«Неужели заговоренный пепел на него не действует?!» — опешил я на мгновение, но тут же сообразил: видимо, первой горсти было слишком мало.
«Неужели заговоренный пепел на него не действует?!» — опешил я на мгновение, но тут же сообразил: видимо, первой горсти было слишком мало.
Не теряя ни секунды, я опрокинул всю курильницу, высыпав остатки раскаленного пепла прямо на голову и плечи шофера. На этот раз звук шкворчащего на сковороде масла раздался с удвоенной яростью. Из тела мертвеца густыми клубами повалила едкая черная копоть, и он истошно взвыл от нестерпимой боли.
Не теряя ни секунды, я опрокинул всю курильницу, высыпав остатки раскаленного пепла прямо на голову и плечи шофера. На этот раз звук шкворчащего на сковороде масла раздался с удвоенной яростью. Из тела мертвеца густыми клубами повалила едкая черная копоть, и он истошно взвыл от нестерпимой боли.
В тот же миг непроглядный мрак за окнами дрогнул и пошел рябью. Окружающая тьма рассеялась в мгновение ока, и наше такси словно вынырнуло из ниоткуда посреди оживленного городского перекрестка, залитого неоновым светом. Водитель все еще продолжал корчиться и истошно вопить, окутанный клубами смоляного дыма. Я рванул на себя дверцу и кубарем выкатился наружу. Едва мои ноги коснулись асфальта, призрачная машина начала таять в воздухе, пока не растворилась без следа.
В тот же миг непроглядный мрак за окнами дрогнул и пошел рябью. Окружающая тьма рассеялась в мгновение ока, и наше такси словно вынырнуло из ниоткуда посреди оживленного городского перекрестка, залитого неоновым светом. Водитель все еще продолжал корчиться и истошно вопить, окутанный клубами смоляного дыма. Я рванул на себя дверцу и кубарем выкатился наружу. Едва мои ноги коснулись асфальта, призрачная машина начала таять в воздухе, пока не растворилась без следа.
Очутившись у обочины среди плотного потока живых автомобилей, я перевел дух и торопливо вытащил из кармана желтую талисманную бумагу, заранее заготовленную наставником. Чиркнув зажигалкой, я поджег край листа, зажал тлеющий талисман между пальцами и стремительно коснулся им точки Иньтан на лбу, а затем обоих плеч, запечатывая замки жизненной силы. В то самое мгновение, когда бумага обратилась в прах, я швырнул горстку пепла на проезжую часть перекрестка. Наставник предупреждал: только так можно окончательно стереть мой след, и тогда проклятое такси больше никогда меня не найдет.
Очутившись у обочины среди плотного потока живых автомобилей, я перевел дух и торопливо вытащил из кармана желтую талисманную бумагу, заранее заготовленную наставником. Чиркнув зажигалкой, я поджег край листа, зажал тлеющий талисман между пальцами и стремительно коснулся им точки Иньтан на лбу, а затем обоих плеч, запечатывая замки жизненной силы. В то самое мгновение, когда бумага обратилась в прах, я швырнул горстку пепла на проезжую часть перекрестка. Наставник предупреждал: только так можно окончательно стереть мой след, и тогда проклятое такси больше никогда меня не найдет.
Лишь проделав все до конца, я с облегчением выдохнул, опустился на сиденье подошедшего ночного автобуса и не спеша покатил в лавку.
Лишь проделав все до конца, я с облегчением выдохнул, опустился на сиденье подошедшего ночного автобуса и не спеша покатил в лавку.
Наставник уже ждал меня. Едва окинув меня взглядом, он удовлетворенно кивнул:
Наставник уже ждал меня. Едва окинув меня взглядом, он удовлетворенно кивнул:
— Душа встала на место, теперь никакой беды не случится. С завтрашнего дня начнешь официально перенимать мое ремесло.
— Душа встала на место, теперь никакой беды не случится. С завтрашнего дня начнешь официально перенимать мое ремесло.
От этих слов сердце у меня заколотилось как бешеное. В ту ночь от переполнявшего меня восторга я долго ворочался в постели и провалился в сон лишь под самое утро.
От этих слов сердце у меня заколотилось как бешеное. В ту ночь от переполнявшего меня восторга я долго ворочался в постели и провалился в сон лишь под самое утро.
Сквозь дремоту мне почудились странные звуки — будто кто-то глухо ударял по глиняным кувшинам. И в то же время глухой мужской голос отчетливо звал меня. Сначала он произнес «Чжоу И», а затем позвал: «Младший брат...» Но веки были словно налиты свинцом, и я не смог заставить себя открыть глаза. Вскоре звуки растаяли без следа, и я окончательно погрузился в тяжелое забытье.
Сквозь дремоту мне почудились странные звуки — будто кто-то глухо ударял по глиняным кувшинам. И в то же время глухой мужской голос отчетливо звал меня. Сначала он произнес «Чжоу И», а затем позвал: «Младший брат...» Но веки были словно налиты свинцом, и я не смог заставить себя открыть глаза. Вскоре звуки растаяли без следа, и я окончательно погрузился в тяжелое забытье.
Наутро, умывшись и приведя себя в порядок, я, полный сил и энтузиазма, поспешил в лавку. Я уже взялся за дверной засов, но наставник остановил меня:
Наутро, умывшись и приведя себя в порядок, я, полный сил и энтузиазма, поспешил в лавку. Я уже взялся за дверной засов, но наставник остановил меня:
— Не открывай. Сегодня торговли не будет.
— Не открывай. Сегодня торговли не будет.
Он повел меня в глубь дома, к алтарю Патриарха-основателя, перед которым уже лежали два плетеных камышовых тюфяка для медитации. Следуя правилам, я благоговейно возжег благовония перед ликом Патриарха-основателя и лишь затем опустился на тюфяк. Наставник сел напротив, скрестив ноги.
Он повел меня в глубь дома, к алтарю Патриарха-основателя, перед которым уже лежали два плетеных камышовых тюфяка для медитации. Следуя правилам, я благоговейно возжег благовония перед ликом Патриарха-основателя и лишь затем опустился на тюфяк. Наставник сел напротив, скрестив ноги.
— Сегодня твой первый день настоящего учения, — торжественно начал он. — Знаю, у тебя накопилось немало вопросов, но по мере продвижения по пути самосовершенствования я отвечу на каждый из них. А прямо сейчас я научу тебя основе основ, без которой не обходятся проводы душ в загробный мир — закалке ци.
— Сегодня твой первый день настоящего учения, — торжественно начал он. — Знаю, у тебя накопилось немало вопросов, но по мере продвижения по пути самосовершенствования я отвечу на каждый из них. А прямо сейчас я научу тебя основе основ, без которой не обходятся проводы душ в загробный мир — закалке ци.
Закалка ци представляла собой взращивание врожденной первозданной энергии. Начертание защитных талисманов, сотворение заклятий, подчинение сакральных артефактов — все это требовало расхода внутренней духовной сущности. Чем глубже постижение и чище ци, тем могущественнее искусство заклинателя.
Закалка ци представляла собой взращивание врожденной первозданной энергии. Начертание защитных талисманов, сотворение заклятий, подчинение сакральных артефактов — все это требовало расхода внутренней духовной сущности. Чем глубже постижение и чище ци, тем могущественнее искусство заклинателя.
Терпеливо и обстоятельно наставник объяснил мне азы сосредоточения, после чего велел попробовать применить их на практике.
Терпеливо и обстоятельно наставник объяснил мне азы сосредоточения, после чего велел попробовать применить их на практике.
Я закрыл глаза, отрешился от мирской суеты и направил внимание в область даньтяня, выравнивая дыхание. Вскоре в море ци — цихай — зародилась пульсация, разлившаяся приятным теплом. С каждым вдохом и выдохом энергия плавно вливалась в даньтянь, наполняя его живительной силой. Ощущение было удивительно благодатным: внешние шумы и посторонние мысли растворились без следа, оставив лишь безмолвный диалог сознания и струящегося дыхания.
Я закрыл глаза, отрешился от мирской суеты и направил внимание в область даньтяня, выравнивая дыхание. Вскоре в море ци — цихай — зародилась пульсация, разлившаяся приятным теплом. С каждым вдохом и выдохом энергия плавно вливалась в даньтянь, наполняя его живительной силой. Ощущение было удивительно благодатным: внешние шумы и посторонние мысли растворились без следа, оставив лишь безмолвный диалог сознания и струящегося дыхания.
Спустя какое-то время мышцы затекли, и, повинуясь указаниям наставника, я плавно завершил круговорот энергии и открыл глаза.
Спустя какое-то время мышцы затекли, и, повинуясь указаниям наставника, я плавно завершил круговорот энергии и открыл глаза.
Наставник сидел напротив меня, буквально онемев от изумления.
Наставник сидел напротив меня, буквально онемев от изумления.
— Как... как ты себя чувствуешь? — выдавил он с очень странным выражением лица, в котором читались одновременно напряжение и с трудом сдерживаемое волнение.
— Как... как ты себя чувствуешь? — выдавил он с очень странным выражением лица, в котором читались одновременно напряжение и с трудом сдерживаемое волнение.
Решив, что допустил какую-то ошибку во время практики, я испугался и торопливо пересказал все свои ощущения. Лицо наставника менялось с каждой секундой, а затем он вдруг запрокинул голову, оглушительно захохотал и стиснул меня в крепких объятиях, от души колотя ладонью по спине.
Решив, что допустил какую-то ошибку во время практики, я испугался и торопливо пересказал все свои ощущения. Лицо наставника менялось с каждой секундой, а затем он вдруг запрокинул голову, оглушительно захохотал и стиснул меня в крепких объятиях, от души колотя ладонью по спине.
— Ай да малец, ай да молодец! — не умолкал он, сияя от счастья. — Не ошибся я в гадании! Наша ветвь Пятого чертога обрела достойного преемника! Ха-ха-ха!
— Ай да малец, ай да молодец! — не умолкал он, сияя от счастья. — Не ошибся я в гадании! Наша ветвь Пятого чертога обрела достойного преемника! Ха-ха-ха!
Я впервые видел его настолько эмоциональным. Не до конца понимая причину его восторга, я тем не менее невольно заулыбался в ответ:
Я впервые видел его настолько эмоциональным. Не до конца понимая причину его восторга, я тем не менее невольно заулыбался в ответ:
— Наставник, да о чем вы? Я хоть правильно все сделал?
— Наставник, да о чем вы? Я хоть правильно все сделал?
— Правильно? Да более чем! — Наставник отпустил меня, его лицо так и пылало румянцем. — Обычному человеку требуется три дня, чтобы просто ощутить море ци, и не меньше трех месяцев, чтобы научиться вбирать ци в плоть! А ты... ты сумел провести энергию с первой же попытки! Даже твой старший брат в свое время... — Он осекся на полуслове, лицо его на миг помрачнело, но он тут же снова просиял: — Впрочем, не будем поминать этого мерзавца. Знаешь ли ты, сколько времени просидел в этом трансе? Сутки! Целые сутки напролет!
— Правильно? Да более чем! — Наставник отпустил меня, его лицо так и пылало румянцем. — Обычному человеку требуется три дня, чтобы просто ощутить море ци, и не меньше трех месяцев, чтобы научиться вбирать ци в плоть! А ты... ты сумел провести энергию с первой же попытки! Даже твой старший брат в свое время... — Он осекся на полуслове, лицо его на миг помрачнело, но он тут же снова просиял: — Впрочем, не будем поминать этого мерзавца. Знаешь ли ты, сколько времени просидел в этом трансе? Сутки! Целые сутки напролет!
У меня отвисла челюсть. Неужели я просидел в позе лотоса день и ночь напролет? Мне-то показалось, что прошло от силы полчаса!
У меня отвисла челюсть. Неужели я просидел в позе лотоса день и ночь напролет? Мне-то показалось, что прошло от силы полчаса!
— За эти сутки ты проделал путь, на который у других уходят долгие месяцы! — воодушевленно воскликнул старик. — Ты прирожденный гений! Настоящий самородок нашего ремесла!
— За эти сутки ты проделал путь, на который у других уходят долгие месяцы! — воодушевленно воскликнул старик. — Ты прирожденный гений! Настоящий самородок нашего ремесла!
Радость наставника была искренней и чистой. Меня захлестнула небывалая гордость: сколько я себя помнил, я всегда был самым обыкновенным парнем, ни в чем не хватавшим звезд с неба. Кто бы мог подумать, что именно в искусстве проводов душ в загробный мир у меня обнаружится редчайший дар! Глядя на счастливое лицо старика, я дал себе безмолвную клятву: я буду тренироваться не покладая рук, чтобы оправдать его доверие и вернуть долг за всю его доброту.
Радость наставника была искренней и чистой. Меня захлестнула небывалая гордость: сколько я себя помнил, я всегда был самым обыкновенным парнем, ни в чем не хватавшим звезд с неба. Кто бы мог подумать, что именно в искусстве проводов душ в загробный мир у меня обнаружится редчайший дар! Глядя на счастливое лицо старика, я дал себе безмолвную клятву: я буду тренироваться не покладая рук, чтобы оправдать его доверие и вернуть долг за всю его доброту.
Вдоволь порадовавшись, наставник махнул широким рукавом и объявил, что после всех пережитых злоключений мне жизненно необходимо восстановить силы. Он повел меня в традиционную харчевню наваристого бараньего супа-шуань и велел заказывать все, что душа пожелает. Жалея кошелек старика, я скромно выбрал пару простых блюд, но наставник лишь нахмурился:
Вдоволь порадовавшись, наставник махнул широким рукавом и объявил, что после всех пережитых злоключений мне жизненно необходимо восстановить силы. Он повел меня в традиционную харчевню наваристого бараньего супа-шуань и велел заказывать все, что душа пожелает. Жалея кошелек старика, я скромно выбрал пару простых блюд, но наставник лишь нахмурился:
— Это еще что такое? Здоровый парень должен есть как следует!
— Это еще что такое? Здоровый парень должен есть как следует!
Он самолично заказал больше двадцати порций тончайших ломтиков баранины. Я так давно не ел досыта, что, едва дымящийся котелок опустился на стол, принялся с упоением уплетать мясо за обе щеки.
Он самолично заказал больше двадцати порций тончайших ломтиков баранины. Я так давно не ел досыта, что, едва дымящийся котелок опустился на стол, принялся с упоением уплетать мясо за обе щеки.
— Не повезло тебе со мной, связался с нищим стариком, — вздохнул наставник, с отеческой теплотой глядя на то, с какой жадностью я поглощаю еду. — Ничего, теперь буду почаще брать заказы на чтение фэншуй, голодать тебе точно не придется.
— Не повезло тебе со мной, связался с нищим стариком, — вздохнул наставник, с отеческой теплотой глядя на то, с какой жадностью я поглощаю еду. — Ничего, теперь буду почаще брать заказы на чтение фэншуй, голодать тебе точно не придется.
— Наставник... — пробормотал я с набитым ртом, чувствуя, как к глазам подступают слезы признательности. — Мне с вами повезло больше всех на свете... Научите меня фэншуй и гаданию по звездам, я сам стану зарабатывать и обеспечу вам безбедную старость!
— Наставник... — пробормотал я с набитым ртом, чувствуя, как к глазам подступают слезы признательности. — Мне с вами повезло больше всех на свете... Научите меня фэншуй и гаданию по звездам, я сам стану зарабатывать и обеспечу вам безбедную старость!
— Хорошо, хорошо, — довольно прищурился он. — Пока я жив, непременно передам тебе все свои знания до единой крупицы.
— Хорошо, хорошо, — довольно прищурился он. — Пока я жив, непременно передам тебе все свои знания до единой крупицы.
Сытые и довольные, поглаживая отяжелевшие животы, мы неспешно возвращались в лавку. Прохладный ночной ветерок приятно холодил разгоряченные лица. Несмотря на поздний час, улица Хуанцюань еще не спала: большинство лавок продолжали торговлю. Наставник прожил в этих краях больше двадцати лет и знал здесь каждую собаку, так что соседи наперебой окликали его:
Сытые и довольные, поглаживая отяжелевшие животы, мы неспешно возвращались в лавку. Прохладный ночной ветерок приятно холодил разгоряченные лица. Несмотря на поздний час, улица Хуанцюань еще не спала: большинство лавок продолжали торговлю. Наставник прожил в этих краях больше двадцати лет и знал здесь каждую собаку, так что соседи наперебой окликали его:
— Эй, старик Чжан! Что это за парнишка рядом с тобой? Неужто нового помощника нанял?
— Эй, старик Чжан! Что это за парнишка рядом с тобой? Неужто нового помощника нанял?
— Это мой младший ученик, — с гордостью отвечал наставник.
— Это мой младший ученик, — с гордостью отвечал наставник.
— Славный юноша, сразу видно — будет из него толк!
— Славный юноша, сразу видно — будет из него толк!
— А то! — сиял старик Чжан. — Он у меня еще молодой, так что приглядывайте за ним по-соседски, если что!
— А то! — сиял старик Чжан. — Он у меня еще молодой, так что приглядывайте за ним по-соседски, если что!
— Непременно, не переживай!
— Непременно, не переживай!
Я работал среди живых людей уже три года и успел сполна хлебнуть людского бессердечия. И только этот старик все еще видел во мне наивного мальчишку, нуждающегося в защите.
Я работал среди живых людей уже три года и успел сполна хлебнуть людского бессердечия. И только этот старик все еще видел во мне наивного мальчишку, нуждающегося в защите.
Я улыбнулся и мысленно обратился к небесам: «Бабушка, у меня все хорошо. Я выучусь этому ремеслу и больше никому не позволю себя обидеть. Можешь спать спокойно».
Я улыбнулся и мысленно обратился к небесам: «Бабушка, у меня все хорошо. Я выучусь этому ремеслу и больше никому не позволю себя обидеть. Можешь спать спокойно».

Комментарии

Загрузка...