— Откуда ты знаешь, что она нехороший человек, сестрица Алиса? — Мэдиэн захлопала изумрудными глазками, выглядя очень наивной и простодушной. — Мне показалось, что она добрая и пришла нам помочь.
— Те, кто приходит на помощь, вовсе не обязательно хорошие люди.
Алиса с видом умудренного опытом человека принялась поучать розоволосую девочку:
— Лингер уже принял условия Городского приходского комитета и объявил верующим о закрытии церкви Небесного Сердца. Если в такой момент ты начнешь пиариться в газетах, то, мягко говоря, это будет нарушением слова, а грубо говоря – ударом в спину. Думаешь, люди из Объединения Церквей это так оставят?
В эту эпоху выражения «удар в спину» еще не знали, но Мэдиэн поняла его буквально и полупонимающе кивнула:
— Похоже, это и правда не очень хорошо. Богиня учила нас относиться к людям искренне и никогда не лгать.
Душевный бульон от Богини можно было хлебать вечно.
Алиса почувствовала, что дитя весьма способно к обучению, удовлетворенно кивнула и, понизив голос, принялась безответственно строить догадки:
— Думаю, эта журналистка – засланный казачок из какой-нибудь Ассоциации религиозной взаимопомощи. Они хотят раздуть шумиху и использовать имя нашей церкви Небесного Сердца, чтобы набить себе цену на переговорах!
— Но как же так? — Мэдиэн не до конца поверила. — Разве Ассоциация взаимопомощи не защищает общие интересы, выступая против Объединения Церквей?
— Проблема в том, что церковь Небесного Сердца уже подчинилась «Религиозному указу», а значит, в их глазах вы больше не входите в число «своих», и защищать ваши интересы никто не обязан, — Алиса несла полную чушь, но с крайне серьезным видом. — Напротив, сделать вас жертвенной пешкой – милое дело.
Розоволосая девочка тут же запаниковала:
— И что же нам делать, сестрица Алиса?
— Да ничего, — Алиса развела руками, — я ведь ей отказала. Теперь осталось дождаться Лингера, чтобы он отказал еще раз, и тогда она, думаю, уберется восвояси. А потом будем ждать результатов переговоров. Если они пройдут успешно, церковь Небесного Сердца, конечно, возродится. Если же провалятся, то Объединению Церквей как-никак придется сделать поблажку для храма, который первым подчинился «Религиозному указу». Иными словами, как бы ни развивался сюжет, мы в любом случае в выигрыше.
Она сжала кулачки, и ее глаза заблестели уверенностью:
— Сейчас мы просто ждем-ждем-ждем, а потом побеждаем-побеждаем-побеждаем!
Мэдиэн замялась:
— Хоть твои слова и звучат убедительно, сестрица Алиса, я боюсь, что Лингер не сможет отказать мисс Фиали в интервью.
— Это еще почему?
— Потому что Лингер очень добрый, — тоном, не терпящим возражений, уже во второй раз повторила Мэдиэн. — Он никогда не отказывает людям в просьбах.
Алиса лишь промолчала в ответ.
Малышка с розовыми волосами до конца держалась за образ своего «доброго братика». Трогательно до слез, честное слово.
Однако образ – штука такая, его одними словами не заработаешь. Вот взять хотя бы титул гениального игрока у Алисы: она ведь не сама его придумала. Это звание единогласно признали пользователи Земли двадцать восьмого века за ее гайды к играм – читай: за деление багами, – а также за годы неустанного труда – читай: бессонные ночи за консолью. Только после этого она получила право так называться.
А вот насчет того, достоин ли Лингер звания добряка, судя по его нынешнему поведению, оставались большие сомнения.
Пока они ждали, все трое не бездельничали.
Алиса с самым важным видом вооружилась метлой и под предлогом уборки то и дело прохаживалась мимо журналистки, исподтишка наблюдая за каждым ее движением. Чем больше она всматривалась, тем сильнее крепла ее уверенность: эта девица выглядела крайне подозрительно, а вела себя еще более странно. Алисе очень хотелось выставить ее за дверь, но повода не находилось. Она впервые в жизни так сильно ждала возвращения Лингера домой.
Мэдиэн же, будучи очень вежливым ребенком, несмотря на подозрения о недобрых намерениях гостьи, все равно заварила чай и принесла тарелочку с печеньем, проявляя гостеприимство. Но Фиали лишь чисто символически сделала глоток, а к угощению даже не притронулась. Должно быть, берегла фигуру. Какая жалкая женщина.
Алиса, проходя мимо с метлой, прихватила горсть печенья и с хрустом принялась уплетать его за обе щеки. Проходя в следующий раз, она снова зачерпнула горсть, делая вид, будто ничего не происходит. После двух-трех таких заходов тарелка опустела. У Фиали дергалась бровь, а уровень гнева стремительно зашкаливал: эта горничная мало того что слабоумная, так еще и совершенно невоспитанная, это уже слишком!
Даже Мэдиэн не выдержала и тихонько шепнула:
— Сестрица Алиса, прекрати, пожалуйста...
Это же стыдно.
Алиса вытерла крошки с губ, небрежно смахнув их прямо на только что подметенный пол, и уверенно заявила:
— Я вообще ничего не делала, не надо наговаривать на честных людей!
Мэдиэн от такой наглости просто лишилась дара речи.
Прежде чем девочки успели углубиться в обсуждение разницы между понятиями «честный человек» и «Алиса», двери молельного зала внезапно распахнулись. Последние лучи заката скользнули в образовавшуюся щель, протянулись через центральный проход и упали на статую Богини, окутывая безмолвное изваяние полумраком и таинственной дымкой.
Все трое в зале невольно обернулись к выходу. В дверях, подсвеченный багровым светом уходящего солнца, стоял худой мужской силуэт, словно омываемый водами алой реки. Сняв шляпу, он аккуратно смахнул с нее пыль и заговорил своим привычным бесстрастным голосом:
— Я вернулся, Мэдиэн. И ты здесь, Алиса, — что вы тут делаете?
— Лингер! — Личико розоволосой девочки озарилось искренней радостной улыбкой. — Спасибо за работу, с возвращением домой!
— Лингер! — Златовласая горничная тоже расплылась в счастливой улыбке. — Ты, небось, умаялся на работе! С возвращением тебя!
Лингер мягко кивнул сестре, но, переведя взгляд на Алису, нахмурился:
— С тобой все в порядке? Может, тебе врача вызвать?
Какая наглость!
Алиса, подвергшаяся столь явному буллингу на рабочем месте, покрепче сжала метлу, а в ее милых ямочках на щеках закипела ярость. Стоявшая позади журналистка едва сдерживала смех, но все же совладала с собой, поднялась и вежливо кивнула настоящему хозяину церкви Небесного Сердца:
— Здравствуйте. Я Фиали, репортер газеты «Общественность». Очень рада знакомству с вами, пастор Лингер.
— Репортер газеты «Общественность»? Чем обязан? — Спросил Лингер. — И еще, я больше не являюсь пастором церкви Небесного Сердца, так что можете называть меня просто по имени.
Фиали лучезарно улыбнулась, ее журналистское удостоверение на груди блеснуло в лучах заката:
— Ну что вы, это было бы слишком грубо с моей стороны. К тому же я уверена, что ваши нынешние трудности временны, и скоро все переменится к лучшему. Разве не удобнее привыкнуть к этому обращению уже сейчас, чтобы потом не переучиваться?
— Переменится? — Лингер слегка приподнял бровь, мгновенно разгадав намерения журналистки. Он покачал головой. — Я не люблю повторять очевидные вещи, но, мисс Фиали, если вы пришли узнать мое мнение о «Религиозном указе», то мне сказать нечего. Прошу вас уйти.
Да-да-да!
Лингер не подвел ожиданий, с блеском сорвав с себя ярлык добренького простака и доказав свою состоятельность. Наша златовласая горничная беззвучно ликовала и так раздувалась от гордости, словно только что выиграла дворовый чемпионат.
Мэдиэн же испытывала смешанные чувства. С одной стороны, отказ от интервью действительно к лучшему, но с другой – такой холодный и резкий отказ совсем не вязался с образом ее доброго брата, на которого он сейчас совсем не был похож.
Однако Фиали не собиралась так легко сдаваться:
— Может, вы все же подумаете, пастор Лингер? Тираж нашей «Вечерней газеты горожан» пусть и невелик, но она пользуется весомым авторитетом среди жителей города Линвелл. К тому же мы славимся безупречной репутацией и никогда не искажаем факты ради сенсаций, так что вы можете смело отбросить все опасения и довериться нам. Или у вас есть какие-то тайные причины, мешающие высказать то, что на душе?
Последняя фраза содержала в себе явный намек, но Лингера нельзя было спровоцировать столь дешевой уловкой. На его лице отразилось прямое и острое, как лезвие, равнодушие:
— Далеко не с каждым встречным я обязан вести душевные беседы, мисс Фиали.
— Я вовсе не хотела вас обидеть.
— Тогда что именно вы имели в виду?
— Мне лишь показалось, что вы и ваша церковь нуждаетесь в помощи...
— Церковь Небесного Сердца не нуждается ни в чьей помощи.
Он говорил решительно, и Фиали, поняв, что стену не пробить, на мгновение замолчала, а затем сменила тактику:
— Ну а если я пришла, чтобы приобщиться к учению вашей веры? Полагаю, столь благочестивый пастор, как вы, не станет отвергать искреннее стремление ищущего истину?
«Какая приставучая девица»!
Неужели она думает, что сможет пошатнуть мою решимость?
Я, Лингер, вовсе не какой-то там бесхребетный добряк!
— Замолчи, — Лингер скосил взгляд на Алису, кривлявшуюся у него за спиной и пародировавшую его мысли. Та пискнула: «Ой» – и послушно попятилась назад. После этого он вновь повернулся к Фиали:
— Прошу прощения, это неуместно.
— Но почему? — Не унималась Фиали. — Насколько мне известно, «Религиозный указ» лишь накладывает ограничения на миссионерскую деятельность в общественных местах, но касательно частных бесед в малом кругу там нет никаких запретов...
— Дело не в указе, это мое личное решение.
Лингер разом обрубил все ее попытки возразить, холодно добавив:
— Мисс Фиали, людям вашей профессии лучше сосредоточиться на своих прямых обязанностях, а не домысливать за окружающих. Говоря о жизни, вы радуете себя. Говоря о новостях, вы радуете редакцию. А когда мы ни о чем не говорим, вы радуете меня.
Договорив, он направился вглубь храма по центральному проходу, прошагав мимо застывшей с натянутой улыбкой журналистки:
— А теперь прошу вас уйти.
Мэдиэн перевела взгляд со спины брата на лицо Фиали и без лишних колебаний сделала выбор. Она низко поклонилась журналистке, пролепетала извинения и побежала следом за Лингером. Алиса же развела руками и беззвучно, одними губами, показала: «Ну вот как-то так».
Гнев!
От такой открытой издевки разум Фиали вновь затуманила неконтролируемая ярость. Она опустила голову, и в глубине ее и без того мрачных зеленых глаз вспыхнул жестокий, кровожадный багровый огонек. Пальцы хищно согнулись, а от тела повеяло такой зловещей прохладой, словно она едва сдерживалась, чтобы не разорвать эти противные лица на куски и не насладиться вкусом теплой, ароматной крови.
В этот момент Лингер, проходивший мимо статуи Богини, словно что-то почувствовал. Он замер и медленно повернулся, устренив на нее ледяной взор. Юноша стоял неподвижно в багровых лучах заката, но в его пристальном взгляде таилась неведомая мощь. Она без труда сокрушила внешнюю защиту Фиали и тисками сжала ее жаждущее крови сердце, заставив душу содрогнуться, словно под проливным дождем в Холодный месяц.
«Что это за аура... Да как такое возможно?!»
Слегка затрепетав всем телом, журналистка медленно подняла голову и выдавила из себя подобие улыбки:
— Что ж... в таком случае я не смею больше вас беспокоить.
— До свидания!
Она поспешно выбежала из церкви, спотыкаясь и едва не падая. Алиса посмотрела ей вслед и в недоумении почесала затылок:
«Что с ней стряслось»?
У современных журналистов настолько слабые нервы?

Комментарии

Загрузка...