Эта фраза — «брат Иньюй» — прозвучала до того слащаво и вместе с тем до того фальшиво.
Чэнь Иньюй словно не слышал ядовитых подтекстов в его словах, даже ресницами не дрогнул.
Он лишь тихонько прислонился к груди Цзинь Юй, словно раненый зверёк, нашедший убежище, без малейшего смущения являя ей всю свою слабость и зависимость.
Сердце Цзинь Юй одновременно сжалось от жалости и заныло; она обняла Чэнь Иньюя за плечи ещё крепче, подняла свои прекрасные глаза, леденящие до дрожи, и холодно мазнула взглядом по Сюнь Аню.
Этот взгляд словно говорил: ты кто такой вообще, чтобы называть себя ему братом?
Улыбка на лице Сюнь Аня на мгновение застыла — больше всего на свете он ненавидел именно такой взгляд Цзинь Юй.
Это было презрение человека высшего круга, который смотрит на него свысока и даже не удостаивает лишних слов.
Он глубоко вздохнул, подавляя клокочущую в груди зависть и злобу, и снова натянул на лицо лицемерную маску сочувствия ко всем живущим.
Сидящий на возвышении Чжан Дэчан уже потерял терпение. Он со злостью ударил колотушкой по судейскому столу и резко рявкнул:
— Соблюдайте тишину!
— Свидетель Сюнь Ань, выступить перед судом для допроса!
Сюнь Ань поправил свои безупречно чистые парадные одежды и с изящным видом выступил к самому центру залы.
— Ваш покорный слуга Сюнь Ань приветствует Вашу светлость префекта. — Он отвесил глубокий поклон до самого пола, двигаясь непринужденно и грациозно, являя всю утонченность истинного ученого мужа.
Чжан Дэчан удовлетворенно кивнул: вот это свидетель, которого он ждал — знает правила, обладает стержнем.
— Сюнь Ань, я спрашиваю тебя: ночью четырнадцатого апреля доводилось ли тебе видеть в порту за городской стеной, как работники семьи Цзинь тайно переправляют государственную соль?
Сюнь Ань выпрямился, окинул взглядом бледное, словно бумага, лицо Чэнь Иньюя, и уголки его губ тронула едва заметная усмешка.
Он звонко отчеканил:
— Докладываю Вашей светлости, ваш покорный слуга видел это собственными глазами, и в моих словах нет ни единой ложи!
— Той ночью ваш покорный слуга случайно сочинил удачную строку к одному сочинению, душа была переполнена восторгом, и я вышел прогуляться вечерком, дойдя до окрестностей порта.
— Так вышло, что я увидел, как к берегу пришвартовалось судно семьи Цзинь, а толпа рабочих украдкой перетаскивала с него мешок за мешком.
— В сердце вашего покорного слуги закралось подозрение, и я тихонько подошел поближе, чтобы взглянуть.
Он сделал паузу, намеренно интригуя окружающих, и продолжил лишь тогда, когда у всех сердца подкатили к горлу:
— При ярком лунном свете ваш покорный слуга ясно разглядел, что на мешках отчетливо красовался ярко-красный иероглиф «Контрабанда»!
— Мало того, ваш покорный слуга еще и расслышал их тихий разговор — они болтали что-то вроде: «Когда сбудем эту партию, до конца дней ни в чем не будем нуждаться!»
— И свидетельские показания, и улики налицо: семья Цзинь везет контрабандную каззенную соль, вина доказана железно!
Сюнь Ань говорил весомо, наполняя речь мельчайшими деталями, так убедительно, словно сам побывал на месте преступления.
Простые люди за барьером залы тут же принялись оживленно переговариваться, и взгляды многих на Цзинь Юй переменились.
Репутация семьи Цзинь всегда была безупречной, но неужели за спиной они занимаются такими делами, за которые лишаются голов?
Лю Фугуй стоял неподалеку, и на его жирном лице расплылась самодовольная улыбка.
Сработало!
Показания Сюнь Аня как «образованного мужа» вызывали куда больше доверия, чем если бы он привел пару уличных повес!
Цзинь Юй трясло от гнева, ногти глубоко впились в ладони.
Чушь собачья!
На мешках с солью семьи Цзинь всегда печатался лишь родовой знак — иероглиф «Цзинь», с какой стати там взяться какому-то «контрабандному» знаку!
Это чистейшая клевета!
Она уже собиралась открыть рот и дать отпор, как вдруг почувствовала, что ее руку легко похлопали по тыльной стороне.
Это был Чэнь Иньюй.
Он всё так же опирался на нее, дыхание его было слабым, казалось, дунь ветер — и он упадет, но темные глаза горели поразительным, ярким блеском.
Цзинь Юй посмотрела на него, и бушевавшая в груди ярость чудом улеглась.
Она решила довериться ему.
Тут Чэнь Иньюй слегка кашлянул пару раз и неторопливо заговорил:
— Сюнь... брат Сюнь...
Казалось, этот оклик истощил все его силы, и от звука его голоса у присутствующих замирало сердце.
Сюнь Ань смотрел на него сверху вниз, и в его глазах мелькнуло презрение:
— Иньюй-сюн хочет что-то подсказать?
— Не смею...
Чэнь Иньюй снова пару раз кашлянул, перевел дыхание и только тогда задал вопрос тоном, исполненным почти детского любопытства:
— Ваш покорный слуга просто... немного заинтригован.
— Брат Сюнь смог разглядеть всё столь отчетливо, надо полагать... в тот момент находился совсем близко?
Сюнь Ань остолбенел, не ожидая такого вопроса. Что за глупости? Если не подойти близко, разве можно было что-то разобрать?
Он с высокомерным видом изрек:
— Разумеется, меня от того судна отделяло не больше десяти шагов.
Чэнь Иньюй кивнул, словно жаждущий знаний ученик, и продолжил:
— Тогда... лунный свет в ту ночь, должно быть, стоял превосходный?
Этот вопрос угодил прямо в самые потаенные чаяния Сюнь Аня!
Он как раз ломал голову над тем, как подчеркнуть достоверность своих показаний, а Чэнь Иньюй сам подставил ему лесенку.
Какой же тупица!
Сюнь Ань злорадно усмехнулся про себя, но снаружи изобразил на лице задумчивое выражение и громко произнес:
— Да какое там превосходный! Луна в ту ночь сияла ярко, чистая, точно серебряное блюдо, осветив весь порт так, будто стоял белой день! Иначе как бы я разглядел письмена на мешках?
Ради пущей убедительности собственных речей он даже добавил избыточную подробность:
— К тому же веял чистый прохладный ветерок, речной бриз ласкал лицо, необычайно приятно — я помню всё до мельчайших деталей!
Закончив говорить, он самодовольно посмотрел на Чэнь Иньюя, а в его взгляде читалось превосходство умственного превосходства.
Видишь? Вот в чем разница между нами.
Ты можешь выживать лишь за счет лица да бабьей защиты, а я парой слов могу ввергнуть тебя и стоящую за твоей спиной семью Цзинь в пучину вечных бед!
Люди за пределами залы тоже закивали, находя слова Сюнь Аня разумными и логичными.
И правда, если в темноте ничего не разглядеть, то и свидетельствовать не о чем.
Однако, выслушав это детальное описание, Чэнь Иньюй на своем бледном лице вдруг медленно распустил зловещую улыбку.
Улыбка была легкой, но Сюнь Аню от нее сделалось не по себе.
— Вот как... значит, оно было вот так.
Чэнь Иньюй тихо пробормотал себе под нос, а затем под изумленными взглядами всех присутствующих дрожащей рукой вытащил из залитого кровью и грязью рукава свернутый в трубку документ.
Бумага была слегка желтоватой, и на ней красовалась ярко-красная квадратная казенная печать, которую простой люд не смог бы прочесть.
— Ваша светлость.
Чэнь Иньюй поднял голову, его взгляд миновал Сюнь Аня и устремился прямо на восседающего на высоком помосте Чжан Дэчана:
— У вашего покорного слуги как раз припасено вещественное доказательство.
Чжан Дэчан нахмурился:
— Представить суду!
Служитель приказал взял документ и поднес его к самому Чжан Дэчану. Тюремный судья бросил лишь один взгляд на красную печать, как его зрачки сузились до предела!
Печать Императорского астрономического бюро!
Это... это официальная бумага Цзиньлинского отделения Императорского астрономического бюро! Откуда у этого зятя такая вещь?!
Чэнь Иньюй словно прочитал его мысли и слабо улыбнулся:
— Ваш покорный слуга знает, что вес моих слов мал, и боюсь, никто бы мне не поверил.
— Поэтому перед тем, как явиться в префектуру, я нарочно послал управляющего в Цзиньлинское отделение Императорского астрономического бюро, заплатил сто лянов серебра и выкупил сводку метеорологических данных по городу Цзиньлин за ночь четырнадцатого апреля.
Бум!
Стоило этому прозвучать, как вся зала потрясенно ахнула!
Метеорологические сводки? Что это за штука такая? И их еще можно купить за деньги?
Да семья Цзинь... просто несметно богата!
Лицо Сюнь Аня в одно мгновение побелело, а сердце защемило от дурного предчувствия.
Чэнь Иньюй не обращал внимания на потрясение окружающих; он просто по памяти, слово за словом, медленно зачитал текст с листа:
— Год Цзинхэ седьмой, четырнадцатое число четвертого месяца, ночь.
— С часа хай густые тучи заслонили луну, сверкали молнии, гремел гром.
— С часа цзы до конца часа чоу разверзся ливень, вода лилась сплошным потоком, поднялся яростный ураган, ветер дул с северо-запада, на реке замечены водяные смерчи.
— В эту ночь луны не было, звезд не было, впотьмах не было видно собственных пальцев.
— ...
В судебной палате воцарилась гробовая тишина.
С каждым новым словом, слетавшим с уст Чэнь Иньюя, лицо Сюнь Аня бледнело всё сильнее.
Когда прозвучала последняя фраза — «впотьмах не было видно собственных пальцев» — тело Сюнь Аня уже затряслось в неконтролируемой дрожи.
Молчание продлилось три удара сердца.
— Пф-ф...
Кто-то в толпе снаружи первым не выдержал и прыснул со смеху.
Этот смех прозвучал словно искра, упавшая в пороховой погреб, вмиг взорвав всю залу!
— Ха-ха-ха! Оказывается, у молодого господина Сюня ночное зрение! В разгар ливня и урагана умудрился разглядеть надписи за десять шагов!
— Какое там ночное зрение, я гляжу, у него глаз небожителя! Без луны всё видно как днем!
— Ветер чист и луна ясна? Речной бриз веет? Тьфу! Да в ту ночь ветрище чуть крышу моего дома не снес! Он что, во сне живет?!
— До чего же бессовестная ложь! Считает народ Цзиньлиня за дураков, что ли?!
Насмешки, хохот и презрительные возгласы больно ударили в уши Сюнь Аню.
Его лицо налилось багровым цветом, со лба градом катился пот, заливая виски.
— Нет... вовсе нет!
Он в панике закричал, пытаясь оправдаться:
— Я... я разглядел при свете фонаря! Точно! При свете фонаря у пристани!
Он думал, что ухватился за соломинку, но Чэнь Иньюй лишь холодно смотрел на него, точно на балаганного шута.
— Фонаря?
Он чуть наклонил голову, и в его голосе прозвучала капля жалости.
— Брат Сюнь, ты столько лет изучал книги мудрецов, неужели ты не знаешь даже простой истины о чашке воды, которой не потушить огонь в полыхающей телеге?
— В разгар буйства ветра и ливня — да что там крошечный фонарь, боюсь, и костер до небес не продержался бы и мгновения!
— Или... брат Сюнь пользовался волшебной лампадой небожителей, которую не в силах задуть никакой ветер и не может погасить ни один ливень?
Эти пронзающие душу слова окончательно сокрушили последнюю преграду в психике Сюнь Аня.
Ноги у него подкосились, и он с глухим стуком — плюх! — бесславно рухнул на землю, бледный как покойник.
Чэнь Аньюй больше даже не удостаивал его взглядом, переведя взор на помрачневшего донельзя Чжан Дэчана, и нанес самый сокрушительный удар:
— Ваша светлость, ваш покорный слуга помнит, что в главе Законов Да Цзин о судебных разбирательствах черным по белому записано:
— «Всякий, кто без всякой причины дает лжесвидетельство, мутит воду и сбивает людей с толку, чиня препятствия правосудию, в зависимости от тяжести содеянного подвергается восьмидесяти ударам тяжелой палками либо ссылке на три тысячи ли».
— Осмелюсь вопросить Вашу светлость, раз уж Сюнь Ань солгал прямо в зале суда, состряпал фальшивые улики и вознамерился оклеветать мою семью Цзинь, какого наказания заслуживает столь мерзкий поступок?!

Комментарии

Загрузка...