Этих писем набралось несколько десятков — если считать со дня отъезда Лу Чживаня на северные рубежи, выходило примерно по одному в месяц.
Лу Чживань смотрел на запечатанные, ни разу не вскрытые письма и не мог не почувствовать угрызений совести. Неудивительно, что Се Цун назвал его бессердечным: за три года на северных рубежах он и правда часто вспоминал Его Высочество наследного принца, но всякий раз ничего хорошего о нём не думал.
Кто бы мог подумать, что человек, которого он три года поминал за глаза, так о нём заботился.
Лу Чживань посмотрел на Се Цуна и невольно задумался: что же Его Высочество написал в этих неотправленных письмах?
Только бы там не было ругани в его адрес... В прошлом Се Цун при встрече всегда вставал с ним в позицию, и в двух из трёх его фраз непременно звучали колкости. Впрочем, Лу Чживань тоже не отличался учтивостью: он привык спорить даже тогда, когда был неправ, и никогда не уступал Се Цуну. Поэтому вежливо разговаривать друг с другом им почти не доводилось.
Именно поэтому Лу Чживань так удивился поведению Се Цуна. Не увидь он всё собственными глазами — ни за что бы не поверил, что Се Цун настолько им дорожит, что даже тайком писал ему письма и запирал их в деревянном сундуке.
Даже если бы он сам не поверил, во всём столичном городе тоже никто бы в такое не поверил.
Жаль только, что Се Цун вскоре убрал письма обратно, и Лу Чживаню пока не суждено было узнать, что в них написано.
Супин и Чэнь Хунъи весь день просидели у входа в зал. Несколько раз они собирались войти, но боялись ещё сильнее разгневать Се Цуна. В конце концов Сяо Юаньцзы набрался храбрости и вошёл, чтобы отнести котёнку еду, а заодно принёс новости из зала.
Его Высочество наследный принц целый день просидел возле деревянного сундука.
С наступлением ночи Чэнь Хунъи вызвали внутрь.
Он обнаружил, что Его Высочество, похоже, вернулся к своему прежнему состоянию: безумие, охватившее его ранее, бесследно исчезло, и теперь он выглядел совершенно спокойным. Только в его и без того холодных глазах стало ещё больше стужи, так что смотреть на него долго никто не осмеливался.
— Отбери из числа тайных стражей двадцать самых способных и передай их Лу Бочэню. Скажи ему, что он может распоряжаться ими по своему усмотрению, — приказал Се Цун Чэнь Хунъи.
— Да, — ответил тот и понял, что Его Высочество уже пришёл в себя.
Если бы Се Цун вывел тайных стражей из столицы, это наверняка привлекло бы внимание императора. Дело затронуло бы не только Восточный дворец, но и дворец гуна Инго, а если бы кто-нибудь захотел использовать это против них, неизвестно, какие обвинения он смог бы выдумать. Но стоило передать людей Лу Бочэню — и всё становилось гораздо проще. Тайные стражи Восточного дворца были смертниками, и выяснить, откуда они прибыли, было почти невозможно. А раз они подчинялись Лу Бочэню, их можно было считать людьми из поместья Лу.
Таким образом, люди Се Цуна могли совершенно законно отправиться на северные рубежи вместе с отрядом, посланным поместьем Лу. Каждый из тайных стражей Восточного дворца стоил десятерых обычных воинов. Двадцать человек не поднимут там большого шума, но их будет достаточно, чтобы выяснить хоть что-то об исчезновении Лу Чживаня.
— Ну как? — Супин всё это время ждал снаружи и, едва Чэнь Хунъи вышел, поспешно спросил его.
— Вроде бы всё нормально, — Чэнь Хунъи вздохнул, не решившись высказать то, что думал.
Ему казалось, что Его Высочество пока и впрямь пришёл в себя. Но если тайные стражи принесут плохие новости... Если они даже найдут тело юного господина Лу... Тогда всё может обернуться совсем иначе.
Вскоре во внутренние покои вызвали и Супина.
— Ты ходил в поместье Лу к Лу Бочэню? — спросил Се Цун, проводя рукой по посиневшему уголку губ.
Супин от его слов перепугался до смерти. Сам он не присутствовал в зале, когда Лу Бочэнь набросился на Се Цуна, но, увидев следы побоев на лицах обоих, догадался, что они подрались. Он поспешно опустился на колени и принялся просить прощения:
— Старый раб самовольно принял решение. Прошу, Ваше Высочество, не гневайтесь.
— Как ты додумался пойти к Лу Бочэню? — спросил Се Цун.
Супин замер и невольно посмотрел на осколки стеклянных ваз на полу. Поскольку Се Цун прежде не позволял никому входить, осколки обеих ваз ещё не успели убрать и теперь безобразно рассыпались по залу.
— Обе разбились, — пробормотал Се Цун, подойдя к осколкам.
— Ваше Высочество, не гневайтесь. Старый раб сейчас же велит отнести их в починку...
Се Цун долго молча смотрел на осколки. Стоявший рядом Супин нервно вытер холодный пот со лба и подумал: что же теперь делать? Он знал, что Его Высочество очень любил эту пару стеклянных ваз. Даже когда дворцовые служанки их мыли, они обращались с ними особенно осторожно, боясь случайно задеть или разбить и тем самым вызвать гнев наследного принца.
А сегодня разбились обе.
После долгого молчания Се Цун обвёл взглядом зал и встретился глазами с половинкой маленькой кошачьей мордочки, выглядывавшей из-за низкого столика. Котёнок, поймав его взгляд, слегка смутился, но всё же вышел наружу, сел неподалёку и принялся смотреть на него с видом того, кто готов отвечать за свои поступки.
Лу Чживань и понятия не имел, насколько важны для Се Цуна эти две стеклянные вазы. Да и если они были так важны, это ведь он сам попросил старшего брата прислать их. К тому же Лу Чживань разбил вазы вовсе не из озорства.
— Отнести его... — холодно произнёс Се Цун, глядя на котёнка сверху вниз. Лу Чживань инстинктивно прижал уши к голове — для котёнка это была защитная поза.
В зале стояла такая тишина, что слышно было, как падает иголка. Никто не смел произнести ни слова и вместе с Лу Чживанем ждал, какое наказание назначит Се Цун.
— Отнесите его в боковые покои, — сказал Се Цун.
— Мяу? — Лу Чживань не дождался наказания и недоумённо посмотрел на него.
Сяо Юаньцзы, словно боясь, что Его Высочество передумает, тут же подхватил котёнка на руки и поспешно унёс в боковые покои. Супин и остальные тоже невольно перевели дух.
За последние несколько дней Лу Чживань уже не раз перебирался из боковых покоев в спальню и обратно, так что давно привык к переездам и не чувствовал себя расстроенным. Только теперь он несколько дней подряд не видел Се Цуна, и это казалось ему непривычным.
— Учитель, Его Высочеству за последние два дня лучше? — спросил однажды Сяо Юаньцзы у Супина.
— Что значит «лучше»? Заперся в спальне, не ест, не пьёт, день и ночь чинит эти две вазы. Я вот сегодня заглянул — принесённые блюда так и остались нетронутыми. Разве можно так себя изводить? — Супин тяжело вздохнул.
Лу Чживань вспомнил стеклянные вазы, разбитые вдребезги, и подумал: да что там уже чинить? Если Се Цуну они так нравятся, можно потом купить новую пару и подарить ему. Зачем из-за этого отказываться от еды и воды?
Наверное, днём он услышал разговор Супина с учеником. А может, сам Лу Чживань чувствовал себя немного виноватым из-за ваз. Так или иначе, в эту ночь, свернувшись на мягкой подстилке, он увидел сон: Се Цун ругал его за бессердечие. Лу Чживань пытался огрызнуться, но не мог вымолвить ни слова. От злости и тревоги он проснулся.
Открыв глаза, он обнаружил, что рядом, на мягкой подстилке, кто-то лежит.
Его Высочество наследный принц, обычно холодный и суровый, свернулся калачиком и лежал на боку, крепко зажмурив глаза и нахмурив брови. Казалось, всего за несколько коротких дней он заметно похудел, и на усталом лице ещё резче обозначились его угловатые черты.
Лу Чживань посмотрел на него и невольно смягчился. Он подступил чуть ближе...
Последние несколько дней Се Цун почти не смел сомкнуть глаз: стоило ему закрыть их, как перед ним вновь возникала картина падения Лу Чживаня со скалы. Но этой ночью, неизвестно почему, кошмар не пришёл. В полусне он почувствовал на переносице мягкое и тёплое прикосновение, словно котёнок пытался разгладить лапкой его нахмуренные брови.
А затем ему показалось, будто у шеи устроился пушистый комочек. Маленькое существо долго ворочалось, пока наконец не нашло удобную позу, после чего прижалось к его шее и тихонько заурчало.

Комментарии

Загрузка...