Когда снаружи разгорелся сыр-бор, Сун Минъюй как раз разговаривала в комнате со своей матерью.
Когда снаружи разгорелся сыр-бор, Сун Минъюй как раз разговаривала в комнате со своей матерью.
Поначалу на шумиху за воротами Сун Минъюй даже внимания не обратила. Но когда крики стали невыносимо громкими, Ли Шуфэнь насторожилась:
Поначалу на шумиху за воротами Сун Минъюй даже внимания не обратила. Но когда крики стали невыносимо громкими, Ли Шуфэнь насторожилась:
— Что там за гвалт на улице? Мне показалось, или кто-то орёт твоё имя?
— Что там за гвалт на улице? Мне показалось, или кто-то орёт твоё имя?
Сун Минъюй и сама расслышала. Поднявшись, она сказала:
Сун Минъюй и сама расслышала. Поднявшись, она сказала:
— Пойду гляну.
— Пойду гляну.
— Осторожней там. Отца с братом нет дома, как бы кто дурной не припёрся.
— Осторожней там. Отца с братом нет дома, как бы кто дурной не припёрся.
— Да ну, мамочка, день на дворе! Вокруг всё папины коллеги по заводу да их семьи, кто посмеет устраивать беспредел?
— Да ну, мамочка, день на дворе! Вокруг всё папины коллеги по заводу да их семьи, кто посмеет устраивать беспредел?
Ли Шуфэнь подумала, что дочь права, и отпустила её.
Ли Шуфэнь подумала, что дочь права, и отпустила её.
Выйдя во двор, Сун Минъюй поняла, что вопли стали еще отчетливее.
Выйдя во двор, Сун Минъюй поняла, что вопли стали еще отчетливее.
Ворота сотрясались от глухих ударов, сопровождавшихся отборной женской бранью. Сердце Сун Минъюй ёкнуло, но, вспомнив, что она никогда не связывалась с женатыми мужиками, девушка быстро вернула себе самообладание.
Ворота сотрясались от глухих ударов, сопровождавшихся отборной женской бранью. Сердце Сун Минъюй ёкнуло, но, вспомнив, что она никогда не связывалась с женатыми мужиками, девушка быстро вернула себе самообладание.
— Кто там ещё?!
— Кто там ещё?!
Распахнув створку ворот, Сун Минъюй увидела на пороге свирепую, как фурия, Чжан Ся и слегка опешила:
Распахнув створку ворот, Сун Минъюй увидела на пороге свирепую, как фурия, Чжан Ся и слегка опешила:
— Ты ещё кто такая? Какого черта в мои ворота ломишься?!
— Ты ещё кто такая? Какого черта в мои ворота ломишься?!
Увидев Сун Минъюй, Чжан Ся даже перевела дыхание.
Увидев Сун Минъюй, Чжан Ся даже перевела дыхание.
Это был первый раз, когда она увидела невесту Чжао Цзиньчжуна своими глазами, и в ту же секунду поняла, почему этот идиот готов был за ней на край света бежать.
Это был первый раз, когда она увидела невесту Чжао Цзиньчжуна своими глазами, и в ту же секунду поняла, почему этот идиот готов был за ней на край света бежать.
Красавица! Настоящая красавица!
Красавица! Настоящая красавица!
Чжан Ся в жизни не видела столь обворожительных девушек.
Чжан Ся в жизни не видела столь обворожительных девушек.
Хотя нет, дочки семейства Чжао тоже были хороши собой — особенно Чжао Цючжи, цвела как майская роза. Но красота Цючжи не шла ни в какое сравнение с этой девицей.
Хотя нет, дочки семейства Чжао тоже были хороши собой — особенно Чжао Цючжи, цвела как майская роза. Но красота Цючжи не шла ни в какое сравнение с этой девицей.
Чжан Ся не хватало образования, чтобы описать разницу словами, но одно она ощутила чётко: рядом с Сун Минъюй у неё возникло чувство глубокой ущербности, и она бессознательно спрятала свои мозолистые, огрубевшие руки за спину.
Чжан Ся не хватало образования, чтобы описать разницу словами, но одно она ощутила чётко: рядом с Сун Минъюй у неё возникло чувство глубокой ущербности, и она бессознательно спрятала свои мозолистые, огрубевшие руки за спину.
Заметив, что невестка застыла столбняком, Чжан Гуйин, лежавшая у порога, про себя покрыла её трёхэтажным матом и завыла ещё истошнее:
Заметив, что невестка застыла столбняком, Чжан Гуйин, лежавшая у порога, про себя покрыла её трёхэтажным матом и завыла ещё истошнее:
— Не хочу-у-у жить! Не держите меня! Дайте мне сдохнуть!
— Не хочу-у-у жить! Не держите меня! Дайте мне сдохнуть!
Чжан Ся хлопнула себя по бедру: «Чёрт, чуть про пять юаней не забыла!»
Чжан Ся хлопнула себя по бедру: «Чёрт, чуть про пять юаней не забыла!»
Какая бы эта девка красивой ни была, а деньги дороже!
Какая бы эта девка красивой ни была, а деньги дороже!
Обличив лицом гнев, Чжан Ся рявкнула:
Обличив лицом гнев, Чжан Ся рявкнула:
— Ты что, меня не узнаёшь?! И мать мою не узнаёшь?!
— Ты что, меня не узнаёшь?! И мать мою не узнаёшь?!
Только тут Сун Минъюй заметила бьющуюся в истерике на земле Чжан Гуйин и собравшуюся вокруг толпу соседей. Веки девушки нервно задрожали, в душе зародилось дурное предчувствие:
Только тут Сун Минъюй заметила бьющуюся в истерике на земле Чжан Гуйин и собравшуюся вокруг толпу соседей. Веки девушки нервно задрожали, в душе зародилось дурное предчувствие:
— Не знаю я вас! Уходите! Живо убирайтесь отсюда! — И она попыталась захлопнуть ворота.
— Не знаю я вас! Уходите! Живо убирайтесь отсюда! — И она попыталась захлопнуть ворота.
Но где там! Чжан Ся с размаху пнула дверь ногой и, невзирая на сопротивление Сун Минъюй, силой выволокла её на улицу:
Но где там! Чжан Ся с размаху пнула дверь ногой и, невзирая на сопротивление Сун Минъюй, силой выволокла её на улицу:
— Паскуда бессердечная! Уже и будущую свекровь признавать не желаешь?! — Развернувшись к зевакам, Чжан Ся со слезой в голосе завопила: — Люди добрые! Я — сноха парня этой Сун Минъюй! — И указала на завывающую Чжан Гуйин: — А это моя свекровь!
— Паскуда бессердечная! Уже и будущую свекровь признавать не желаешь?! — Развернувшись к зевакам, Чжан Ся со слезой в голосе завопила: — Люди добрые! Я — сноха парня этой Сун Минъюй! — И указала на завывающую Чжан Гуйин: — А это моя свекровь!
И тут же выдала всю подноготную:
И тут же выдала всю подноготную:
— Наш четвёртый брат, Чжао Цзиньчжун, встречался с этой Сун Минъюй больше года! Мои свекор со свекровью из последних сил растили детей, мечтая лишь о том, чтобы каждый создал семью! Как услышали, что четвёртый нашёл себе невесту, матушка от радости спать не могла! И хотя обручения ещё не было, на каждый праздник наша семья приносила подарки и оказывала такое уважение, какое только можно придумать! А эти Суны — до чего ж наглые и бессовестные! Видя нашу щедрость, они ни разу даже символического подарка в ответ не прислали! На еду да питьё мы глаза закрывали, да только эти ироды, видя нашу доброту, совсем на шею сели! Несколько дней назад мать этой Сун Минъюй сломала ногу и слегла в больницу. Так Ли Шуфэнь пожалела гонять собственных детей и мужа и заставила мою свекровь идти в больницу и прислуживать ей!
— Наш четвёртый брат, Чжао Цзиньчжун, встречался с этой Сун Минъюй больше года! Мои свекор со свекровью из последних сил растили детей, мечтая лишь о том, чтобы каждый создал семью! Как услышали, что четвёртый нашёл себе невесту, матушка от радости спать не могла! И хотя обручения ещё не было, на каждый праздник наша семья приносила подарки и оказывала такое уважение, какое только можно придумать! А эти Суны — до чего ж наглые и бессовестные! Видя нашу щедрость, они ни разу даже символического подарка в ответ не прислали! На еду да питьё мы глаза закрывали, да только эти ироды, видя нашу доброту, совсем на шею сели! Несколько дней назад мать этой Сун Минъюй сломала ногу и слегла в больницу. Так Ли Шуфэнь пожалела гонять собственных детей и мужа и заставила мою свекровь идти в больницу и прислуживать ей!
Толпа соседей ахнула от изумления.
Толпа соседей ахнула от изумления.
Заставить будущую свекровь дочери прихаживать за собой в больнице?!
Заставить будущую свекровь дочери прихаживать за собой в больнице?!
Семья Сун Бэйпина всегда казалась такой приличной и интеллигентной, неужели они способны на такое бескультурие?!
Семья Сун Бэйпина всегда казалась такой приличной и интеллигентной, неужели они способны на такое бескультурие?!
Чжан Ся тем временем продолжала давить на жалость:
Чжан Ся тем временем продолжала давить на жалость:
— Свекровь пожалела сына! Подумала: четвёртый с Минъюй уже больше года вместе, дело к свадьбе идет, не дай бог из-за этого всё распадётся... И взяла отгул на работе, пошла сидеть у её койки! Да только эта Ли Шуфэнь вообще человеческий облик потеряла! Издевалась над моей свекровью как могла! Мало того, что гоняла её подай-принеси, так еще и утки за собой заставляла выносить! У Ли Шуфэнь всего одна нога сломана, она что, инвалид безрукий?! Так обращаться со свекровью своей дочери — да она нарочно её унижала! Моя свекровь ни грязи, ни работы не боится, но она же человек, у неё гордость есть! Два дня просидела в больнице, выхаживала её, а от Сунов не услышала ни единого доброго слова, только косые взгляды да хамство! Моя бедная матушка и деньги тратила, и силы отдавала, а её грязью облили! Ну где это видано, чтобы так над людьми измывались?!
— Свекровь пожалела сына! Подумала: четвёртый с Минъюй уже больше года вместе, дело к свадьбе идет, не дай бог из-за этого всё распадётся... И взяла отгул на работе, пошла сидеть у её койки! Да только эта Ли Шуфэнь вообще человеческий облик потеряла! Издевалась над моей свекровью как могла! Мало того, что гоняла её подай-принеси, так еще и утки за собой заставляла выносить! У Ли Шуфэнь всего одна нога сломана, она что, инвалид безрукий?! Так обращаться со свекровью своей дочери — да она нарочно её унижала! Моя свекровь ни грязи, ни работы не боится, но она же человек, у неё гордость есть! Два дня просидела в больнице, выхаживала её, а от Сунов не услышала ни единого доброго слова, только косые взгляды да хамство! Моя бедная матушка и деньги тратила, и силы отдавала, а её грязью облили! Ну где это видано, чтобы так над людьми измывались?!
— У-у-у-у! — затянула Чжан Гуйин глухой, как у загнанного зверя, стон, распластавшись по земле. Вид у неё был поистине жалкий.
— У-у-у-у! — затянула Чжан Гуйин глухой, как у загнанного зверя, стон, распластавшись по земле. Вид у неё был поистине жалкий.
Какая жестокость! Какое бесстыдство!
Какая жестокость! Какое бесстыдство!
Собрание зевак перевело осуждающие взгляды на Сун Минъюй.
Собрание зевак перевело осуждающие взгляды на Сун Минъюй.
Лицо Сун Минъюй вспыхнуло пунцовым пламенем:
Лицо Сун Минъюй вспыхнуло пунцовым пламенем:
— Ты всё врёшь! Мама не просила твою мать приходить! Это Чжао Цзиньчжун сам заставил её прийти! И никто над ней не издевался... Дяди, тёти, не слушайте эту сумасшедшую!
— Ты всё врёшь! Мама не просила твою мать приходить! Это Чжао Цзиньчжун сам заставил её прийти! И никто над ней не издевался... Дяди, тёти, не слушайте эту сумасшедшую!
Чжан Ся гневно ткнула в неё пальцем:
Чжан Ся гневно ткнула в неё пальцем:
— Я так и знала, что ты отпираться станешь! Если люди не верят, пусть сходят в травматологическое отделение больницы и спросят у больных, как Ли Шуфэнь обращалась с моей свекровью!
— Я так и знала, что ты отпираться станешь! Если люди не верят, пусть сходят в травматологическое отделение больницы и спросят у больных, как Ли Шуфэнь обращалась с моей свекровью!
Чжан Ся плохо знала Ли Шуфэнь, зато свекровь свою изучила вдоль и поперёк.
Чжан Ся плохо знала Ли Шуфэнь, зато свекровь свою изучила вдоль и поперёк.
Чжан Гуйин ради детей готова была хоть в огонь, хоть в воду. И если уж она после двух дней в больнице категорически отказалась туда возвращаться, как бы Цзиньчжун её ни умолял, значит, Ли Шуфэнь там действительно устраивала бесовские пляски!
Чжан Гуйин ради детей готова была хоть в огонь, хоть в воду. И если уж она после двух дней в больнице категорически отказалась туда возвращаться, как бы Цзиньчжун её ни умолял, значит, Ли Шуфэнь там действительно устраивала бесовские пляски!
Увидев, что Сун Минъюй замялась, не зная, что ответить, Чжан Ся нанесла решающий удар:
Увидев, что Сун Минъюй замялась, не зная, что ответить, Чжан Ся нанесла решающий удар:
— Свекровь сжала зубы и проглотила эту обиду! Но у семейства Сун вообще совести нет! Они заявили, что отдадут дочку только за ПЯТЬ ТЫСЯЧ юаней выкупа и Три Больших Предмета! Пять тысяч юаней и гарнитур! Кто в наше время требует такие астрономические деньги за девку?!
— Свекровь сжала зубы и проглотила эту обиду! Но у семейства Сун вообще совести нет! Они заявили, что отдадут дочку только за ПЯТЬ ТЫСЯЧ юаней выкупа и Три Больших Предмета! Пять тысяч юаней и гарнитур! Кто в наше время требует такие астрономические деньги за девку?!
Грянул взрыв!
Грянул взрыв!
Соседи и уличные зеваки лишились дара речи.
Соседи и уличные зеваки лишились дара речи.
Пять тысяч юаней?! Да ещё и Три Больших Предмета?!
Пять тысяч юаней?! Да ещё и Три Больших Предмета?!
Это не выкуп за невесту, это грабёж среди бела дня!
Это не выкуп за невесту, это грабёж среди бела дня!
Сун Минъюй сорвала голос, закричав во всё горло:
Сун Минъюй сорвала голос, закричав во всё горло:
— Когда это я требовала пять тысяч?! Я просила ДВЕ ТЫСЯЧИ юаней и Три Больших Предмета!
— Когда это я требовала пять тысяч?! Я просила ДВЕ ТЫСЯЧИ юаней и Три Больших Предмета!
Едва эти слова сорвались с её губ, как на неё скрестились десятки презрительных, осуждающих взглядов. Сун Минъюй осознала, что попалась в ловушку, но было уже слишком поздно. Её лицо вспыхнуло так, будто к нему приложили раскалённое железо.
Едва эти слова сорвались с её губ, как на неё скрестились десятки презрительных, осуждающих взглядов. Сун Минъюй осознала, что попалась в ловушку, но было уже слишком поздно. Её лицо вспыхнуло так, будто к нему приложили раскалённое железо.
Чжан Ся сделала это специально!
Чжан Ся сделала это специально!
Она нарочно завысила сумму до небес, чтобы Сун Минъюй сама, пытаясь защититься, ляпнула правду про две тысячи и Три Больших Предмета!
Она нарочно завысила сумму до небес, чтобы Сун Минъюй сама, пытаясь защититься, ляпнула правду про две тысячи и Три Больших Предмета!
Какая подлая, мерзкая баба!
Какая подлая, мерзкая баба!
А Чжан Ся, добившись своего, тут же победоносно развернулась к толпе:
А Чжан Ся, добившись своего, тут же победоносно развернулась к толпе:
— Вы все слышали?! Она САМА призналась! Две тысячи юаней наличными плюс Три Больших Предмета! А эти вещи вместе как раз на все пять тысяч и потянут!
— Вы все слышали?! Она САМА призналась! Две тысячи юаней наличными плюс Три Больших Предмета! А эти вещи вместе как раз на все пять тысяч и потянут!
— У нас самая обычная семья! У свёкра со свекровью семеро детей, четверо ещё не устроены. Они от себя последний кусок отрывают, затянув пояса, семерых на ноги подняли — думаете, легко им было?! Где им взять такие деньги?!
— У нас самая обычная семья! У свёкра со свекровью семеро детей, четверо ещё не устроены. Они от себя последний кусок отрывают, затянув пояса, семерых на ноги подняли — думаете, легко им было?! Где им взять такие деньги?!
С этими словами Чжан Гуйин хлопнула себя по бёдрам и зашлась в рыданиях прямо на полу:
С этими словами Чжан Гуйин хлопнула себя по бёдрам и зашлась в рыданиях прямо на полу:
— О Господи! Кто же из честных людей заломит такой выкуп?! Мои свёкор со свекровью хоть горло себе утянут и пить-есть перестанут, всё равно столько не накопят! Семья Сун такие требования выставляет — они же просто толкают стариков на смерть!
— О Господи! Кто же из честных людей заломит такой выкуп?! Мои свёкор со свекровью хоть горло себе утянут и пить-есть перестанут, всё равно столько не накопят! Семья Сун такие требования выставляет — они же просто толкают стариков на смерть!
Чжан Гуйин пласталась по земле, задыхаясь от слёз.
Чжан Гуйин пласталась по земле, задыхаясь от слёз.
На ней была выцветшая, серая кофта и чёрные брюки, а сама она исхудала так, что одни кости торчали — одежда висела как на вешалке. На дворе восемьдесят шестой год, где в городе встретишь такую доходягу?
На ней была выцветшая, серая кофта и чёрные брюки, а сама она исхудала так, что одни кости торчали — одежда висела как на вешалке. На дворе восемьдесят шестой год, где в городе встретишь такую доходягу?
Одного взгляда хватало, чтобы понять: семья перебивается с хлеба на воду.
Одного взгляда хватало, чтобы понять: семья перебивается с хлеба на воду.
Сун Минъюй встречалась с её сыном больше года и не могла не знать, как они живут. И зная об их бедственном положении, выдвинула столь нечеловеческие требования!
Сун Минъюй встречалась с её сыном больше года и не могла не знать, как они живут. И зная об их бедственном положении, выдвинула столь нечеловеческие требования!
Немудрено, что бедная женщина едва в петлю не лезла.
Немудрено, что бедная женщина едва в петлю не лезла.
Это же самое настоящее доведение до самоубийства!
Это же самое настоящее доведение до самоубийства!
Сноха и свекровь сработались на славу: одна изображала раздавленную жертву, другая — яростную защитницу, и в мгновение ока настроили всю толпу против обидчиков.
Сноха и свекровь сработались на славу: одна изображала раздавленную жертву, другая — яростную защитницу, и в мгновение ока настроили всю толпу против обидчиков.

Комментарии

Загрузка...