Вернувшись в лавку, наставник объявил, что отныне ночная торговля ложится на мои плечи. Наша улица находилась совсем рядом с городским крематорием, и многие неприкаянные души, ступившие на путь в загробный мир, проходили именно здесь. Торговля с ними и помощь в их последнем странствии считались одним из способов накопления благой посмертной кармы — иньдэ.
Вернувшись в лавку, наставник объявил, что отныне ночная торговля ложится на мои плечи. Наша улица находилась совсем рядом с городским крематорием, и многие неприкаянные души, ступившие на путь в загробный мир, проходили именно здесь. Торговля с ними и помощь в их последнем странствии считались одним из способов накопления благой посмертной кармы — иньдэ.
Поскольку моя собственная душа вернулась на место, мое смертное зрение больше не воспринимало нечисть в обычном свете. Разглядеть потусторонних гостей помогал подвешенный у входа фонарь. Масло в его фитиле было смешано с порошком из человеческих костей, отчего фонарь горел холодным потусторонним пламенем, отбрасывавшим тени блуждающих призраков. Откуда наставник брал этот порошок, он так и не признался.
Поскольку моя собственная душа вернулась на место, мое смертное зрение больше не воспринимало нечисть в обычном свете. Разглядеть потусторонних гостей помогал подвешенный у входа фонарь. Масло в его фитиле было смешано с порошком из человеческих костей, отчего фонарь горел холодным потусторонним пламенем, отбрасывавшим тени блуждающих призраков. Откуда наставник брал этот порошок, он так и не признался.
К моему великому изумлению, в первую же ночь торговля пошла как по маслу! Около одиннадцати часов вечера у порога лавки один за другим стали сгущаться призрачные силуэты. Мужчины, женщины, старики и дети — самые обыкновенные души умерших. Все они сохранили свой прижизненный лик и, если не считать мертвенной бледности лиц, почти ничем не отличались от живых людей.
К моему великому изумлению, в первую же ночь торговля пошла как по маслу! Около одиннадцати часов вечера у порога лавки один за другим стали сгущаться призрачные силуэты. Мужчины, женщины, старики и дети — самые обыкновенные души умерших. Все они сохранили свой прижизненный лик и, если не считать мертвенной бледности лиц, почти ничем не отличались от живых людей.
«Неужто в крематории сегодня завал?» — невольно мелькнула у меня мысль.
«Неужто в крематории сегодня завал?» — невольно мелькнула у меня мысль.
— Хозяин, мне бы свечку... — прошамкала сгорбленная старушка с плетеной продуктовой корзинкой на локте, безучастно указывая пальцем на прилавок позади меня.
— Хозяин, мне бы свечку... — прошамкала сгорбленная старушка с плетеной продуктовой корзинкой на локте, безучастно указывая пальцем на прилавок позади меня.
— Два юаня, — откликнулся я, доставая свечу.
— Два юаня, — откликнулся я, доставая свечу.
Старуха вынула со дна корзинки две монеты. С виду они напоминали обычные деньги, вот только отливали тусклым синевато-зеленым блеском. Получив товар, старушка зажгла свечу и безмолвно растворилась во тьме.
Старуха вынула со дна корзинки две монеты. С виду они напоминали обычные деньги, вот только отливали тусклым синевато-зеленым блеском. Получив товар, старушка зажгла свечу и безмолвно растворилась во тьме.
Следом шагнул следующий покупатель:
Следом шагнул следующий покупатель:
— Хозяин, сил совсем нет... Дай мне палочку благовоний.
— Хозяин, сил совсем нет... Дай мне палочку благовоний.
— Четыре юаня.
— Четыре юаня.
Я уже набрался смелости, и общение с потусторонними сущностями больше не вызывало у меня леденящего ужаса. Очередь за порогом двигалась чинно и спокойно, призраки заходили строго по одному — куда воспитаннее иных живых любителей пролезть без очереди. Большинство брали простые свечи и благовония, после чего сразу отправлялись дальше. Лишь немногие покупали улыбающихся бумажных человечков, вырезанных из желтой ритуальной бумаги и разрисованных красками. На ценнике значилось: сто пять юаней за штуку. Как объясняли покупатели, эти фигурки обладали даром речи и помогали необщительным или косноязычным душам договариваться с загробными стражами.
Я уже набрался смелости, и общение с потусторонними сущностями больше не вызывало у меня леденящего ужаса. Очередь за порогом двигалась чинно и спокойно, призраки заходили строго по одному — куда воспитаннее иных живых любителей пролезть без очереди. Большинство брали простые свечи и благовония, после чего сразу отправлялись дальше. Лишь немногие покупали улыбающихся бумажных человечков, вырезанных из желтой ритуальной бумаги и разрисованных красками. На ценнике значилось: сто пять юаней за штуку. Как объясняли покупатели, эти фигурки обладали даром речи и помогали необщительным или косноязычным душам договариваться с загробными стражами.
Вскоре у порога остались лишь двое: женщина средних лет и юноша, на вид мой ровесник. Они остекленевшими глазами разглядывали товар на полках, но не делали ни шагу вперед.
Вскоре у порога остались лишь двое: женщина средних лет и юноша, на вид мой ровесник. Они остекленевшими глазами разглядывали товар на полках, но не делали ни шагу вперед.
— Вам что-нибудь подсказать? — обратился я к ним.
— Вам что-нибудь подсказать? — обратился я к ним.
Оба промолчали. Я окликнул их еще пару раз, но они не проронили ни слова, однако и уходить не спешили. Не понимая, чего они ждут, я махнул рукой и принялся мысленно повторять наставления учителя по медитации.
Оба промолчали. Я окликнул их еще пару раз, но они не проронили ни слова, однако и уходить не спешили. Не понимая, чего они ждут, я махнул рукой и принялся мысленно повторять наставления учителя по медитации.
Спустя полчаса женщина наконец выдавила деревянным голосом:
Спустя полчаса женщина наконец выдавила деревянным голосом:
— Хозяин, а в долг нельзя?.. У меня совсем нет денег.
— Хозяин, а в долг нельзя?.. У меня совсем нет денег.
— В долг не положено, — покачал я головой.
— В долг не положено, — покачал я головой.
— Вот как... — с глубокой печалью протянула она и, понурив голову, медленно побрела прочь по ночной улице.
— Вот как... — с глубокой печалью протянула она и, понурив голову, медленно побрела прочь по ночной улице.
Глядя ей вслед, я невольно вздохнул. При жизни люди день и ночь изводят себя ради горсти медных монет, но кто бы мог подумать, что и после смерти без гроша в кармане не обойтись!
Глядя ей вслед, я невольно вздохнул. При жизни люди день и ночь изводят себя ради горсти медных монет, но кто бы мог подумать, что и после смерти без гроша в кармане не обойтись!
Я как-то расспрашивал наставника, откуда у призраков берутся деньги. Тот объяснил, что путей всего два. Первый — когда живые родственники сжигают ритуальные банкноты, но это действует лишь в течение трех лет после кончины: таковы непреложные законы Подземного суда, и позже этого срока подношения до адресата попросту не доходят. Второй путь — накопление благодеяний и иньдэ при жизни: часть этой благодати автоматически превращается в загробную валюту. Те же, кто скитается без гроша, либо лишены помнящих о них потомков, либо при жизни не творили добра. Бывает и так, что человек растратил всю накопленную благодать еще на этом свете: грешил, творил зло, но купался в роскоши и удовольствиях, не ведая видимого возмездия. На деле же он заживо сжигал свой кармический счет и после смерти оказывался не просто нищим, а обремененным колоссальными долгами, которые не покрыть никакими жертвенными кострами. По всей видимости, у этой бедной женщины либо не осталось родных, либо груз мелких житейских прегрешений — зависти, пересудов и жадности — лишил ее последних крох. Так что загробная нищета — дело вполне обычное; счастье уже в том, если не уходишь за черту с долгами.
Я как-то расспрашивал наставника, откуда у призраков берутся деньги. Тот объяснил, что путей всего два. Первый — когда живые родственники сжигают ритуальные банкноты, но это действует лишь в течение трех лет после кончины: таковы непреложные законы Подземного суда, и позже этого срока подношения до адресата попросту не доходят. Второй путь — накопление благодеяний и иньдэ при жизни: часть этой благодати автоматически превращается в загробную валюту. Те же, кто скитается без гроша, либо лишены помнящих о них потомков, либо при жизни не творили добра. Бывает и так, что человек растратил всю накопленную благодать еще на этом свете: грешил, творил зло, но купался в роскоши и удовольствиях, не ведая видимого возмездия. На деле же он заживо сжигал свой кармический счет и после смерти оказывался не просто нищим, а обремененным колоссальными долгами, которые не покрыть никакими жертвенными кострами. По всей видимости, у этой бедной женщины либо не осталось родных, либо груз мелких житейских прегрешений — зависти, пересудов и жадности — лишил ее последних крох. Так что загробная нищета — дело вполне обычное; счастье уже в том, если не уходишь за черту с долгами.
Между тем молодой парень так и остался стоять у витрины, бездумно уставившись на меня сквозь стекло. Я снова спросил, что ему нужно, но он не произнес ни звука. Когда на часах пробило полночь, а наставник уже давно крепко спал, я пожелал молчаливому гостю доброй ночи и запер двери на засов.
Между тем молодой парень так и остался стоять у витрины, бездумно уставившись на меня сквозь стекло. Я снова спросил, что ему нужно, но он не произнес ни звука. Когда на часах пробило полночь, а наставник уже давно крепко спал, я пожелал молчаливому гостю доброй ночи и запер двери на засов.
Той ночью мне привиделся странный, пугающе реалистичный сон. Я стоял посреди бескрайней черной пустоты, перед колоссальным пологом из клубящегося черного тумана. За ним смутно угадывались исполинские ряды шкафов, уходящих в самую высь. Из-за завесы раздался гулкий, исполненный непререкаемого величия голос:
Той ночью мне привиделся странный, пугающе реалистичный сон. Я стоял посреди бескрайней черной пустоты, перед колоссальным пологом из клубящегося черного тумана. За ним смутно угадывались исполинские ряды шкафов, уходящих в самую высь. Из-за завесы раздался гулкий, исполненный непререкаемого величия голос:
— Сегодня твоя выручка составила триста шесть иньских монет. Желаешь ли ты потратить их немедленно или внести на хранение?
— Сегодня твоя выручка составила триста шесть иньских монет. Желаешь ли ты потратить их немедленно или внести на хранение?
«Триста шесть?!» — мгновенно сообразил я. Ровно столько принесли ночные продажи! Привычка бедняка трястись над каждой копейкой сработала мгновенно:
«Триста шесть?!» — мгновенно сообразил я. Ровно столько принесли ночные продажи! Привычка бедняка трястись над каждой копейкой сработала мгновенно:
— На хранение! Спрячьте все до последнего гроша!
— На хранение! Спрячьте все до последнего гроша!
Очнулся я от собственного крика: «Спрячьте!». За окном уже вовсю сияло солнце, часы показывали девять утра. Торговля для живых начиналась с десяти, но, выйдя в лавку после умывания, я увидел, что наставник уже распахнул двери и беседует с ранним гостем.
Очнулся я от собственного крика: «Спрячьте!». За окном уже вовсю сияло солнце, часы показывали девять утра. Торговля для живых начиналась с десяти, но, выйдя в лавку после умывания, я увидел, что наставник уже распахнул двери и беседует с ранним гостем.
Посетителем оказался мужчина лет пятидесяти с землисто-желтым, изборожденным глубокими морщинами лицом и в застиранной до белизны рабочей куртке — типичный работяга, знавший только тяжелый труд. Поздоровавшись с наставником, я тихо встал в сторонке.
Посетителем оказался мужчина лет пятидесяти с землисто-желтым, изборожденным глубокими морщинами лицом и в застиранной до белизны рабочей куртке — типичный работяга, знавший только тяжелый труд. Поздоровавшись с наставником, я тихо встал в сторонке.
—...Он ведь у меня единственный сын, не мог он сам по себе так перемениться! — дрожащим голосом изливал душу мужчина. — Я своими глазами видел: сидит в пустой комнате и разговаривает с пустотой, будто рядом стоит кто-то невидимый! Точно вам говорю, к нему какая-то нечисть привязалась, оттого он и сам не свой!
—...Он ведь у меня единственный сын, не мог он сам по себе так перемениться! — дрожащим голосом изливал душу мужчина. — Я своими глазами видел: сидит в пустой комнате и разговаривает с пустотой, будто рядом стоит кто-то невидимый! Точно вам говорю, к нему какая-то нечисть привязалась, оттого он и сам не свой!
Наставник, прикрыв веки, быстро перебирал пальцами, производя тайные расчеты. Спустя минуту он опустил руку:
Наставник, прикрыв веки, быстро перебирал пальцами, производя тайные расчеты. Спустя минуту он опустил руку:
— Да, в этом году судьба вашего сына переживает не лучший период. Однако виной ли тому злые духи, мы сможем сказать лишь после личного осмотра.
— Да, в этом году судьба вашего сына переживает не лучший период. Однако виной ли тому злые духи, мы сможем сказать лишь после личного осмотра.
— Мастер, а сегодня взглянуть сможете? — с мольбой в голосе подался вперед мужчина.
— Мастер, а сегодня взглянуть сможете? — с мольбой в голосе подался вперед мужчина.
— Нечистая сила объявляется лишь под покровом тьмы, — невозмутимо ответил наставник. — Сегодня в десять вечера мы придем к вам и все проверим на месте.
— Нечистая сила объявляется лишь под покровом тьмы, — невозмутимо ответил наставник. — Сегодня в десять вечера мы придем к вам и все проверим на месте.
— Спасибо, спасибо вам огромное! — закивал гость, но тут же замялся, нервно комкая загрубевшими пальцами край куртки: — А... сколько это будет стоить, мастер? Мы ведь люди простые, бедные... сами понимаете...
— Спасибо, спасибо вам огромное! — закивал гость, но тут же замялся, нервно комкая загрубевшими пальцами край куртки: — А... сколько это будет стоить, мастер? Мы ведь люди простые, бедные... сами понимаете...
В его хриплом голосе звенели заискивающие, полные смущения нотки, выдававшие всю безысходность простого человека.
В его хриплом голосе звенели заискивающие, полные смущения нотки, выдававшие всю безысходность простого человека.
— Если парня действительно опутала скверна, за само изгнание мы лишнего не возьмем, — мягко успокоил его старик Чжан. — Оплатите лишь суточную работу: по девятьсот юаней за человека. Если же нечисти там нет, то с вас только двести юаней за выезд плюс двести за сегодняшнюю консультацию.
— Если парня действительно опутала скверна, за само изгнание мы лишнего не возьмем, — мягко успокоил его старик Чжан. — Оплатите лишь суточную работу: по девятьсот юаней за человека. Если же нечисти там нет, то с вас только двести юаней за выезд плюс двести за сегодняшнюю консультацию.
Услышав это, мужчина заметно приободрился и облегченно перевел дух:
Услышав это, мужчина заметно приободрился и облегченно перевел дух:
— Спасибо вам, спасители! Куда мне теперь?..
— Спасибо вам, спасители! Куда мне теперь?..
Наставник записал его адрес и номер телефона, велел идти домой и ждать звонка.
Наставник записал его адрес и номер телефона, велел идти домой и ждать звонка.
Едва за посетителем закрылась дверь, я не удержался:
Едва за посетителем закрылась дверь, я не удержался:
— Наставник, а что с ним стряслось?
— Наставник, а что с ним стряслось?
— Его сын, толковый и работящий парень, внезапно пристрастился к азартным онлайн-играм, — вздохнул наставник. — За два месяца спустил все сбережения и пустил семью по миру. Вот отец и думает, что парня с толку сбила нечистая сила.
— Его сын, толковый и работящий парень, внезапно пристрастился к азартным онлайн-играм, — вздохнул наставник. — За два месяца спустил все сбережения и пустил семью по миру. Вот отец и думает, что парня с толку сбила нечистая сила.

Комментарии

Загрузка...