Госпожа Лу лежала без сознания, а А Бао перепугался до смерти. Его глаза остекленели, он не знал, что и делать, ноги внезапно ослабели. Ухватившись за край кровати, он принялся вовсю голосить:
— Мам! Мам... Матушка... Ох-хо-хо! — Залившись слезами, он толкал её и тряс.
Долгое время спустя госпожа Лу кое-как пришла в себя. Губы её почернели — то ли от крови, то ли от лекарства, — а по всей комнате стоял какой-то невыносимый, странный запах!
Как назло, в этот момент за своей ручной тележкой заглянул старик Ду. Войдя в дверь и окинув всё взглядом, он тоже испуганно ахнул:
— Матушка моя родная! Да как же её скрутило-то! Бегите быстрее в больницу, это же не шутки!
А Бао растерялся и закрутился волчком. Хотя ему доводилось видеть Кузнеца Лу перед смертью, тогда распоряжалась госпожа Лу, да и самого мальчика близко не подпускали. К тому же он был мал и не осознавал всей страшной сути происшествия; смерть тогда не казалась ему такой жуткой, как эти рыдания и причитания над госпожой Лу! Но сейчас всё обстояло совсем иначе: последние пять-шесть лет мать была для него всем — её забота заменяла ему весь мир и дарила чувство безопасности! За эти годы А Бао повидал немало трудностей и хлебнул немало лиха, поэтому прекрасно понимал всю важность дома. Мать для него и была домом!
Старик Ду торопливо похлопал госпожу Лу по груди и тихонько заговорил:
— Мать А Бао, мать А Бао! Ну как ты?! Может, в город? Съездить в больницу, провериться?!
Госпожа Лу перевела дыхание, тяжело вздохнула и дрожащим голосом произнесла:
— Ничего... Пустяки. Доктор Ли сказал, что страшного ничего нет, да и в больнице то же самое говорили. Наверное, меня просто затошнило, да лекарство слишком залпом выпила. Ничего! Ничего страшного! Не нужно никуда ехать! В груди только тесно...
А Бао и старик Ду переглянулись, но никто ничего не сказал. Спустя долгое время госпожа Лу промолвила:
— Всё в порядке, идите поешьте!.. На улице лютый холодина, я ещё полежу немного, скоро отпустит...
— Дядя?! Не мог бы ты передать весточку моей племяннице? Она занята, но мне нужно сказать ей пару слов!
Старик Ду прекрасно всё понимал. Видя, что рядом крутится А Бао, он лишь молча кивал:
— Хорошо... Ладно, я сейчас же пойду!
Старик Ду даже не стал заикаться о своей тележке: при таком раскладе, как бы сильно она ему ни была нужна, просить её было нельзя!
А Бао остался дежурить у постели матери. Вода в печи закипела, и он перелил её в термос, а затем засыпал печной золой то место на полу, куда мать вырвала лекарство, и потёр изголовье кровати какой-то тряпкой. После этого он налил миску кипятку.
Вскоре пришла Старшая тетушка и ещё несколько соседок. Переговариваясь на ходу, они впопыхах ввалились в комнату. Стоило им войти, как они окружили кровать, подались вперед и принялись вполголоса звать:
— Тетушка?! Тетушка... Третья тетушка?!
Долгое время госпожа Лу не открывала глаз. Наконец она чуть-чуть шевельнула губами; звука не последовало, лишь слабый-слабый стон: «М-м...» Казалось, женщина снова потеряла сознание!
А Бао стоял в стороне и метался туда-сюда. Свет в комнате был тусклым, старик Ду попыхивал трубкой, а в печке глухо и монотонно гудел угольный шлам — А Бао то и дело подкладывал топливо!
Одна из женщин предложила:
— Поглядите, сможет ли она глотнуть водички, чтобы в груди отлегло?
Тогда они взяли маленькую фарфоровую ложечку, зачерпнули половинку и поднесли к губам госпожи Лу. Но губы у неё были свинцово-серыми, а зубы плотно стиснутыми — напоить её не удавалось вовсе, вся вода стекала прямо на шею!
Старик Ду осведомился:
— А Бао? Что доктор Ли сказал? Лекарство она выпила? По мне так это не на падение похоже. Утром-то вон какая бодрая была, если бы и упала, вряд ли бы до такого дошло...
Он имел в виду, что от падения люди не умирают так внезапно. Оговорившись на полуслове, старик переиначил фразу:
— Да и хвороба нынче больно лютая!
А Бао ответил:
— Доктор выписал три пачки белых таблеток и еще отвар из трав. Я ей заварил, вон та миска еще стоит!
Он указал на лекарство, прикрытое бумагой на столе.
— Ого! Может, всё-таки в больницу? — с сомнением переспросил старик Ду.
А Бао закивал:
— Да! Да! Да!
Старшая тетушка повернулась, оглядела старика Ду, затем посмотрела на А Бао, перевела взгляд на женщин и снова глянула на госпожу Лу. Все отвели глаза: это значило, что взять на себя ответственность не смел никто.
Грудь госпожи Лу вздымалась всё слабее и слабее, в горле заклокотало. Одна из женщин тревожно произмила:
— Вторая невестка, дело неладно. Мне почему-то кажется, что она отравилась!
Вторая женщина подхватила:
— Угу, похоже на то. Третья матушка права, вторая тетушка, и мне кажется, что дело нечисто. Этой осенью мать Ду Гоцзы точно так же маялась — наелась грибов... и всё!
Тогда старик Ду велел А Бао принести лекарство. Мальчик перевернул стоящую вверх дном миску и развязал бумажный сверток. Внутри лежали белые таблетки: одна крупная, с пуговицу, и две поменьше — круглые и плоские, размером с сигаретный фильтр. Рассмотреть в них что-либо было невозможно.
Все заговорили наперебой. Вскоре в комнату набилось еще несколько баб, и каждый принялся высказывать свое мнение:
— А вдруг перепутала лекарства?
— А вдруг выпила лишнего?
— А вдруг организм не принял?
— А вдруг...
Все сошлись во мнении, что беда крылась в лекарстве!
Между тем приближался конец года, и хлопоты были у каждого. Ехать в больницу — слишком далеко, к тому же А Бао был в деревне одиночкой, без единой родной души. Кузнец Лу некогда странствовал по свету в поисках работы, да так и осел здесь; местных родственников у них не было. А Бао даже не бывал на своей малой родине, лишь слыхал о ней. Из близких осталась разве что та самая троюродная племянница госпожи Лу, с которой почти не поддерживали связь — чужой, по сути, человек. Все знали об их положении, но вслух говорить об этом не решались. А Бао уже подрос, а подобные дела с сиротами всегда вызывали много кривотолков.
Ситуация зашла в тупик: ехать в больницу — некому, а оставаться — человек умирает на глазах!
Кто-то предложил:
— Может, пойти позвать старосту?
— Точно! Так и надо! У бригады ведь есть большая телега!
Тут одна из женщин возразила:
— Уж лучше позвать бухгалтера. Староста мастак только пугать всех, а бухгалтер человек бывалый и надежный.
Все знали, что старосту только что сменили — это был зеленый юнец, от которого не ждали ничего хорошего. Старшая тетушка сказала:
— Зовите обоих! Поедем или нет, а выдержит ли она — кто знает?!...
Так или иначе, другого выхода не оставалось. Люди разошлись в разные стороны, чтобы позвать мужчин.
Пока ждали старосту и бухгалтера, госпожа Лу вдруг открыла глаза. Она протянула руку, ухватила Старшую тетушку за ладонь, а затем взяла руку А Бао, пытаясь вложить ее в руку тетушки. Но на половине движения пальцы ее ослабли: то ли коснулись, то ли нет. Внезапно рука задрожала, ноги вытянулись, шея откинулась назад, голову качнуло вбок, и изо рта фонтаном хлынула вода. Сразу за этим послышалось хриплое уу-уу, и она испустила дух.
Все бросились к ней, стали хлопать по плечам, отчаянно трясти — но госпожа Лу не подавала ни единого признака жизни! Вот так она и ушла!
Первым прибежал староста, следом за ним — бухгалтер. Теперь говорить было уже не о чем, и они принялись готовиться к похоронам!
А Бао стоял как вкопанный, безвольно опустив руки. Его остекленевшие глаза ничего не выражали, ноги подкосились, и он рухнул на пол!
Окружающие засуетились, поднимая ребенка, растирая ему грудь и пытаясь привести в чувство. Спустя мгновение А Бао разразился истошным криком:
— Матушка-а-а!.. — и горько зарыдал.
Поплакав немного, он с почерневшим лицом и воспаленными глазами со странным, пугающим спокойствием принялся помогать взрослым во всех приготовлениях к похоронам!
Во дворе стало многолюдно. Раз уж человек умер, похороны должны состояться, пусть даже самые убогие и скудные. На следующий день, еще до полудня, тело завернули в циновку, погрузили на телегу и увезли, а траурный навес разобрали. Около двух часов пополудни А Бао уже вернулся с погребальной урной, и госпожа Лу была предана земле.
В деревне зашептались, выражая бесконечную жалость, сочувствие и перемывая кости слухами. А Бао же молча принимал невыносимый страх, боль и одиночество, захлебываясь ими долгими холодными ночами двенадцатого лунного месяца.
Жизнь должна была продолжаться, нужно было двигаться вперед. Разобравшись с последствиями трагедии, А Бао, как бы ему ни было страшно, был вынужден встретить новое начало. Приближался Праздник весны. На седьмой день после смерти матери А Бао выставил ей в качестве подношения печенье, привел в порядок ее вещи, раз за разом вымыл и вычистил весь двор. Утварь для приготовления тофу он драил снова и снова. Дней три-четыре он только тем и занимался, что проверял свиноматку да наводил идеальный порядок — то стирал одежду, то полоскал мешочки для тофу. Он боялся давать себе передышку, боялся, что останется один на один с бессонницей.
Приближался Малый год — двадцать третье число двенадцатого месяца. В это время приехал хозяин лавки соевых бобов и привез товар. А Бао часть бобов вернул, оставив лишь две сотни цзиней. Вспомнив про долги лавке, он решил закончить последнюю партию тофу: заказанное на конец года нужно было разнести людям, иначе матушка расстроилась бы!
Двадцать седьмого числа двенадцатого месяца он вновь взялся за работу! Сидеть сложа руки было еще страшнее, думал А Бао. Долги человеческой доброты перед односельчанами требовалось вернуть, а денежные долги — тем более, иначе матушка была бы недовольна!

Комментарии

Загрузка...