Заметив ее серьезный вид, Чжу Цзю догадалась, к чему клонят, и тут же серьезно произнесла:
— Говорите, госпожа Лю.
Лю Лин слегка улыбнулась и глубоко вздохнула:
— Знает ли госпожа о том, почему моя матушка так обрадовалась, узнав, что вы приехали из других краев?
Чжу Цзю притворилась, что не понимает:
— Почему же?
— Потому что... всё началось с событий месячной давности.
— Линлин... моя Линлин...
— Уважаемый богатей Лю, госпожа Лю, пожалуйста, скорбите не так сильно.
На похоронах Лю Лин госпожа Лю заливалась слезами, а богатей Лю принимал гостей у входа, с болью в глазах приговаривая:
— Это всё моя вина, я не уследил за дочерью, не смог как следует воспитать, и она, такая егоза, всюду бегала, пока по оплошности не сорвалась с задней горы...
— Богатей Лю, не говорите так, случившееся с вашей дочкой — всего лишь несчастный случай, как вы можете винить себя? Вы ведь всегда заботились о местных жителях, вы добрейшей души человек, а за добро всегда воздается по заслугам.
— Ст... старый господин...
Богатей Лю обернулся к жене и обомлел: прямо в гробу приподнялась и села его дочь. Объятый ужасом, он тут же рухнул на колени.
В этот момент гости у ворот перепугались до смерти и с криками о призраках и оживших мертвецах бросились вон из поместья богатея.
— Очнись же, Линлин очнулась...
Госпожа Лю, вероятно, от чрезмерной радости потеряла сознание и рухнула без чувств.
— Жена!
Богатей Лю на четвереньках подполз к ней:
— Эй, кто там! Зовите лекаря, помогите госпоже дойти до спальни!
Затем он перевел взгляд на дочь:
— Ты... неужели ты и вправду Линлин?
Лю Лин встала и перелезла через край гроба. Ее ушибленные ноги, руки и внутренности полностью исцелились.
— Отец...
Богатей Лю со страху осел на землю.
— Отец, я помню, как вчера упала с задней горы, но... как же всё это понимать?
Богатей Лю кое-как поднялся на ноги:
— Линлин... Линлин, ты и вправду Линлин?
Лицо девушки было живым и выразительным:
— А кто же еще?
Богатей Лю вне себя от радости тут же велел убрать все погребальные принадлежности и позвал лекаря, чтобы тот как следует осмотрел его дочь. Пульс оказался ровным, а тело — совершенно здоровым.
Но с тех пор госпожа Лю, очевидно, от избытка тяжелых дум и пережитого испуга начала угасать на глазах, ее недуг только ухудшался. Даже лучший лекарь в городе говорил, что она протянет от силы два года.
— Некоторые говорят, что матушка молилась за меня и отдала свои годы жизни взамен моих, потому-то ей и становится всё хуже. А после в городе стали бесследно исчезать молодые девушки... Вот почему порядочные семьи в городе не желают брать меня в жены, а вы, господин Чжу...
— Да у них просто глаз нет! А такие живые, сообразительные и прямолинейные девушки, как ты, Линлин, вызывают искреннее восхищение. Я бы и сам не прочь быть такой.
Лю Лин, похоже, никогда прежде не слышала столь прямых признаний, густо покраснела и, пытаясь скрыть смущение, сменила тему:
— Господин Чжу, не расскажете ли вы мне о своем детстве? Я тоже хочу узнать вас лучше.
— О детстве?
Чжу Цзю на мгновение задумалась. Детство... Характер госпожи Лю и впрямь в чем-то напоминал ее собственную юность. Это было несколько веков назад, многое стерлось из памяти, и она уже забыла, что когда-то и сама была такой же живой, искренней и озорной.
— Чжу Цзю!
— С чего это сестрица Цзысю так разозлилась?
Чу Цзысю, еще не ставший старейшиной Секты Гушань и носящий имя Чу Ян, стоял багровый от гнева.
— Наставник учит тебя только культивации, но разве не учил, как подобает вести себя девушке? Как... как ты посмела заявиться в мужскую купальню...
— Подума подумаешь, всего лишь пустила лягушку! Тебя же все равно там не было, и вообще, кто просил тебя вчера подливать воду в мою тушь?
Из-за него наставник заставил ее переписывать «Сутру сердца», и вся работа пошла насмарку.
— А нечего было позавчера сталкивать меня в чистый родник!
— Зачем я тебя толкнула, разве сам не знаешь?
— Только за то, что я хотел взять тебя за руку?
Какая досада, мед на носовом платке так и не удалось намазать, зато сам угодил в чистый родник.
— ? А жуки в моей еде на днях — это случайно не...
— Вы двое опять ссоритесь?
— Наставник!
— Наставник, я виновата.
Глядя на то, как быстро Чжу Цзю признает вину, Чу Цзысю одарил ее свирепым взглядом.
— Наставник, ученик виноват.
Чжу Цинюань посмотрел на двух вечно воюющих учеников и строго произнес:
— Наказание в виде переписывания сутры выполнили?
— Докладываю наставнику, всё готово.
Тут же Чжу Цзю извлекла из кармана стопку бумаги:
— Я как раз собиралась отнести ее наставнику и по пути заглянула к старшему брату Чу, навестить его.
Чу Ян засомневался: разве его сутра не была испорчена? Он посмотрел на Чжу Цзю, но та выглядела чересчур самодовольной, и на сердце у Чу Яна тут же заскребли кошки недоброго предчувствия.
— А твоя где?
— Сейчас принесу, наставник.
Чу Ян бросился к своему столу искать переписанную сутру. До конца оставалось всего несколько страниц, и он рассчитывал отделаться тем, что у него объем работы окажется меньше, чем у Чжу Цзю, потому-то и плеснул воды ей в тушь. Однако сейчас он перерыл всё вдоль и поперек, но так и не нашел свою тетрадь.
В этот момент раздался голос Чжу Цинюаня:
— У тебя последние страницы сутры до сих пор не переписаны.
Чу Ян замер на месте, резко обернулся и уставился на Чжу Цзю. Вот почему она сегодня вдруг решила заглянуть к нему! А сама Чжу Цзю даже не удостоила его взглядом — мол, глупышка Цзысю, неужто не заметил, как она только что украдкой припрятала целую стопку бумаг.
— Наставник, я в эти дни так устал от тренировок перед первыми Сорэвнованиями Бессмертных Путей, что встаю едва рассветет, иду на тренировочную площадку упражняться с мечом, потом медитирую для укрепления Духовной Силы, а по вечерам сижу с кистью до часа хай. Ученик физически успел написать лишь столько, можно ли дописать остальное позже?
Чжу Цинюань взглянул на младшую ученицу, чьи хитрые глаза еще секунду назад сияли торжеством, а теперь изображали готовность расплаказаться, слегка вздохнул и с отеческой мягкостью произнес:
— Эх ты... Ладно, отнеси то, что сделано, своему старшему брату... А твоя где, Цзысю?
Лицо Чжу Цзю просияло: старший брат любил ее больше всех, а раз велел отдать ему, значит, можно и вовсе не переписывать. В то же время Чу Цзысю подавил выражение лица, с которым готов был кого-то убить.
— Наставник, я еще не до конца переписал.
Брови Чжу Цинюаня слегка сошлись:
— Не брался за дело или не успел закончить?
Чу Цзысю согнулся в поклоне еще ниже:
— Наставник, если я скажу, что та стопка бумаг у вас в руках — это моя работа, вы поверите?
Чжу Цинюань перевел взгляд с Чу Цзысю на Чжу Цзю и всё понял. У них обоих был один и тот же учитель каллиграфии, почерки различались мало, и, пожалуй, отличить их работы могли только они сами.
— Ладно, ступай, перепиши все заново и отнеси старшему брату. Скоро начнутся Сорэвнования Бессмертных Путей, поменьше драгоценных драк и дурацких выходок — тогда ваша культивация точно пойдет в гору.
— Есть, наставник!
— Понял, наставник.
Когда Чжу Цинюань удалился, в руке у Чу Цзысю вспыхнула Духовная Сила, и меч мгновенно вылетел из ножен. Этот наставник вечно потакает этой черносердечной, коварной гадине!
— Чжу Цзю!
Медная зеркальца на поясе Чжу Цзю тоже звонко зазвенела. Успокоив Чжао Синь, Чжу Цзю со всех ног бросилась бечь прочь.
— Сестрица Цзысю, а наставник-то еще не ушел далеко!
Чжу Цинюань обладал мощной культивацией, и слух у него был отменным. Отойдя от жилища Чу Цзысю и услышав эту фразу вслед, он невольно с улыбкой покачал головой: и впрямь похожа на ту девчонку в детстве.
Впервые он увидел Сяо Сяо, когда вместе с отцом прибыл в Цинчуань навестить старого друга. Та была полна дерзкого задора, стояла на горе Цинчуань и легко улыбалась ему. Тот миг врезался в память на вечные времена, но он все же опоздал — ему было не тягаться с младшим братом, который рос с ней бок о бок, разделял ее интересы и во всем поддерживал безумства и шалости.
Тем временем Чу Ян сидел на деревянном кресле перед бамбуковой рощей, а Чжу Сюй наблюдал за ним со стороны.
— И что было дальше? Ты так просто ее отпустил?
— С чего бы? На последовавших Сорэвнованиях Бессмертных Путей я ее от души уколол мечом.
Чжу Сюй всмотрелся в его лицо:
— Жалеешь?
— Жалею... — Чу Цзысю смаковал это слово. — Наверное, жалею.
Лицо Чжу Сюя помрачнело. Чу Ян пояснил с горькой усмешкой:
— Жалею потому, что если бы не те мои слова, она бы ни за что не заббрела в запретную зону... Это величайшее сожаление всей моей жизни. Но вернись всё назад, я, пожалуй, снова поступил бы точно так же. Именно поэтому я до сих пор не желаю прощать Чжу Цзю. Вернее будет сказать — не желаю прощать самого себя...
— Сестрица Цзысю, сегодня же Сорэвнования Бессмертных Путей! С твоей и младшей сестрицы культивацией вы непременно столкнетесь в финале. Признайся, тебя опять отделают так, что и пищать не смей?
В детстве из-за женственной внешности Чу Цзысю то и дело становился жертвой насмешек Чжу Цзю, звавшей его сестрицей Цзысю. Теперь все его приятели звали его так же. К прозвищу он вроде бы привык, но стоило главной виновнице назвать его сестрицей, как в нем вскипал огонь — подумаешь, она родилась на пару месяцев позже!
— Послушай, вы с младшей сестрицей прямо как пара заклятых врагов. Вечно ты к ней пристаешь, того и гляди посторонние решат, что ты в нее втрескался.
Молчавший до того Чу Цзысю едва не подскочил:
— Чушь собачья! Я отроду не воспринимал ее как девчонку! Ты глянь, есть ли в ней хоть каплей женственности? Я цепляюсь к ней потому, что она вечно первая лезет к мне со своими пакостями — напрашивается!
Другой старший брат тоже подлил масла в огонь:
— А чего это младшая сестрица ни к кому другому не пристает, а выбирает именно тебя? Часом, не потому ли, что и ты ей приглянулся?
Чу Цзысю был и впрямь еще юн. Услышав такое, он запнулся, вспыхнул до корней волос и спешно прибавил шагу.
И впрямь, как и предсказывали братья, в конце они сошлись лицом к лицу с Чжу Цзю.
— Ой, сестрица Цзысю, надо же, кто здесь! Неужто побоев от меня в будни тебе мало?
Чу Цзысю стиснул зубы, кровь прилила к голове. Ученики различных сект могли участвовать в Сорэвнованиях Бессмертных Путей лишь раз в жизни, и он обязан был победить, чтобы наставник наконец взглянул на него по-другому. Хотя их обоих подобрал наставник, тот вечно благоволил к ней, и всё из-за ее матери...
Глядя на надменную, заносчивую Чжу Цзю напротив, Чу Цзысю, снедаемый обидой и злостью, потерял рассудок и выпалил первое, что пришло на ум:
— Да что ты из себя возомнила! Какая-то паршивая книжонка пророчит тебе великое будущее, и ты решила, будто тебе всё подвластно и равных тебе нет? С твоим-то скверным характером чего ты вообще можешь добиться? Наставник выгораживает тебя и прощает все выходки лишь из старой привязанности к твоей покойной матери!
Чжу Цзю резко замерла и ошеломленно уставилась на Чу Цзысю. Тот и сам понял, что сболтнул лишнего — не следовало бить по самому больному месту.
До него доходили слухи: мать Чжу Цзю была старейшиной секты Цинчуань, обладала мощной культивацией, но умерла в родах, производя ее на свет. Отец не смог пережить утрату любимой, впал в исступление от одержимости и покончил с собой прямо на глазах у трехлетней Чжу Цзю. Наставник, будучи старым знакомым ее матери, привез девочку в Гушань.
Чжу Цзю смотрела на Чу Цзысю, в то время как Шэньгуй в ее руке полыхнул ярким золотым светом и со свистом метнулся к юноше. Увидев Божественный артефакт, Чу Цзысю понял — она не шутит.
Он с трудом отразил несколько выпадов, Шэньгуй просвистел у самой его головы. На возвышении Чжу Цинюань и Чжу Сяо слегка нахмурились. Описав дугу, артефакт полетел обратно справа, и увернуться Чу Цзысю уже не успевал, а Чжу Цзю вовсе не собиралась останавливаться.
— Чжу Цзю, ты с ума сошла?!
Услышав крик Чу Цзысю, Чжу Цзю опомнилась, но совладать с Божественным артефактом на тот момент ей было еще тяжело, и оружие вышло из-под контроля. Чу Цзысю крепко зажмурился, но ожидаемой боли не последовало.
Открыв глаза, он увидел наставника, который собственной силой и мечом заблокировал взбесившийся артефакт.
— Учитель...
Чжу Сяо тоже подлетел к ним и, глядя на заплаканные глаза Чжу Цзю, встревоженно спросил:
— Сяо Цзю, ты в порядке?
— Я в порядке...
— Чжу Цзю — именно так.
Девочку прошибла дрожь: наставник впервые назвал ее по имени и фамилии.
— Учитель...
Чжу Цзю смотрела на лунный свет за дверью, и на сердце у нее было горько.
— Впредь тебе строго-настрого запрещено своевольничать с Божественным артефактом!
Тогда наставник бросил лишь эти слова и удалился. В те дни она наивно полагала, что наставник просто души в ней не чает и не хочет лишний раз бранить, и ведала не ведала, что, отражая удар вышедшего из-под контроля артефакта, он получил тяжелейшие ранения и потому спешно ушел — иначе с его уровнем культивации он бы никогда не погиб и не развеялся прахом прежде срока.
С той самой минуты и началась ее карма, ее долги. Ее жизнь принадлежала уже не только ей одной.
— Гадкий Чу Цзысю! Бить меня не умеет, ругаться не умеет, а всё норовит перед глазами мельтешить, напрашивается, чтобы я его отлупила!
Чем больше Чжу Цзю размышляла об этом, тем сильнее закипала, бесцельно бродя по задней горе. Позади нее, снедаемый чувством вины, на почтительном расстоянии плелся Чу Цзысю. Услышав ее слова, он вновь почувствовал, как на лбу вздуваются вены, и остатки угрызений совести тут же испарились.
Он уже хотел было высказать ей всё в лицо, но стоило поднять голову, как идущая впереди фигура исчезла. Чу Цзысю опешил, огляделся по сторонам — и от увиденного у него в жилах застыла кровь.
Это же запретная зона задней горы!
Эта дурочка на занятиях наверняка прослушала, где именно находится задняя гора и что сюда нельзя приближаться ни при каких обстоятельствах. Сам он шел следом, снедаемый раскаянием, и дороги не разбирал, а теперь, осознав, какую беду натворил, тут же выхватил меч, чтобы лететь за наставником.
К тому моменту, когда наставник прибыл на место, защитный барьер задней горы уже был пробит.

Комментарии

Загрузка...