. Дальше — пробивающий меридиан... поясничный меридиан... внутренний пяточный меридиан... наружный пяточный меридиан... внутренний опорный меридиан... наружный опорный меридиан...»

Казалось, прошло очень много времени. Ляо Ляо уже не помнил, в который раз он чередовался между бездной боли и вершиной наслаждения, когда он с бессилием открыл глаза. Ему казалось, что он — девушка, которую кто-то безжалостно использует: не можешь сопротивляться — остается только наслаждаться.

Когда он увидел вокруг себя бескрайние звезды и бесконечную тьму, себя самого, сидящего со скрещенными ногами, со сложенными в магический жест руками и опущенным в созерцание взглядом, направленным внутрь собственного тела, он увидел, как по восьми чудесным меридианам текут потоки энергии. В этот момент его охватило ощущение невесомости. В нем не было ни единой эмоции — казалось, все это не имеет к нему никакого отношения. Он снова закрыл глаза и ощутил, как каждый орган, каждая пора его тела наполняются наслаждением, способным вызвать блаженный стон.

Снова прошло неизвестно сколько времени. Когда Ляо Ляо в очередной раз открыл глаза, он увидел, что сидит со скрещенными ногами в космическом корабле. Вокруг не было ни звезд, ни тьмы — только экраны корабля, мерцающие разноцветными огнями.

Ляо Ляо понял, что вернулся в реальность из тренировочной капсулы.

— Очнулся? — раздался голос Циньняо.

— Угу! — отозвался Ляо Ляо и замолчал, хотя в душе все еще обижался на Циньняо.

— Что? Злишься на меня? Обругал меня несчетное число раз? — поддразнила Циньняо.

Услышав это, Ляо Ляо пришел в ярость, вскочил с места и уже собрался разразиться руганью, как вдруг услышал: «Ты просто извращенец. По крайней мере, на пути боевых искусств — точно извращенец».

Ляо Ляо немедленно ответил: «Это ты извращенка! Все вы, интеллектуальные программы, — извращенцы. Я тебя еще не отругал за то, что я чуть не умер, а ты на меня наезжаешь? Это уже ни в какие ворота не лезет! Ты посмотри на мой вспыльчивый характер! Выходи, я с тобой разберусь!»

Циньняо совершенно не обратила внимания на его возбужденный вид и сказала: «Какой же ты нелогичный человек, даже не можешь отличить похвалу от ругани. И, не дослушав меня до конца, сразу начинаешь сыпать обвинениями. Назвать тебя извращенцем — это комплимент. Знай, что тех, кто во время тренировки совершает серию прорывов подряд, — единицы. И ты, полагаясь лишь на свою память, достиг нынешнего состояния. Мне очень любопытно, что же скрыто в твоих воспоминаниях».

Услышав это, Ляо Ляо наконец понял, что Циньняо действительно хвалила его, и сказал с легким смущением: «Извини, я на тебя напрасно наговаривал. Но я хочу спросить: почему во время тренировки ты постоянно меняла голос на старческий?»

Циньняо удивленно ответила: «Я не меняла голос. Когда ты находился в виртуальном пространстве для тренировок, я говорила только тогда, когда ты был на грани потери сознания, чтобы предупредить тебя. В остальное время я молчала. Мне тоже очень любопытно, как тебе удалось совершить прорыв в тренировочной капсуле. Только у меня нет соответствующих данных — это можно будет выяснить лишь после возвращения на Материнский корабль».

Ляо Ляо с досадой сказал: «Ну ладно! Может, у меня просто слуховые галлюцинации. А который сейчас час? Я так просто очнулся?»

Циньняо ответила: «Семь дней истекло, и мне пришлось остановить твою тренировку. Поскольку на твой прорыв было потрачено много энергии, я не успела за семь дней накопить достаточно. Поэтому мне пришлось сначала доставить тебя обратно в Город Лунчэн, а потом вернуться сюда для накопления энергии. Иначе ты не смог бы получить посылку, которую тебе отправили».

Ляо Ляо удивленно переспросил: «Семь дней? А мне показалось, что прошло всего мгновение».

Циньняо больше ничего не сказала. Она управляла кораблем, который выбрался из-под земли и полетел в сторону Города Лунчэн. Тут Ляо Ляо заметил, что на улице все еще ночь. На этот раз, благодаря достаточному запасу энергии, Циньняо включила систему невидимости, поэтому весь путь прошел гладко, и военные снова их не заметили. Корабль летел очень быстро и вскоре вернулся в Город Лунчэн. Чтобы не быть обнаруженным, корабль высадил Ляо Ляо в горах в десятке с лишним километров от городской черты.

На прощание Циньняо сказала: «Я могу довезти тебя только до этого места. Когда накоплю достаточно энергии, я вернусь на Материнский корабль на Марсе. Кстати, после серии прорывов ты не прошел адаптационную тренировку — часть потенциала твоего тела уже раскрыта, и тебе нужно привыкнуть к этому самостоятельно. Я еще подкинула тебе немного денег — они на твоей банковской карте. Надеюсь, они тебе пригодятся. Ну все, пришло время прощаться. До свидания!»

За несколько дней общения с этим инопланетным кораблем Ляо Ляо постепенно привязался к интеллектуальной системе. Хотя иногда они подшучивали друг над другом и переругивались, в момент расставания Ляо Ляо все же с благодарностью смотрел на корабль и сказал: «Циньняо! Я тебя не забуду. Спасибо тебе! Прощай!» Корабль не ответил, лишь медленно поднялся вертикально в воздух и растворился в темноте.

Ляо Ляо невольно загрустил. Все, что произошло с ним за последние дни, заставило этого мужчину средних лет прослезиться. Хотя он все еще чувствовал духовную связь с Циньняо, при мысли о расставании с близкими, о том, что ему нельзя вернуться домой и всю боль приходится нести в одиночку, Ляо Ляо растерянно смотрел в ночное небо, где исчез корабль.

Лишь спустя долгое время Ляо Ляо вырвался из печальных мыслей и одиноко побрел по горам. Небо еще не рассвело. Идя по черному как смоль горному лесу, Ляо Ляо вдруг обнаружил, что его глаза видят в темноте очень далеко и отчетливо, — он различал даже мелких насекомых, летающих в ночи. Это открытие привело его в такой восторг, что он принялся бегать и прыгать по лесу. И тут он еще сильнее ощутил перемены в своем теле: реакция стала быстрее, прыжком он взмывал на десятки метров вверх, при приземлении тело казалось невесомым, а желтая энергия внутри беспрестанно циркулировала по меридианам. Более того, его скорость при полной отдаче уже превышала скорость звука. Когда он бежал или наносил удар, звук взрыва в воздухе доносился только после того, как движение уже завершалось. И Ляо Ляо с упоением занимался адаптационной тренировкой в горах, как ребенок, нашедший любимую игрушку и не желающий с ней расставаться. Если бы кто-нибудь сейчас увидел его мелькающую, неуловимую фигуру в сопровождении звуковых хлопков, непременно сказал бы, что здесь бродит привидение.

Наигравшись и набегавшись вдоволь, Ляо Ляо остановился, встал на большой валун и, закрыв глаза, задумался: «Неужели это то, что Циньняо имела в виду, называя меня извращенцем?» В этот момент Ляо Ляо внезапно почувствовал, как его сознание вместе с духовной силой начало распространяться во все стороны. Сначала — десять метров, потом — пятьдесят, затем — пятьсот. На всем пути, где проходила его духовная сила, ни одна змея, ни одно насекомое, ни одна мышь не могли ускользнуть от его восприятия. Наконец, когда он приблизился к отметке в тысячу метров, он вдруг почувствовал, что сознание начинает мутиться, а затем в глазах потемнело, и он свалился с валуна.

Ляо Ляо очнулся уже утром. Горный лес был окутан густым туманом. Но Ляо Ляо отчетливо ощущал все вокруг. Поднявшись с земли, он посмотрел на валун высотой в трехэтажный дом, потом на свое нынешнее положение, пошевелил телом и мысленно проверил его состояние: «Я упал с такой высоты — и ни одной царапины? Ночью мое сознание могло ощупывать пространство в радиусе километра, а потом я потерял сознание. Неужели километр — это мой предел?» При этой мысли он, глядя на белесую пелену тумана вокруг, снова попробовал — и действительно, при приближении к километру возникало ощущение помутнения сознания.

«Так и есть!» — пробормотал Ляо Ляо. — «Пора спускаться с горы!» С этими словами он несколько раз мелькнул и исчез с места.

Когда Ляо Ляо вернулся в город, как раз наступил утренний час пик, когда поток людей и машин был максимальным. Глядя на уличные закусочные, Ляо Ляо вдруг осознал, что уже семь дней не ел, но при этом совершенно не чувствует голода. Ляо Ляо все больше убеждался, что в его теле скрыто много такого, чего он сам о себе не знает. Он стоял на перекрестке, смотрел на поток машин на дороге и не знал, куда ему идти. Поэтому он просто наугад двинулся в каком-то направлении. Сам того не заметив, Ляо Ляо оказался неподалеку от дома, где жил в прошлой жизни.

И надо же было такому случиться — Ляо Ляо как раз увидел свою жену, которая на электрическом мопеде везла сына в школу. Глядя на легкую печаль на лицах жены и сына, Ляо Ляо почувствовал, как горечь подступает к сердцу. Ему безумно хотелось подойти и признаться, но он вспомнил слова Циньняо: «Ты теперь мертв для всех! Лучше хранить память, чем пытаться встретиться». Ляо Ляо заколебался. Глядя на удаляющиеся фигуры жены и сына, он снова заплакал. Слезы застилали глаза, грудь переполняло чувство вины. И в тот момент, когда Ляо Ляо, не в силах больше выносить эту муку, уже собрался повернуться и уйти, он услышал звук падения — «бах» — и следом за ним — болезненный крик сына.

Ляо Ляо поспешно обернулся и увидел, что жена и сын лежат на асфальте, а мопед придавил им ноги, не давая подняться. Что еще хуже — прямо на них надвигался огромный грузовик. Прохожие уже начали вскрикивать, потому что всем было ясно: мать и сын обречены. Не успело пройти и мгновения, как Ляо Ляо, мелькнув, оказался перед грузовиком и остановил его собственным телом. Раздался глухой удар — «бум!» — грузовик, словно врезавшись в бетонный столб, содрогнулся от мощного сотрясения и остановился.

Ляо Ляо совершенно не интересовало, что станет с грузовиком. Он сразу же наклонился, подхватил жену и сына и перенес их в безопасное место у обочины. Затем мгновенно просканировал их тела своим сознанием и, убедившись, что серьезных повреждений нет, воспользовался тем, что зеваки все еще остолбенели от шока, смешался с толпой и исчез. На месте остались лишь перепуганные насмерть мать с сыном да водитель грузовика.

Через несколько минут Ляо Ляо появился в безлюдном углу и, скорчившись, присел на корточки. Теперь он больше не мог выносить эту душевную муку. Он обхватил голову руками и беззвучно заплакал, а затем принялся с силой хлестать себя по щекам. Раскаяние, нежелание расставаться, невозможность признаться родным людям, которые так близко и одновременно так далеко, — он изо всех сил кусал собственную руку, наказывая себя за свою ошибку.

Кто сказал, что мужчины не плачут? Просто еще не пришло время настоящей боли.

П.П. Если вам понравился перевод, то поставьте лайк, киньте спасибо на главу и посмотрите мои другие переводы. Там много интересного)