Голос Ци Е звучал обманчиво ровно, но Линь Ин спинным монетом ощутила, как в тесной комнатке температура упала еще на полградуса.
В темном углу, сжавшись в комок и мелко дрожа, замерла та самая крыса с выкачанной мутационной энергией – она инстинктивно уловила разлитую в воздухе смертоносную угрозу.
— Никакой враждебности, — торопливо бросила Линь Ин, делая шаг вперед и перехватывая его ледяные пальцы.
Ледяные.
Даже холоднее, чем обычно.
— Профессор Сунь просто любопытен, — ее голос смягчился, обретая мягкие, успокаивающие нотки. — Он ученый, и тяга ко всему новому заложена в нем самой природой. Точно так же, как ты замираешь в изумлении, увидев незнакомое насекомое.
Ци Е чуть склонил голову, однако холод в его пепельных глазах и не думал рассеиваться.
— Любопытство, — эхом повторил он.
— Именно. Чистой воды интерес.
— Но его сердцебиение участилось, — Ци Е констатировал неоспоримый факт. — Зрачки расширились, пальцы задрожали. Все это – признаки страха.
Линь Ин споткнулась на полуслове.
Мда, от этого ходячего детектора лжи и сканера в человеческом обличье ничего не утаишь.
— Страх и враждебность – не одно и то же, — терпеливо растолковала она. — То, что он испугался, вовсе не значит, что он желает тебе зла. Столкнувшись с непостижимой силой, люди в первую очередь испытывают ужас. Но переборов его, некоторые пытаются понять чужака, а не бросаться на него с кулаками.
— Профессор Сунь относится к первым.
Ци Е молчал ровно три секунды.
А затем произнес свою неизменную, высеченную из камня фразу:
— Если он посмеет причинить тебе вред, я стеру его в пыль.
Линь Ин лишь горестно вздохнула: «...»
И каждый раз у него один и тот же аргумент.
— Любимый, — Линь Ин глубоко вдохнула, разжала пальцы, отступила на шаг и посмотрела ему прямо в глаза. — Нам нужно серьезно поговорить.
Ци Е не сводил с нее взгляда, ожидая продолжения.
— Тебе нельзя просто так брать и «стирать» людей.
Пепельные зрачки едва заметно сузились.
— Почему?
— Потому что мы находимся в человеческом обществе, — стараясь изъясняться предельно просто и логично, ответила Линь Ин. — У людей есть свои законы. Главное правило гласит: никто не имеет права отнимать чужую жизнь по собственному капризу.
— Я не человек.
— Но ты живешь среди людей, — чеканя каждое слово, возразила Линь Ин. — К тому же человек здесь я. Если ты прикончишь кого-нибудь, меня тоже втянут в неприятности.
На этот раз довод подействовал.
Между бровей Ци Е залегла легкая складка, словно он пытался обработать сложнейший алгоритм.
— Значит, убивать нельзя? — уточнил он.
— Верно, убивать нельзя.
— А если они нападут на тебя?
Линь Ин приоткрыла рот – пожалуй, этот вопрос действительно требовал четкой очерченной границы.
— Тоже нельзя убивать, — произнесла она. — Но можно преподать им урок.
— Где проходит грань этого «урока»?
Ци Е спрашивал с жутковатой серьезностью. В глубине его пепельных глаз таилась та самая сосредоточенность, с какой новорожденное абсолютное оружие скачивает инструкцию по эксплуатации.
Линь Ин задумалась.
— Главное – не калечить.
— Что считать калечением?
— Ну... чтобы человек не терял способность двигаться, остался со всеми конечностями и не превратился в овощ.
Ци Е слегка наклонил голову, словно высекая эти правила на внутренних скрижалях памяти.
— Переломы считаются?
— С натяжкой – нет.
— А внутреннее кровотечение?
— А вот это уже да!
— Потеря рассудка?
— Тоже да! — Линь Ин от безысходности схватилась за голову. — Короче говоря: если человек способен сам дышать, двигаться и соображать – значит, все в порядке.
Ци Е кивнул, лицо его оставалось каменным.
— Я запомнил.
Линь Ин шумно выдохнула.
Хотя ей и казалось, что его понятие «воспитательных мер» для обычного смертного звучит как изощренная пытка, это все равно был огромный шаг вперед по сравнению с перманентным стиранием с лица земли.
Оставшуюся часть дня Линь Ин провела в непрекращающихся хлопотах.
Она внедряла в сознание древнего божества элементарные основы человеческого быта.
В конце концов, ему предстояло затеряться среди обитателей базы, хотя бы на людях притворяясь самым обычным парнем. Никаких шокирующих выходок.
— Зачем люди спят? — сидя на краю койки, Ци Е с любопытством наблюдал, как она расправляет простыню.
— Чтобы телу нужен отдых, а мозгу – упорядочить накопленную за день информацию.
— Крайне неэффективно.
— Согласна, но мы устроены именно так.
— Зачем люди едят ртом? Разве не проще напрямую поглощать энергию из окружающей среды?
— Потому что мы так не умеем, — Линь Ин взбила подушку и обернулась к нему. — Пища расщепляется в пищеварительной системе и превращается в топливо, подпитывающее организм.
Брови Ци Е сошлись на переносице.
— Слишком медленно.
— Истинная правда, но другого пути у нас нет.
— Почему при встрече со знакомыми на улице обязательно нужно здороваться?
— Это правила приличия. Демонстрация дружелюбия.
— Но я к ним вовсе не дружелюбен.
— Придется притворяться.
Ци Е помолчал пару секунд.
— Ради тебя.
— Да, ради меня.
Этот универсальный козырь сработал безотказно.
Ученик оказался на редкость способным. Как-никак, за плечами у него были тысячелетия божественного бытия, так что с чисто интеллектуальной точки зрения проблем не возникало. Беда в том, что все концепции он воспринимал исключительно дословно.
Стоило Линь Ин бросить дежурное «улыбайся при встрече со знакомыми», как он тут же дернул уголки рта.
Зрелище получилось куда более жуткое, чем угрюмое молчание.
Будто на гладкой поверхности ледяной статуи внезапно побежала глубокая трещина.
— Забудь, — махнула рукой Линь Ин. — Лучше оставайся с каменным лицом. Холодность – тоже стиль.
Ци Е тут же вернул себе привычное ледяное выражение.
Мда, так и впрямь выглядело естественнее.
Наступил вечер.
Линь Ин сходила на камбуз в центральном секторе за дневным пайком: две галеты, крошечная баночка тушенки, полпиалы отварного риса да фляжка с кипятком.
Вернувшись в комнату, она аккуратно расставила скудную еду на низеньком столике.
— Ну, давай ужинать.
Ци Е примостился напротив и уставился на содержимое тарелок.
В его взгляде читалось такое выражение, будто он инспектирует лоток с опарышами.
— Это... пища?
— Угу, — Линь Ин отломила кусочек галеты, мазнула его жиром со стенок банки с тушенкой и протянула ему. — Открой рот.
Пепельные глаза Ци Е уставились на кусок галеты.
Три долгих секунды.
Затем его губы приоткрылись.
Он взял угощение зубами.
Начал пережевывать.
Между его бровей залегла складка. Вовсе не оттого, что еда показалась отвратительной – понятие «невкусно» для него не существовало вовсе. Дело было в чистейшем недоумении.
— Бессмысленно, — проглотив еду, ровным голосом произнес он. — Мне не требуется подобная материя.
— Я знаю, что не требуется, — улыбнувшись, Линь Ин отломила еще один кусочек. — Но таков человеческий обычай. Есть вместе – это целый ритуал.
— Ритуал?
— Ну да, способ выразить близость.
Ци Е посмотрел на нее.
Посмотрел на галету в ее руке.
Затем перевел взгляд на ее чуть приподнятые уголки губ и затаившееся в глубине глаз слабое, робкое ожидание.
— Но если Ин-Ин нравится, когда я это делаю, — он протянул руку и забрал у нее угощение, — я могу продолжить.
Он откусил кусочек.
На лице не дрогнул ни один мускул, однако само движение было уже куда более плавным и привычным, чем в первый раз.
Что-то внутри Линь Ин дрогнуло, словно тронутая ветром струна.
Он учится.
Ради нее он учится быть человеком.
От этой мысли у нее сжало горло.
Ночь вошла в свои права.
Огни на базе постепенно гасли, и во мраке то тут, то там скользили лишь бледные лучи патрульных фонарей.
Линь Ин лежала на боку, дыхание ее постепенно выровнялось.
На грани сна и явь ей показалось, будто чья-то легкая тень скользнула по ее щеке.
Холодная.
Гладкая.
Шелковистая на ощупь.
Почти невесомое, нежнее паутинки движение, словно кончик пальца очерчивал хрупкие контуры ее лица.
От линии бровей к виску, вниз по скуле и замирая в самом уголке губ.
Сердце Линь Ин пропустило удар.
Но глаза она открывать не стала.
Из темноты донесся тихий, вкрадчивый голос Ци Е.
Едва слышный. Тягучий.
— Ин-Ин.
— М? — стараясь придать голосу сонную хрипотцу, отозвалась она.
— Я почуял еще один осколок.
Остатки сна слетели с Линь Ин в один миг.
— Большой кусок. На востоке.
Ци Е на мгновение замолчал.
Температура воздуха в комнате вновь стремительно поползла вниз.
— Но там небезопасно. Оттуда исходит чужой след, похожий на мой собственный.
В темноте глаза Линь Ин широко распахнулись.
След, похожий на его собственный...
— Ин-Ин, — голос Ци Е прозвучал совсем близко, прямо над ее ухом – ледяной и не терпящий возражений. — Эта тварь завладела моим осколком и строит на нем свое гнездо, используя мою силу.

Комментарии

Загрузка...