У Симэй подсознательно сгребла тетрадь. Грамоте она обучена не была, но цифры разбирала. Взглянув на итоговую сумму, выведенную рукой Чжан Гуйин, она аж ахнула:
У Симэй подсознательно сгребла тетрадь. Грамоте она обучена не была, но цифры разбирала. Взглянув на итоговую сумму, выведенную рукой Чжан Гуйин, она аж ахнула:
— Две тысячи сто шестьдесят шесть юаней?! Чжан Гуйин, да ты с ума сошла! Пошла бы лучше с большой дороги грабить!
— Две тысячи сто шестьдесят шесть юаней?! Чжан Гуйин, да ты с ума сошла! Пошла бы лучше с большой дороги грабить!
— Я лишней копейки не приписала, — порадовалась своей бережливости и привычке всё записывать Чжан Гуйин. — Каждая трата тут зафиксирована. Обе девочки с рождения материнского молока не видали, я их на свои деньги смесью выхаживала. До двух лет обе на искусственном кормлении сидели — один только молочный порошок в тысячу семьсот двадцать восемь юаней встал!
— Я лишней копейки не приписала, — порадовалась своей бережливости и привычке всё записывать Чжан Гуйин. — Каждая трата тут зафиксирована. Обе девочки с рождения материнского молока не видали, я их на свои деньги смесью выхаживала. До двух лет обе на искусственном кормлении сидели — один только молочный порошок в тысячу семьсот двадцать восемь юаней встал!
Она ткнула пальцем в строчки:
Она ткнула пальцем в строчки:
— Дальше — ясли при хлопчатобумажном комбинате. За каждые ясли — по два юаня в месяц. Детей туда сразу после месяца сдали. Дани ходила до пяти с половиной лет, Эрни — до четырёх с половиной. Только за ясли вышло двести сорок юаней! А остальное — одежда, обувь, взносы, сладости да всякая мелюзга. Две тысячи сто шестьдесят шесть юаней — это я ещё по-родственному сбросила, проживание и пропитание вообще в счёт не брала!
— Дальше — ясли при хлопчатобумажном комбинате. За каждые ясли — по два юаня в месяц. Детей туда сразу после месяца сдали. Дани ходила до пяти с половиной лет, Эрни — до четырёх с половиной. Только за ясли вышло двести сорок юаней! А остальное — одежда, обувь, взносы, сладости да всякая мелюзга. Две тысячи сто шестьдесят шесть юаней — это я ещё по-родственному сбросила, проживание и пропитание вообще в счёт не брала!
У Симэй подозревала, что Чжан Гуйин хочет её обчистить. Она сунула тетрадь Ли Яоцзуну:
У Симэй подозревала, что Чжан Гуйин хочет её обчистить. Она сунула тетрадь Ли Яоцзуну:
— На, посмотри хорошенько!
— На, посмотри хорошенько!
Ли Яоцзун раскрыл пожелтевшие страницы. Против каждой суммы стояла точная дата и наименование покупки. Всё чётко, разборчиво — подделать такое было просто невозможно. У Ли Яоцзуна ушло сердце в пятки. Он и раньше слышал, что дети обходятся в копеечку, но когда скрупулёзные цифры выстроились в столбики, реальность обухом ударила по голове. Держа тетрадь в дрожащих руках, он совсем растерялся — где ему взять такую уйму денег?!
Ли Яоцзун раскрыл пожелтевшие страницы. Против каждой суммы стояла точная дата и наименование покупки. Всё чётко, разборчиво — подделать такое было просто невозможно. У Ли Яоцзуна ушло сердце в пятки. Он и раньше слышал, что дети обходятся в копеечку, но когда скрупулёзные цифры выстроились в столбики, реальность обухом ударила по голове. Держа тетрадь в дрожащих руках, он совсем растерялся — где ему взять такую уйму денег?!
— Мама... — заикнулся он.
— Мама... — заикнулся он.
У Симэй тоже струхнула:
У Симэй тоже струхнула:
— Там точно всё без обмана?
— Там точно всё без обмана?
Увидев, как Ли Яоцзун кивнул, она окончательно потеряла спесь. Расплывшись в слащавой улыбке, свекровь попятилась назад к Чжан Гуйин:
Увидев, как Ли Яоцзун кивнул, она окончательно потеряла спесь. Расплывшись в слащавой улыбке, свекровь попятилась назад к Чжан Гуйин:
— Сватьюшка, ну что ты в самом деле, давай всё спокойно обсудим! Мы же всё-таки родители... Зачем всю жизнь спину гнём? Да ради детей же! Вся твоя забота о девочках за эти годы... да наша семья всё видит и ценит! Мы же не изверги какие, всё помним и в сердце бережём...
— Сватьюшка, ну что ты в самом деле, давай всё спокойно обсудим! Мы же всё-таки родители... Зачем всю жизнь спину гнём? Да ради детей же! Вся твоя забота о девочках за эти годы... да наша семья всё видит и ценит! Мы же не изверги какие, всё помним и в сердце бережём...
— Спасибо в карман не положишь, — отрезала Чжан Гуйин, не поддаваясь на уговоры. — Отдавайте деньгами.
— Спасибо в карман не положишь, — отрезала Чжан Гуйин, не поддаваясь на уговоры. — Отдавайте деньгами.
У Симэй едва удерживала фальшивую мину:
У Симэй едва удерживала фальшивую мину:
— Сватья, ты же знаешь наше положение! Мы люди деревенские, от земли кормимся. Весь год только на урожай и надеемся, а тут ещё продналог сдай... Что останется — едва-едва до следующей весны дотянуть, чтобы с голоду не пухнуть! — Она вытерла кулаком невидимую слезу. — Нам с вами не сравниться — у вас вся семья на заводе, рабочие! А мы с земли живём, лишней копейки в доме не водится. Две тысячи с лишним... Да хоть убей нас, нам таких денег вовек не собрать!
— Сватья, ты же знаешь наше положение! Мы люди деревенские, от земли кормимся. Весь год только на урожай и надеемся, а тут ещё продналог сдай... Что останется — едва-едва до следующей весны дотянуть, чтобы с голоду не пухнуть! — Она вытерла кулаком невидимую слезу. — Нам с вами не сравниться — у вас вся семья на заводе, рабочие! А мы с земли живём, лишней копейки в доме не водится. Две тысячи с лишним... Да хоть убей нас, нам таких денег вовек не собрать!
У Симэй уже тысячу раз прокляла свою глупость. Чжан Гуйин наверняка затеяла этот пересчёт, разозлившись на то, как с Чунчжи обошлись! Знай она заранее, держала бы язык за зубами и подобрела к невестке. Но ведь она привыкла командовать дома, да и раньше при Чжан Гуйин не особо церемонилась — та слова против не говорила! Пришлось судорожно давать заднюю:
У Симэй уже тысячу раз прокляла свою глупость. Чжан Гуйин наверняка затеяла этот пересчёт, разозлившись на то, как с Чунчжи обошлись! Знай она заранее, держала бы язык за зубами и подобрела к невестке. Но ведь она привыкла командовать дома, да и раньше при Чжан Гуйин не особо церемонилась — та слова против не говорила! Пришлось судорожно давать заднюю:
— Сватьюшка, да я ж пошутила! Как я могу уехать, когда Чунчжи с дочкой в больнице?! Я останусь тут, буду за ними ухаживать, шагу от них не отступлю!
— Сватьюшка, да я ж пошутила! Как я могу уехать, когда Чунчжи с дочкой в больнице?! Я останусь тут, буду за ними ухаживать, шагу от них не отступлю!
Вытирая слёзы, она попыталась ухватить Чжан Гуйин за руку, но, видя, что та стоит неумолимой скалой, залебезила с новой силой:
Вытирая слёзы, она попыталась ухватить Чжан Гуйин за руку, но, видя, что та стоит неумолимой скалой, залебезила с новой силой:
— Сватья, да я теперь к Чунчжи как к родной дочери относиться буду! Мы же одна семья, к чему эти счёты...
— Сватья, да я теперь к Чунчжи как к родной дочери относиться буду! Мы же одна семья, к чему эти счёты...
— Деньги вернёте все до единого юаня! — Чжан Гуйин брезгливо выдернула руку. — Мои дети стали рабочими, потому что мы с мужем во всём себе отказывали, лишь бы дать им образование! А ты своему сыну даже на школу зажала, и ещё смеешь мне тут прибедняться?! Я вам ничего не должна и содержать ваших детей не нанималась! Все расходы до медяка записаны. Вернёте — хотите вы того или нет!
— Деньги вернёте все до единого юаня! — Чжан Гуйин брезгливо выдернула руку. — Мои дети стали рабочими, потому что мы с мужем во всём себе отказывали, лишь бы дать им образование! А ты своему сыну даже на школу зажала, и ещё смеешь мне тут прибедняться?! Я вам ничего не должна и содержать ваших детей не нанималась! Все расходы до медяка записаны. Вернёте — хотите вы того или нет!
Она не шутила. У Симэй от злости и отчаяния сорвалась: схватила тетрадь и с треском разодрала её пополам!
Она не шутила. У Симэй от злости и отчаяния сорвалась: схватила тетрадь и с треском разодрала её пополам!
— Какой ещё гроссбух?! Ничего не знаю и знать не хочу! Не признаю я эти бумажки!
— Какой ещё гроссбух?! Ничего не знаю и знать не хочу! Не признаю я эти бумажки!
— Ха! — только и усмехнулась Чжан Гуйин. — Я так и знала, что ты, старая карга, выкинешь штуку! Это переписанная копия, а оригинал дома лежит, в надёжном месте.
— Ха! — только и усмехнулась Чжан Гуйин. — Я так и знала, что ты, старая карга, выкинешь штуку! Это переписанная копия, а оригинал дома лежит, в надёжном месте.
— Ты... да чего ты от меня хочешь?! — задыхалась У Симэй.
— Ты... да чего ты от меня хочешь?! — задыхалась У Симэй.
— Не зубоскаль. Долг платежом красен!
— Не зубоскаль. Долг платежом красен!
Две тысячи юаней для неё были дороже жизни. Поняв, что уговоры не работают, У Симэй включила откровенную дуру:
Две тысячи юаней для неё были дороже жизни. Поняв, что уговоры не работают, У Симэй включила откровенную дуру:
— Дети Яоцзуна и Чунчжи — вот пусть они и платят! С меня сдирать нечего, я тут ни при чём!
— Дети Яоцзуна и Чунчжи — вот пусть они и платят! С меня сдирать нечего, я тут ни при чём!
Она была уверена, что Чжан Гуйин не станет давить на собственную дочь.
Она была уверена, что Чжан Гуйин не станет давить на собственную дочь.
— Ни при чём, говоришь? — с ледяным презрением отозвалась Чжан Гуйин. — А разве Чунчжи с Яоцзуном отдельным хозяйством живут? Разве они все эти годы заработанное до копейки тебе с мужем не отдавали? Стыд и совесть ты совсем потеряла! Я отроду не видала, чтобы у женившегося почти десять лет назад сына, у которого уже двое детей, в карманах ни медяка не водилось, потому что всё свекровь под себя гребёт!
— Ни при чём, говоришь? — с ледяным презрением отозвалась Чжан Гуйин. — А разве Чунчжи с Яоцзуном отдельным хозяйством живут? Разве они все эти годы заработанное до копейки тебе с мужем не отдавали? Стыд и совесть ты совсем потеряла! Я отроду не видала, чтобы у женившегося почти десять лет назад сына, у которого уже двое детей, в карманах ни медяка не водилось, потому что всё свекровь под себя гребёт!
Чжан Гуйин, ловко подливая масла в огонь, повернулась к зятю:
Чжан Гуйин, ловко подливая масла в огонь, повернулась к зятю:
— Седая уж вся, а всё во власть играешь! Нравится, да, когда Ли Яоцзун за каждым медяком к тебе с поклоном идёт?! Настроение хорошее — дашь пару грошей, плохое — шиш с маслом! Зажала семейную казну и заставляешь сына с невесткой тебе в рот заглядывать, чтоб хозяйкой себя чувствовать! А сама кричишь: «Всё ради детей!» Тьфу! Что ты для сына сделала? Учиться не дала, копейки за душой не оставила — этакая у тебя любовь материнская?!
— Седая уж вся, а всё во власть играешь! Нравится, да, когда Ли Яоцзун за каждым медяком к тебе с поклоном идёт?! Настроение хорошее — дашь пару грошей, плохое — шиш с маслом! Зажала семейную казну и заставляешь сына с невесткой тебе в рот заглядывать, чтоб хозяйкой себя чувствовать! А сама кричишь: «Всё ради детей!» Тьфу! Что ты для сына сделала? Учиться не дала, копейки за душой не оставила — этакая у тебя любовь материнская?!
Ли Яоцзун опешил. Он задумчиво перевёл взгляд с тёщи на мать, и выражение его лица постепенно изменилось. У Симэй струхнула:
Ли Яоцзун опешил. Он задумчиво перевёл взгляд с тёщи на мать, и выражение его лица постепенно изменилось. У Симэй струхнула:
— Яоцзун, не слушай её! Тёща твоя специально нас ссорит! — И она тут же набросилась на Чжан Гуйин: — Кто сказал, что мы для Яоцзуна ничего не сделали?! А дом построить, а женить его — это по-твоему ничего?!
— Яоцзун, не слушай её! Тёща твоя специально нас ссорит! — И она тут же набросилась на Чжан Гуйин: — Кто сказал, что мы для Яоцзуна ничего не сделали?! А дом построить, а женить его — это по-твоему ничего?!
Чжан Гуйин упёрла руки в бока и рявкнула:
Чжан Гуйин упёрла руки в бока и рявкнула:
— И не стыдно тебе такое плести?! Тот дом разве к свадьбе Яоцзуна строился? Вы с мужем сами в нём не живёте, что ли?! А на свадьбу ты много потратила?! Те копейки выкупа, что вы дали, я до последнего гроша Чунчжи назад отдала, да ещё от себя двести юаней приданого добавила! Смеешь утверждать, что эти деньги не у тебя в сундуке осели?! Внуков ты не растила, гроша на них не дала. Главные события в жизни сына — свадьба да рождение детей, — а ты ни пальцем не шевельнула! И после этого у тебя хватает наглости орать о своих «заслугах»?! Да где они, покажи?! Вы с мужем — самые эгоистичные твари, каких я видела! Свои деньги прячете, так ещё и молодыми крутите! Что, они уже взрослые люди, а распоряжаться своими деньгами не умеют?!
— И не стыдно тебе такое плести?! Тот дом разве к свадьбе Яоцзуна строился? Вы с мужем сами в нём не живёте, что ли?! А на свадьбу ты много потратила?! Те копейки выкупа, что вы дали, я до последнего гроша Чунчжи назад отдала, да ещё от себя двести юаней приданого добавила! Смеешь утверждать, что эти деньги не у тебя в сундуке осели?! Внуков ты не растила, гроша на них не дала. Главные события в жизни сына — свадьба да рождение детей, — а ты ни пальцем не шевельнула! И после этого у тебя хватает наглости орать о своих «заслугах»?! Да где они, покажи?! Вы с мужем — самые эгоистичные твари, каких я видела! Свои деньги прячете, так ещё и молодыми крутите! Что, они уже взрослые люди, а распоряжаться своими деньгами не умеют?!
Чжан Гуйин поднялась, упёрла одну ногу на табурет и рявкнула с невероятной силой:
Чжан Гуйин поднялась, упёрла одну ногу на табурет и рявкнула с невероятной силой:
— Они зарабатывали — ты забирала, значит, и долги за них тебе платить! Не отдашь деньгами — я приеду к тебе в деревню и всё зерно из амбара выгребу! Одно урожая не хватит — заберу за два года! Зерна не хватит — птицей доберу! Птицы мало — коров и свиней уведу! Буду выгребать всё, пока двести шестнадцать юаней и две тысячи сверх не перекрою! Я слов на ветер не бросаю, не веришь — попробуй проверь!
— Они зарабатывали — ты забирала, значит, и долги за них тебе платить! Не отдашь деньгами — я приеду к тебе в деревню и всё зерно из амбара выгребу! Одно урожая не хватит — заберу за два года! Зерна не хватит — птицей доберу! Птицы мало — коров и свиней уведу! Буду выгребать всё, пока двести шестнадцать юаней и две тысячи сверх не перекрою! Я слов на ветер не бросаю, не веришь — попробуй проверь!

Комментарии

Загрузка...