Обычно я экономил каждую копейку и ни за что бы не раскошелился на такси. Но в прошлый вторник в компании грянула внезапная ревизия, и со службы я ушел на два часа позже обычного. На улице стояла глухая ночь. Я устало ждал автобуса на пустой остановке, когда у самого бордюра бесшумно притормаживала машина, и водитель через приоткрытое окно коротко бросил: «Поедешь?».
Обычно я экономил каждую копейку и ни за что бы не раскошелился на такси. Но в прошлый вторник в компании грянула внезапная ревизия, и со службы я ушел на два часа позже обычного. На улице стояла глухая ночь. Я устало ждал автобуса на пустой остановке, когда у самого бордюра бесшумно притормаживала машина, и водитель через приоткрытое окно коротко бросил: «Поедешь?».
Точно бес попутал — я без лишних раздумий скользнул в салон.
Точно бес попутал — я без лишних раздумий скользнул в салон.
А что было дальше? Память упорно отказывалась выдавать подробности. Помнил лишь, как всю дорогу шофер тихо напевал себе под нос одну и ту же песню. Но что происходило в пути и как именно я выбрался наружу — из головы начисто стерлось.
А что было дальше? Память упорно отказывалась выдавать подробности. Помнил лишь, как всю дорогу шофер тихо напевал себе под нос одну и ту же песню. Но что происходило в пути и как именно я выбрался наружу — из головы начисто стерлось.
Выслушав мой сбивчивый рассказ, наставник помрачнел:
Выслушав мой сбивчивый рассказ, наставник помрачнел:
— Похоже, твоя пропавшая душа действительно осталась в этой проклятой повозке.
— Похоже, твоя пропавшая душа действительно осталась в этой проклятой повозке.
В памяти вновь всплыло трупно-зеленое лицо водителя. Живой человек не мог так выглядеть. Выходит, в тот вечер я, сам того не ведая, залез в машину к покойнику? Но почему? Ведь тогда моя душа была еще цела! Откуда взялась эта нечисть?
В памяти вновь всплыло трупно-зеленое лицо водителя. Живой человек не мог так выглядеть. Выходит, в тот вечер я, сам того не ведая, залез в машину к покойнику? Но почему? Ведь тогда моя душа была еще цела! Откуда взялась эта нечисть?
Не в силах совладать с тревогой, я выложил свои сомнения наставнику.
Не в силах совладать с тревогой, я выложил свои сомнения наставнику.
— В тот день ты не сталкивался со смертью? — чуть подумав, спросил дядя Ма.
— В тот день ты не сталкивался со смертью? — чуть подумав, спросил дядя Ма.
Я напряг память. Покойников на моем пути точно не было, но... перед самым уходом я перекинулся парой слов с коллегой, которая только-только вернулась с похорон родственника. Сейчас я отчетливо вспомнил, каким землисто-серым и осунувшимся было ее лицо.
Я напряг память. Покойников на моем пути точно не было, но... перед самым уходом я перекинулся парой слов с коллегой, которая только-только вернулась с похорон родственника. Сейчас я отчетливо вспомнил, каким землисто-серым и осунувшимся было ее лицо.
— Вот тебе и разгадка, — наставительно произнес дядя Ма. — Твой удел и судьба принадлежат к самому низшему разряду. Таким людям категорически запрещено навещать тяжелобольных и приближаться к траурным процессиям. Стоит тебе вдохнуть хоть крупицу погребальной скверны, как и без того ничтожная удача рушится на самое дно. Неудивительно, что нечисть слетелась на тебя как мухи на мед.
— Вот тебе и разгадка, — наставительно произнес дядя Ма. — Твой удел и судьба принадлежат к самому низшему разряду. Таким людям категорически запрещено навещать тяжелобольных и приближаться к траурным процессиям. Стоит тебе вдохнуть хоть крупицу погребальной скверны, как и без того ничтожная удача рушится на самое дно. Неудивительно, что нечисть слетелась на тебя как мухи на мед.
«Прекрасно, — с горечью подумал я. — Видно, в прошлой жизни я натворил немало грехов, раз в этой мне досталась столь жалкая участь». В мыслях невольно всплыл образ Ян Лэя. Этот ублюдок купался в роскоши и безнаказанно творил чудовищные злодеяния — какая же судьба была уготована ему? Впрочем, какой бы великой ни была его карма, он сполна заплатит за каждую слезу Е Манман!
«Прекрасно, — с горечью подумал я. — Видно, в прошлой жизни я натворил немало грехов, раз в этой мне досталась столь жалкая участь». В мыслях невольно всплыл образ Ян Лэя. Этот ублюдок купался в роскоши и безнаказанно творил чудовищные злодеяния — какая же судьба была уготована ему? Впрочем, какой бы великой ни была его карма, он сполна заплатит за каждую слезу Е Манман!
Разобравшись в причинах, наставник быстро составил план действий. Он велел мне снова взять курильницу и изо всех сил сосредоточиться на облике той машины. Оторванная частица души невероятно хрупка, а рядом с ней неотлучно находится мертвец. Если наставник начнет читать заклинания изгнания силой, дух водителя перепугается и попросту уничтожит беззащитную душу.
Разобравшись в причинах, наставник быстро составил план действий. Он велел мне снова взять курильницу и изо всех сил сосредоточиться на облике той машины. Оторванная частица души невероятно хрупка, а рядом с ней неотлучно находится мертвец. Если наставник начнет читать заклинания изгнания силой, дух водителя перепугается и попросту уничтожит беззащитную душу.
Оставался единственный путь: приманить призрачное такси силой мысли и священным дымом благовония.
Оставался единственный путь: приманить призрачное такси силой мысли и священным дымом благовония.
— ...Как только повозка покажется из темноты, садись внутрь, — инструктировал меня дядя Ма. — Сядешь — сразу начинай непрерывно повторять про себя свое имя. Сосчитаешь ровно восемьдесят один раз, и душа вернется в тело. А дальше действуй строго по порядку...
— ...Как только повозка покажется из темноты, садись внутрь, — инструктировал меня дядя Ма. — Сядешь — сразу начинай непрерывно повторять про себя свое имя. Сосчитаешь ровно восемьдесят один раз, и душа вернется в тело. А дальше действуй строго по порядку...
Закончив наставления, мы покинули людную площадь и свернули в глухой, неосвещенный переулок по соседству. Встав у обочины, я прикрыл веки и уставился на тлеющий огонек благовония, мысленно воссоздавая каждую деталь призрачного авто.
Закончив наставления, мы покинули людную площадь и свернули в глухой, неосвещенный переулок по соседству. Встав у обочины, я прикрыл веки и уставился на тлеющий огонек благовония, мысленно воссоздавая каждую деталь призрачного авто.
Мне не показалось: палочка в курильнице сгорала с неестественной, пугающей скоростью. Стоило последней крупице пепла осыпаться вниз, как из клубящейся ночной тьмы бесшумно вынырнул желтый остов такси и плавно замер прямо передо мной.
Мне не показалось: палочка в курильнице сгорала с неестественной, пугающей скоростью. Стоило последней крупице пепла осыпаться вниз, как из клубящейся ночной тьмы бесшумно вынырнул желтый остов такси и плавно замер прямо передо мной.
Стекло опустилось, и наружу высунулась лысая голова тучного сорокалетнего мужчины. В полумраке его лицо казалось мертвенно-зеленым.
Стекло опустилось, и наружу высунулась лысая голова тучного сорокалетнего мужчины. В полумраке его лицо казалось мертвенно-зеленым.
— Поедешь? — хрипло поинтересовался шофер.
— Поедешь? — хрипло поинтересовался шофер.
Я украдкой скосил глаза на заднее сиденье и похолодел: там, выпрямившись как струна, неподвижно сидел второй «я» в одежде недельной давности. Его лицо было пустым и застывшим, словно у фарфоровой куклы.
Я украдкой скосил глаза на заднее сиденье и похолодел: там, выпрямившись как струна, неподвижно сидел второй «я» в одежде недельной давности. Его лицо было пустым и застывшим, словно у фарфоровой куклы.
Наставник уже скрылся в глубокой тени за углом, чтобы не спугнуть мертвеца.
Наставник уже скрылся в глубокой тени за углом, чтобы не спугнуть мертвеца.
— Поеду, — выдавил я и шагнул вперед.
— Поеду, — выдавил я и шагнул вперед.
Задняя дверца со зловещим щелчком распахнулась сама собой. Внутри стоял могильный холод, от которого мгновенно перехватило дыхание. Стоило мне опуститься на потертое сиденье, как мой двойник с деревянным скрипом повернул голову и уставился на меня абсолютно мертвыми, стеклянными глазами, будто разглядывал труп.
Задняя дверца со зловещим щелчком распахнулась сама собой. Внутри стоял могильный холод, от которого мгновенно перехватило дыхание. Стоило мне опуститься на потертое сиденье, как мой двойник с деревянным скрипом повернул голову и уставился на меня абсолютно мертвыми, стеклянными глазами, будто разглядывал труп.
«Черт подери, никогда бы не подумал, что моя собственная физиономия может наводить такой первобытный ужас!» — пронеслось в голове.
«Черт подери, никогда бы не подумал, что моя собственная физиономия может наводить такой первобытный ужас!» — пронеслось в голове.
Дверь с глухим стуком захлопнулась, и замок намертво заблокировался. Внутри все сжалось от дурного предчувствия.
Дверь с глухим стуком захлопнулась, и замок намертво заблокировался. Внутри все сжалось от дурного предчувствия.
— Куда путь держим? — донесся спереди голос водителя.
— Куда путь держим? — донесся спереди голос водителя.
Я назвал адрес улицы Хуанцюань.
Я назвал адрес улицы Хуанцюань.
— Ох, далековато собрался, парень, — пробормотал шофер, бросив взгляд в зеркало. — Давай без счетчика, а? Сделаю по-свойски: за восемьдесят домчу с ветерком.
— Ох, далековато собрался, парень, — пробормотал шофер, бросив взгляд в зеркало. — Давай без счетчика, а? Сделаю по-свойски: за восемьдесят домчу с ветерком.
— Э-э... По рукам, — отозвался я. Старая привычка бомбил не выветрилась из него даже после смерти!
— Э-э... По рукам, — отозвался я. Старая привычка бомбил не выветрилась из него даже после смерти!
— Ремень накинуть не забудь, — напомнил он.
— Ремень накинуть не забудь, — напомнил он.
Сделав вид, что пристегиваюсь, я лишь натянул ремень поверх куртки, а саму пряжку незаметно подсунул под бедро. Пора было начинать обряд. Соседство с собственным мертвым двойником давило на нервы сильнее, чем присутствие покойника за рулем.
Сделав вид, что пристегиваюсь, я лишь натянул ремень поверх куртки, а саму пряжку незаметно подсунул под бедро. Пора было начинать обряд. Соседство с собственным мертвым двойником давило на нервы сильнее, чем присутствие покойника за рулем.
Но стоило мне закрыть глаза, как водитель снова подал голос:
Но стоило мне закрыть глаза, как водитель снова подал голос:
— Слышь, парень, а что это у тебя в миске?
— Слышь, парень, а что это у тебя в миске?
В руках я сжимал курильницу. Ее пепел наставник заранее смешал с особыми снадобьями — на случай, если придется отбиваться от нечисти. Помня наказ учителя, я не моргнув глазом соврал:
В руках я сжимал курильницу. Ее пепел наставник заранее смешал с особыми снадобьями — на случай, если придется отбиваться от нечисти. Помня наказ учителя, я не моргнув глазом соврал:
— Да остатки ужина из кафе забрал.
— Да остатки ужина из кафе забрал.
Водитель шумно втянул носом воздух и довольно крякнул:
Водитель шумно втянул носом воздух и довольно крякнул:
— Пахнет знатно!
— Пахнет знатно!
На этом расспросы закончились. Шофер включил передачу и снова затянул свою заунывную песню:
На этом расспросы закончились. Шофер включил передачу и снова затянул свою заунывную песню:
«Возвращайся чаще домой, навещай свой дом...»
«Возвращайся чаще домой, навещай свой дом...»
Крепко сжав курильницу, я отбросил все мысли и принялся истово призывать самого себя:
Крепко сжав курильницу, я отбросил все мысли и принялся истово призывать самого себя:
«Чжоу И, вернись. Чжоу И, вернись... Чжоу И, вернись!..»
«Чжоу И, вернись. Чжоу И, вернись... Чжоу И, вернись!..»
С каждым моим мысленным окликом во взгляде сидящего рядом двойника начинала теплиться жизнь. Деревянная маска сползла с его лица, плечи расслабились, а остекленевшие зрачки обрели глубину.
С каждым моим мысленным окликом во взгляде сидящего рядом двойника начинала теплиться жизнь. Деревянная маска сползла с его лица, плечи расслабились, а остекленевшие зрачки обрели глубину.
На восемьдесят первом повторении в моей голове словно взорвалась ослепительная вспышка!
На восемьдесят первом повторении в моей голове словно взорвалась ослепительная вспышка!
Он стал мной, а я — им!
Он стал мной, а я — им!
Сидящий рядом призрак мгновенно растаял, обратившись струйкой белесого пара, которая стрелой вонзилась мне прямо в точку Иньтан между бровей. В то же мгновение в памяти с кристальной четкостью всплыли забытые лица деревенских соседей и школьных товарищей. Воспоминания вернулись. Душа снова стала единым целым!
Сидящий рядом призрак мгновенно растаял, обратившись струйкой белесого пара, которая стрелой вонзилась мне прямо в точку Иньтан между бровей. В то же мгновение в памяти с кристальной четкостью всплыли забытые лица деревенских соседей и школьных товарищей. Воспоминания вернулись. Душа снова стала единым целым!
Я с облегчением перевел дух, но, бросив взгляд за окно, застыл от накатившего ужаса.
Я с облегчением перевел дух, но, бросив взгляд за окно, застыл от накатившего ужаса.
Вдоль дороги не горело ни единого фонаря. Вокруг простиралась кромешная, первобытная тьма, и на бесконечном асфальтовом полотне не было видно ни одной попутной машины.
Вдоль дороги не горело ни единого фонаря. Вокруг простиралась кромешная, первобытная тьма, и на бесконечном асфальтовом полотне не было видно ни одной попутной машины.
А шофер все так же весело напевал:
А шофер все так же весело напевал:
«Возвращайся чаще домой...»
«Возвращайся чаще домой...»
Стараясь не выдать паники, я украдкой достал телефон. Часы показывали четверть одиннадцатого. На индикаторе сети светилось: «Нет сигнала».
Стараясь не выдать паники, я украдкой достал телефон. Часы показывали четверть одиннадцатого. На индикаторе сети светилось: «Нет сигнала».
Куда, черт возьми, он меня везет?!
Куда, черт возьми, он меня везет?!
Наставник подробно расписал мне множество уловок, но ничего не сказал о том, что делать, если машина свернет не туда. Попросить об остановке? Но дорога за окном совершенно не походила на обычное шоссе. Она словно принадлежала иному миру. Перед глазами невольно встала картина того, как дядя Ма на похоронном фургоне влетел в подземный тоннель, переправляя душу желтоволосого покойника.
Наставник подробно расписал мне множество уловок, но ничего не сказал о том, что делать, если машина свернет не туда. Попросить об остановке? Но дорога за окном совершенно не походила на обычное шоссе. Она словно принадлежала иному миру. Перед глазами невольно встала картина того, как дядя Ма на похоронном фургоне влетел в подземный тоннель, переправляя душу желтоволосого покойника.
Меня прошиб холодный пот. Неужели эта колымага прямиком мчит в загробный мир?!
Меня прошиб холодный пот. Неужели эта колымага прямиком мчит в загробный мир?!
Сглотнув вязкую слюну, я осторожно подал голос:
Сглотнув вязкую слюну, я осторожно подал голос:
— Братец водитель, что-то дорога больно незнакомая. Ты часом не заблудился?
— Братец водитель, что-то дорога больно незнакомая. Ты часом не заблудился?
Шофер не обратил на мои слова никакого внимания, продолжая беззаботно тянуть мотив.
Шофер не обратил на мои слова никакого внимания, продолжая беззаботно тянуть мотив.
— Братец водитель! Притормози у обочины! — повысил я голос.
— Братец водитель! Притормози у обочины! — повысил я голос.
Ноль реакции. Песня лилась все так же ровно.
Ноль реакции. Песня лилась все так же ровно.
Внутри все похолодело: дело приняло скверный оборот. Медлить было нельзя. Стиснув зубы, я зачерпнул полную горсть заговоренного пепла из курильницы и с размаху швырнул его прямо в затылок шоферу!
Внутри все похолодело: дело приняло скверный оборот. Медлить было нельзя. Стиснув зубы, я зачерпнул полную горсть заговоренного пепла из курильницы и с размаху швырнул его прямо в затылок шоферу!
Ш-ш-ш-ш!
Ш-ш-ш-ш!
Раздалось яростное шипение, словно кусок сырого мяса бросили на раскаленную сковороду с кипящим маслом. От плеч и шеи водителя повалили густые клубы черной могильной скверны. Раздался истошный визг тормозов, и такси юзом замерло на пустой дороге.
Раздалось яростное шипение, словно кусок сырого мяса бросили на раскаленную сковороду с кипящим маслом. От плеч и шеи водителя повалили густые клубы черной могильной скверны. Раздался истошный визг тормозов, и такси юзом замерло на пустой дороге.
Однако, кроме клубящегося черного дыма, пепел не причинил покойнику никакого вреда. Шофер медленно, со скрипом повернул ко мне свое одутловатое, мертвенно-зеленое лицо, посмотрел на курильницу в моих руках и с искренним недоумением произнес:
Однако, кроме клубящегося черного дыма, пепел не причинил покойнику никакого вреда. Шофер медленно, со скрипом повернул ко мне свое одутловатое, мертвенно-зеленое лицо, посмотрел на курильницу в моих руках и с искренним недоумением произнес:
— Братишка, ты чего? У нас за рулем жрать строго запрещено.
— Братишка, ты чего? У нас за рулем жрать строго запрещено.

Комментарии

Загрузка...