Чжан Ся оттарабанила свою речь на одном дыхании, как по писаному.
Чжан Ся оттарабанила свою речь на одном дыхании, как по писаному.
Выдав этот пламенный монолог, она бережно подняла Чжан Гуйин с земли и застыла с видом отличницы, ожидающей похвалы. Отповедь вышалась на редкость точной и бьющей без промаха. Чжан Гуйин не скупилась на одобрение и, прикрываясь полой одежды, незаметно показала невестке большой палец.
Выдав этот пламенный монолог, она бережно подняла Чжан Гуйин с земли и застыла с видом отличницы, ожидающей похвалы. Отповедь вышалась на редкость точной и бьющей без промаха. Чжан Гуйин не скупилась на одобрение и, прикрываясь полой одежды, незаметно показала невестке большой палец.
Чжан Ся просияла от гордости.
Чжан Ся просияла от гордости.
Соседи тем временем тоже начали осмысливать сказанное.
Соседи тем временем тоже начали осмысливать сказанное.
А ведь и правда!
А ведь и правда!
Кабы семья Сун не жаждала наживы, разве стали бы они выдвигать столь конкретные и грабительские требования?
Кабы семья Сун не жаждала наживы, разве стали бы они выдвигать столь конкретные и грабительские требования?
Да, Чжан Гуйин поступила неправильно, устроила скандал... Но покажите хоть одного человека, который сохранил бы хладнокровие, узнав, что будущая невестка требует две тысячи юаней наличными и Три Больших Предмета?! А как только выяснилось, что произошло недоразумение, Чжан Гуйин тут же извинилась и даже предложила солидную компенсацию!
Да, Чжан Гуйин поступила неправильно, устроила скандал... Но покажите хоть одного человека, который сохранил бы хладнокровие, узнав, что будущая невестка требует две тысячи юаней наличными и Три Больших Предмета?! А как только выяснилось, что произошло недоразумение, Чжан Гуйин тут же извинилась и даже предложила солидную компенсацию!
А вот Ли Шуфэнь, напротив, упёрлась рогом да ещё и в драку лезет.
А вот Ли Шуфэнь, напротив, упёрлась рогом да ещё и в драку лезет.
Если она при людях так себя ведёт... Страшно представить, как она помыкала бедной женщиной в больнице за закрытыми дверями!
Если она при людях так себя ведёт... Страшно представить, как она помыкала бедной женщиной в больнице за закрытыми дверями!
Ли Шуфэнь оказалась в ситуации, когда хоть лопни — ничего не докажешь. От ярости она прыгала на одной ноге, опираясь на костыль:
Ли Шуфэнь оказалась в ситуации, когда хоть лопни — ничего не докажешь. От ярости она прыгала на одной ноге, опираясь на костыль:
— Чжан Гуйин, перестань паясничать! Я тебя едва задела, много ли силы у калеки с сломанной ногой?! Хватит тут сироту казанскую из себя строить!
— Чжан Гуйин, перестань паясничать! Я тебя едва задела, много ли силы у калеки с сломанной ногой?! Хватит тут сироту казанскую из себя строить!
— Да сдались нам ваши паршивые гроши! Надавай вы хоть две тысячи, хоть десять, да хоть эти свои Три Больших Предмета — я дочь за вашего заморыша всё равно не отдам!
— Да сдались нам ваши паршивые гроши! Надавай вы хоть две тысячи, хоть десять, да хоть эти свои Три Больших Предмета — я дочь за вашего заморыша всё равно не отдам!
Смахивая костылём, она принялась выживать гостей со двора:
Смахивая костылём, она принялась выживать гостей со двора:
— Проваливайте! Сию же секунду выметайтесь из моего дома! И чтобы ни одна душа из семейства Чжао больше не смела переступать наш порог!
— Проваливайте! Сию же секунду выметайтесь из моего дома! И чтобы ни одна душа из семейства Чжао больше не смела переступать наш порог!
Чжан Гуйин увернулась от костыля:
Чжан Гуйин увернулась от костыля:
— Сватушка, ну давай всё обсудим по-человечески...
— Сватушка, ну давай всё обсудим по-человечески...
— Кто тебе сватушка?! Пошла вон!
— Кто тебе сватушка?! Пошла вон!
Не обращая внимания на беснующуюся Ли Шуфэнь, Чжан Гуйин повернулась к Сун Минъюй:
Не обращая внимания на беснующуюся Ли Шуфэнь, Чжан Гуйин повернулась к Сун Минъюй:
— Минъюй, твоя мама сейчас в сердцах наговорила лишнего, я сгорача её слова всерьёз не беру. Вы с Цзиньчжуном встречаетесь больше года, у вас же есть чувства друг к другу. Тётушка хочет знать, что думаешь ты сама?
— Минъюй, твоя мама сейчас в сердцах наговорила лишнего, я сгорача её слова всерьёз не беру. Вы с Цзиньчжуном встречаетесь больше года, у вас же есть чувства друг к другу. Тётушка хочет знать, что думаешь ты сама?
— Не будет никакой свадьбы! — Сун Минъюй пылала от гнева. — Кто хочет, пусть за него и выходит, а я в такую семейку идти опасаюсь!
— Не будет никакой свадьбы! — Сун Минъюй пылала от гнева. — Кто хочет, пусть за него и выходит, а я в такую семейку идти опасаюсь!
Раньше ей казалось, что Чжао Цзиньчжун души в ней не чает и денег на неё не жалеет, а его мать — кроткая овечка, которой легко помыкать. А теперь... Они ещё даже не поженились, а эта семейка уже припёрлась к ним домой учинять разборки!
Раньше ей казалось, что Чжао Цзиньчжун души в ней не чает и денег на неё не жалеет, а его мать — кроткая овечка, которой легко помыкать. А теперь... Они ещё даже не поженились, а эта семейка уже припёрлась к ним домой учинять разборки!
Надо быть сумасшедшей, чтобы выйти замуж за Чжао!
Надо быть сумасшедшей, чтобы выйти замуж за Чжао!
— Беда-то какая! — Чжан Гуйин всплеснула руками, продолжая с удовольствием отыгрывать роль. — Насильно мил не будешь. Раз уж ваша семья наотрез отказывается от брака, я не могу настаивать. Считай, размолвились.
— Беда-то какая! — Чжан Гуйин всплеснула руками, продолжая с удовольствием отыгрывать роль. — Насильно мил не будешь. Раз уж ваша семья наотрез отказывается от брака, я не могу настаивать. Считай, размолвились.
— Выметайтесь из моего дома!
— Выметайтесь из моего дома!
— Уйти-то мы уйдём, да только не прямо сейчас, — Чжан Гуйин утерла сухую слезу. — Раз уж сватами нам не бывать, давай-ка сперва подведём счёты.
— Уйти-то мы уйдём, да только не прямо сейчас, — Чжан Гуйин утерла сухую слезу. — Раз уж сватами нам не бывать, давай-ка сперва подведём счёты.
— Какие ещё счёты?!
— Какие ещё счёты?!
— А те самые: сколько денег наш Цзиньчжун на тебя ухнул.
— А те самые: сколько денег наш Цзиньчжун на тебя ухнул.
Сун Минъюй чуть не лопнула от злости:
Сун Минъюй чуть не лопнула от злости:
— Когда люди встречаются, парню естественно тратить деньги! Ваша семья совсем с голоду пухнет, раз вы с меня эти гроши требовать удумали?!
— Когда люди встречаются, парню естественно тратить деньги! Ваша семья совсем с голоду пухнет, раз вы с меня эти гроши требовать удумали?!
Соседям тоже показалось, что Чжан Гуйин перегибает палку.
Соседям тоже показалось, что Чжан Гуйин перегибает палку.
Чжан Гуйин тяжело вздохнула и заговорила громче, чтобы каждое её слово долетело до ушей окружающих:
Чжан Гуйин тяжело вздохнула и заговорила громче, чтобы каждое её слово долетело до ушей окружающих:
— Минъюй-а, кабы речь шла о каких-то мелочах, у тётушки бы язык не повернулся у тебя деньги просить!
— Минъюй-а, кабы речь шла о каких-то мелочах, у тётушки бы язык не повернулся у тебя деньги просить!
— Но за тот год с лишним, что вы встречались, он спустил на тебя все свои накопления за несколько лет! Наш Цзиньчжун ухаживал за тобой с прицелом на свадьбу, он тратил деньги на свою будущую жену! А теперь, раз уж ты за него не выходишь, я обязана вернуть эти средства, чтобы было на что женить сына!
— Но за тот год с лишним, что вы встречались, он спустил на тебя все свои накопления за несколько лет! Наш Цзиньчжун ухаживал за тобой с прицелом на свадьбу, он тратил деньги на свою будущую жену! А теперь, раз уж ты за него не выходишь, я обязана вернуть эти средства, чтобы было на что женить сына!
Сун Минъюй залилась краской до самых ушей:
Сун Минъюй залилась краской до самых ушей:
— Считай! Считай, давай! Сколько я вашей семье задолжала — всё до единой копейки верну, ничего себе не оставлю!
— Считай! Считай, давай! Сколько я вашей семье задолжала — всё до единой копейки верну, ничего себе не оставлю!
— Ну, тогда тётушка стесняться не станет.
— Ну, тогда тётушка стесняться не станет.
В прошлой жизни, когда Чжао Цзиньчжун женился, Сун Минъюй потребовала тысячу юаней выкупа и телевизор. Чжан Гуйин тогда велела сыну добавить собственных сбережений, и тому пришлось признаться, что все скопленные деньги он потратил на Сун Минъюй.
В прошлой жизни, когда Чжао Цзиньчжун женился, Сун Минъюй потребовала тысячу юаней выкупа и телевизор. Чжан Гуйин тогда велела сыну добавить собственных сбережений, и тому пришлось признаться, что все скопленные деньги он потратил на Сун Минъюй.
Чжан Гуйин сначала не поверила.
Чжан Гуйин сначала не поверила.
И тогда Чжао Цзиньчжун расписал ей все траты до последнего фэня.
И тогда Чжао Цзиньчжун расписал ей все траты до последнего фэня.
Эту бухгалтерию Чжан Гуйин помнила до сих пор как свои пять пальцев.
Эту бухгалтерию Чжан Гуйин помнила до сих пор как свои пять пальцев.
Она принялась загибать пальцы, подбивая итог:
Она принялась загибать пальцы, подбивая итог:
— Велосипед марки «Юнцзюнь», на котором ты сейчас катаешься, покупал наш Цзиньчжун. Сколько стоит «Юнцзюнь», объяснять никому не надо — двести шестьдесят три юаня.
— Велосипед марки «Юнцзюнь», на котором ты сейчас катаешься, покупал наш Цзиньчжун. Сколько стоит «Юнцзюнь», объяснять никому не надо — двести шестьдесят три юаня.
— Дальше. Золотая цепочка на твоей шее — это подарок Цзиньчжуна на твой день рождения в этом году. Сейчас золото по семьдесят юаней за грамм, твоя цепочка вытянула аккурат на семьсот восемьдесят юаней.
— Дальше. Золотая цепочка на твоей шее — это подарок Цзиньчжуна на твой день рождения в этом году. Сейчас золото по семьдесят юаней за грамм, твоя цепочка вытянула аккурат на семьсот восемьдесят юаней.
— Наручные часы марки «Шанхай» у тебя на запястье — тоже покупка Цзиньчжуна. За них было отдано сто двадцать юаней.
— Наручные часы марки «Шанхай» у тебя на запястье — тоже покупка Цзиньчжуна. За них было отдано сто двадцать юаней.
— Как вы начали встречаться, на Праздник середины осени и на Новый год наш Цзиньчжун исправно ходил к вам с подарками. Каждый раз приносил по две бутылки водки «Улянъе», по две пачки сигарет «Дацяньмэнь», по два свиных окорока, да ещё сладости и фрукты. Две бутылки «Улянъе» — это семьдесят юаней. Две пачки «Дацяньмэнь» — двенадцать юаней. Два свиных окорока весят под сорок цзиней, посчитаю тебе их по семьдесят пять юаней, а сладости с фруктами так и быть, дарю, считать не стану.
— Как вы начали встречаться, на Праздник середины осени и на Новый год наш Цзиньчжун исправно ходил к вам с подарками. Каждый раз приносил по две бутылки водки «Улянъе», по две пачки сигарет «Дацяньмэнь», по два свиных окорока, да ещё сладости и фрукты. Две бутылки «Улянъе» — это семьдесят юаней. Две пачки «Дацяньмэнь» — двенадцать юаней. Два свиных окорока весят под сорок цзиней, посчитаю тебе их по семьдесят пять юаней, а сладости с фруктами так и быть, дарю, считать не стану.
— Итого один такой визит обходился в сто пятьдесят семь юаней. На Праздник середины осени да на Новый год — за два визита набегает триста четырнадцать юаней.
— Итого один такой визит обходился в сто пятьдесят семь юаней. На Праздник середины осени да на Новый год — за два визита набегает триста четырнадцать юаней.
Счёты в голове Чжан Гуйин щёлкали с невероятной скоростью:
Счёты в голове Чжан Гуйин щёлкали с невероятной скоростью:
— Всё вместе получается тысяча четыреста семьдесят семь юаней. Скинем хвостик, вернёшь мне ровно тысячу четыреста семьдесят юаней.
— Всё вместе получается тысяча четыреста семьдесят семь юаней. Скинем хвостик, вернёшь мне ровно тысячу четыреста семьдесят юаней.
— А уж про одежду и кожаные туфли, что Цзиньчжун тебе покупал, да про ваши совместные походы в рестораны и кино я молчу — не буду скрупулёзно высчитывать. Чай, он парень, на ухаживания тратиться ему полагается.
— А уж про одежду и кожаные туфли, что Цзиньчжун тебе покупал, да про ваши совместные походы в рестораны и кино я молчу — не буду скрупулёзно высчитывать. Чай, он парень, на ухаживания тратиться ему полагается.
Когда её голос утих, на улице воцарилась гробовая тишина.
Когда её голос утих, на улице воцарилась гробовая тишина.
Соседи застыли с открытыми ртами, словно куры, которым пережали горло, не в силах вымолвить ни звука от шока.
Соседи застыли с открытыми ртами, словно куры, которым пережали горло, не в силах вымолвить ни звука от шока.
За год с небольшим ухаживаний вытянуть из парня больше тысячи юаней! И это ещё без мелких трат! Да уж, поторопились они с выводами, когда осуждали Чжан Гуйин...
За год с небольшим ухаживаний вытянуть из парня больше тысячи юаней! И это ещё без мелких трат! Да уж, поторопились они с выводами, когда осуждали Чжан Гуйин...
За такие деньги в деревне можно было двух жён привезти!
За такие деньги в деревне можно было двух жён привезти!
И имея совесть брать такие суммы, эта семейка ещё смела требовать две тысячи выкупа и Три Больших Предмета?!
И имея совесть брать такие суммы, эта семейка ещё смела требовать две тысячи выкупа и Три Больших Предмета?!
Это какую же наглость надо иметь?!
Это какую же наглость надо иметь?!
Но самое главное — судя по недавним словам Сун Минъюй, возвращать эти деньги она вовсе не собиралась!
Но самое главное — судя по недавним словам Сун Минъюй, возвращать эти деньги она вовсе не собиралась!
Одно дело — мелкие гроши, но полторы тысячи юаней?!
Одно дело — мелкие гроши, но полторы тысячи юаней?!
Просто встречались, даже обручены не были, а набрала столько дорогих подарков! И вернула только после того, как её прижали к стенке и заставили отдавать — что это за гнилая душонка такая?
Просто встречались, даже обручены не были, а набрала столько дорогих подарков! И вернула только после того, как её прижали к стенке и заставили отдавать — что это за гнилая душонка такая?
Ладно Сун Минъюй, она молодая да глупая, но её родители, Сун Бэйпин и Ли Шуфэнь, тоже без ума?
Ладно Сун Минъюй, она молодая да глупая, но её родители, Сун Бэйпин и Ли Шуфэнь, тоже без ума?
Неужели принимали всё это как ни в чём не бывало?!
Неужели принимали всё это как ни в чём не бывало?!
Взгляды соседей, устремлённые на Сун Минъюй и её мать, мгновенно изменились. Жадные, меркантильные, с пренебрежением к другим — от такого семейства в будущем надо держаться подальше!
Взгляды соседей, устремлённые на Сун Минъюй и её мать, мгновенно изменились. Жадные, меркантильные, с пренебрежением к другим — от такого семейства в будущем надо держаться подальше!
Чжан Гуйин перевела взгляд на собравшуюся толпу, и душевный ком, давивший на грудь, наконец спал. Сегодня она пришла сюда с одной целью: сорвать свадьбу Чжао Цзиньчжуна и Сун Минъюй, а саму девку пригвоздить к позорному столбу, чтобы та со своим хорошеньким личиком больше никого не дурачила.
Чжан Гуйин перевела взгляд на собравшуюся толпу, и душевный ком, давивший на грудь, наконец спал. Сегодня она пришла сюда с одной целью: сорвать свадьбу Чжао Цзиньчжуна и Сун Минъюй, а саму девку пригвоздить к позорному столбу, чтобы та со своим хорошеньким личиком больше никого не дурачила.
— Минъюй, если возражений нет, отдавай деньги, — Чжан Гуйин протянула руку. — Тётка твоя человек занятой, еле выкроила единственный выходной, мне ещё домой возвращаться — стирать да обед готовить.
— Минъюй, если возражений нет, отдавай деньги, — Чжан Гуйин протянула руку. — Тётка твоя человек занятой, еле выкроила единственный выходной, мне ещё домой возвращаться — стирать да обед готовить.
Сун Минъюй стояла ни жива ни мертва. От названной суммы у неё в голове всё поплыло. Чжао Цзиньчжун действительно никогда на неё не скупился, и, ходя с ним за покупками, она ни разу не спросила о ценах. Девушка и помыслить не могла, что вытянула из него такую уйму денег! Но ведь стоимость каждой вещи была вполне прозрачной, и отнекиваться теперь бесполезно.
Сун Минъюй стояла ни жива ни мертва. От названной суммы у неё в голове всё поплыло. Чжао Цзиньчжун действительно никогда на неё не скупился, и, ходя с ним за покупками, она ни разу не спросила о ценах. Девушка и помыслить не могла, что вытянула из него такую уйму денег! Но ведь стоимость каждой вещи была вполне прозрачной, и отнекиваться теперь бесполезно.
Сун Минъюй работала на соевом заводе и получала чуть больше пятидесяти юаней в месяц. Ей самой едва хватало на жизнь, родители то и дело доплачивали, откуда у неё взяться такой сумме, чтобы вернуть её Чжан Гуйин?
Сун Минъюй работала на соевом заводе и получала чуть больше пятидесяти юаней в месяц. Ей самой едва хватало на жизнь, родители то и дело доплачивали, откуда у неё взяться такой сумме, чтобы вернуть её Чжан Гуйин?
— Мама! — Сун Минъюй в панике вцепилась в рукав Ли Шуфэнь.
— Мама! — Сун Минъюй в панике вцепилась в рукав Ли Шуфэнь.
У Ли Шуфэнь закружилась голова. Ей хотелось прикинуться дурочкой, отрезав, что Чжао Цзиньчжун дарил всё добровольно. Но, поймав осуждающие взгляды соседей, она давилась собственными словами. Если не вернуть деньги сейчас, репутации её Минъюй придёт окончательный и бесповоротный конец.
У Ли Шуфэнь закружилась голова. Ей хотелось прикинуться дурочкой, отрезав, что Чжао Цзиньчжун дарил всё добровольно. Но, поймав осуждающие взгляды соседей, она давилась собственными словами. Если не вернуть деньги сейчас, репутации её Минъюй придёт окончательный и бесповоротный конец.

Комментарии

Загрузка...