Глава 6

Войдя в вагон, Цзян Сюэмин выбрал первое попавшееся свободное место и сел.Он то и дело поглядывал на других пассажиров, стараясь слиться с окружением и заставить свои натянутые нервы хоть немного расслабиться.Однако по какой-то неведомой причине остальные люди в вагоне шарахались от него как от зачумленного. Стоило ему присесть, как они дружно покидали свои места и спешно переходили в другие части поезда.«Что происходит?»Сюэмин в недоумении ломал голову: он не понимал, чего так боятся эти пассажиры и от чего бегут.«Впрочем, в тишине даже лучше», – подумал он и перевел взгляд на обстановку.Считая от багажных полок у входа, в вагоне было шестнадцать рядов кресел – роскошная планировка, оставляющая массу свободного пространства.В каждом ряду стояло по три сиденья, а центральный проход был настолько широким, что в нем легко поместился бы обеденный стол.Окна были открытого типа, без защитных сеток. Пассажиры могли опираться на подоконники, любуясь пейзажем, а при желании – даже выпрыгнуть наружу.Каждое место было оборудовано рабочим столом и складным столиком для еды.Сюэмин коснулся столешницы, проверяя ее на ощупь. Похоже на мебель из превосходной твердой древесины, идеально отшлифованную; благодаря безупречной лакировке и восковой отделке дерево казалось под пальцами теплым, словно нефрит.Мягкие пледы на сиденьях, кожаные подлокотники, флаконы с благовониями через каждые два ряда и скрипичная музыка, доносившаяся из скрытых в верхних полках динамиков.Вся эта кричащая роскошь казалась Сюэмину совершенно чужой.Он никогда не ездил в таких поездах. Да и отелей с отделкой подобного уровня ему видеть не доводилось.За окном тягуче пел паровозный гудок, а в вагоне пахло сладостью.— Господин Цзян Сюэмин. Ваш полдник, — голос женщины и аромат горячего чая опередили их обладательницу.Сюэмин обернулся. По проходу катилась сервировочная тележка, которая вскоре замерла подле его кресла.— Простите, что заставила ждать, — поздоровалась женщина. На ней был темно-бордовый костюм, черные волосы коротко подстрижены – точь-в-точь как на портрете в башне.Она разливала чай и подавала воду с естественной непринужденностью, ее движения были быстрыми и ловкими, как у обычного работника кухни – ни тени заносчивости.Сказать по правде, Сюэмину еще не доводилось встречать женщин настолько отрешенно-холодных.Ее движения были свободными и размашистыми, лицо оставалось бесстрастным. Высокие скулы и переносица придавали чертам четкость и выразительность, а небольшие глаза смотрели пронзительно и остро.Ярко-красный чай лился в белоснежную фарфоровую чашку – быстро, уверенно и без единой лишней капли.Сюэмин хотел было поздороваться.Но женщина, казалось, вовсе не замечала его присутствия.Она просто села с другой стороны стола и принялась невозмутимо пить чай.В этот момент из-под тележки выскочила совершенно черная кошка.Едва оказавшись на столе, она мгновенно стала центром внимания, перетянув на себя всю сцену.Подобно элегантной знатной даме, она грациозно прошествовала по столешнице.С любопытством разглядывая Цзян Сюэмина, она сверкнула изумрудными глазами. Ее зрачки то сужались в тонкие нити, то становились идеально круглыми, словно объектив камеры, пытающийся сфокусироваться и просветить Сюэмина насквозь.Маленькая хищница показалась ему сообразительной, точно человеческое дитя. Он протянул руку, но та замерла на полпути – кошка отвергла его жест.Если быть точным, черная кошка встала на задние лапы, совсем как человек, и придавила ладонь Сюэмина своей передней лапкой.Раздался приглушенный грохот.Донесся лязг стальных цепей и скрежет тормозных колодок.Поезд внезапно тронулся, сглаживая неловкость момента.Сюэмин подавил любопытство и со всей серьезностью поприветствовал незнакомку, сидящую напротив.— Здравствуйте, Босс.— Здравствуй, Цзян Сюэмин.Кошка заговорила.Да, именно черная кошка открыла пасть.Высунув нежно-розовый язычок и сверкнув белоснежными зубами, она произнесла человеческие слова, в то время как белая шерстка на ее горле мелко подрагивала в такт звукам.Ее голос был крайне странным – точь-в-точь таким же, как у того секретного номера, по которому Сюэмин звонил из больницы.Он посмотрел на женщину, затем на кошку.И снова: на женщину, потом на кошку.Женщина лишь безучастно пожала плечами и продолжила пить чай.Кошка поджала губы и прищурилась, в ее взгляде читалось раздражение.Цзян Сюэмин наконец пришел в себя. Сообразив, в чем дело, он поспешно решил исправиться.«Кто бы мог подумать, что Босс этой станции – кошка?»— Та, что передо мной... она такая...— Величественная, — вставила кошка. — Если не можешь подобрать эпитет, я могу подарить тебе словарь, Цзян Сюэмин.— Да, величественная начальница станции, — тут же поправился он, подстраиваясь под тон Босса.Кошка, казалось, рассердилась. Она стояла на задних лапах, скрестив передние на груди, а ее хвост беспокойно колотил по столу.— Ты ведь только что принял ее... — она выпустила из подушечки один самый длинный коготь и, словно указательным пальцем, ткнула в сторону сидящей позади женщины. — ...Принял мою служанку, мою официантку за главную? Не пытайся меня обмануть. На моей станции никто не может лгать.— Признаю, когда я впервые увидел ваш портрет, я именно так и подумал, — честно ответил Сюэмин.— Тогда запомни хорошенько, паршивец, — черная кошка, чье тело не превышало сорока сантиметров в длину, заговорила с властностью четырехметрового гиганта. — Это я Босс этой станции. И я – главный объект на том портрете. А эту служанку за моей спиной можешь считать просто «живой когтеточкой», на которую я взобралась, чтобы попасть в центр композиции.Сюэмин кивнул:— Понятно.Кошка сменила позу и уселась на край стола прямо перед ним, закинув лапу на лапу.Покачивая головой и жестикулируя передними лапками, она вещала с крайне деловым видом:— Тебе что-то нужно от меня, мне же нужно поручить тебе дело. Давай без обиняков, сразу к сути. Есть дело – говорим, нет дела – расходимся.— Это было бы идеально, Босс, — Сюэмин с облегчением выдохнул.Босс кратко изложила ему основную цель путешествия.— Твоя задача проста: ехать на этом поезде до нужной остановки. За десять минут до прибытия на пересадочную станцию диспетчер назовет твое имя, напоминая, что пора выходить.— И что мне делать после выхода? — спросил Сюэмин.— Наблюдать. Внимательно следить за всем, что происходит за пределами станции. Сотрудник службы безопасности проводит тебя к месту задания, — Босс прямо обозначила его главную роль. — Все, что увидишь и через что пройдешь, записывай в свой Дневник пассажира. Излагай подробно, но по делу – это не путевые заметки для туристов, понятливо?— А дальше? — Сюэмин немедленно достал блокнот, который Сяо Ци сунула ему в карман; между страниц была зажата ручка. Он начал записывать на ходу, одновременно включив диктофон на телефоне, боясь упустить малейшую деталь.— Для каждого пассажира я подбираю маршрут, максимально комфортный и безопасный лично для него, — продолжала Босс. — Для новичка вроде тебя, впервые спускающегося в Подземный мир, путь на поезде займет более трех часов. За это время ты обязан досконально изучить правила внутреннего распорядка, изложенные в дневнике. Можешь расспросить о дорожном опыте своих старших коллег или попутчиков.— Как называется то место, куда я направляюсь? Что я там встречу? Как долго мне там находиться? Это опасно? — Сюэмин продолжал строчить в блокноте, не поднимая головы.Босс отвечала стремительно, чеканя слова:— Твой пункт назначения носит временное название «SW». Станция там построена совсем недавно, позже ее переименуют. Охраны там пока мало. Однако концентрация астральной катастрофы в том секторе невелика, индекс безумия тоже низок. Обитатели астрала в неизведанных зонах не проявляют агрессии и даже стремятся к общению с людьми из внешнего мира.— Проще говоря... там безопасно.— Судя по отчетам предыдущих пассажиров, это благодатное место, идеально подходящее для создания транспортного узла.— После высадки наши безопасники доставят вас на ближайшую базу снабжения для отдыха. Спустя два дня «экскурсии» вы вернетесь на Станцию Девяти Миров и получите вознаграждение: люминитовую валюту и Панацею.Под набросками Сюэмина в блокноте появились новые незнакомые термины.«SW» – рабочее название станции.«Астральная катастрофа» и ее «концентрация» – обозначение опасности.«Неизведанные зоны» – вероятно, неизученные области Подземного мира.«Обитатели астрала» – возможно, подземные существа или что-то иное. Он поставил рядом вопросительный знак, решив позже заглянуть в справочный раздел дневника.«Индекс безумия» – очевидно, связан с Бабочками Безумия и Клеймом Виты.Сюэмин сопоставил факты и произнес:— Вы хотите проложить железную дорогу еще дальше.Босс щелкнула когтями, издав сухой, резкий звук.— Именно.— Мы, пассажиры, обладаем «духовным чутьем», — продолжил Цзян Сюэмин. — Мы видим то, что скрыто от обычных глаз, и крайне чувствительны к неведомым угрозам и вашей «астральной катастрофе». Значит, на строительстве железной дороги мы выполняем роль своего рода разведчиков, устраняющих препятствия.— Верно! Ты мне нравишься, соображаешь на лету! Очень умен! — похвалила Босс.— Как штурманы при водителе: прокладываем путь, записываем обстановку вокруг узловых станций, возможно, вступаем в контакт с неизвестными существами, которых вы зовете обитателями астрала...— ...И, в идеале, раскрываем часть тайн неизведанных зон Подземного мира. Я правильно понимаю?Босс удовлетворенно закивала:— ДА! ДА! ДА!— И в обмен на это я получу Панацею? И деньги? — спросил Сюэмин.Босс с воодушевлением уточнила:— Если быть точной, за один завершенный поход и предоставление мне качественного отчета – заметь, записи, повторяющие чужие слова, не в счет! — Я выдам тебе Панацею на двоих. Этого хватит не только на то, чтобы вернуть здоровье твоей сестре, но и чтобы поддерживать тебя самого в отличной форме во время путешествий.Сюэмин надолго замолчал. Услышав условия этой призрачной сделки, он почувствовал, как в глубине души шевелится смутная тревога.— Босс, при всем уважении, у меня остались сомнения, — заговорил Цзян Сюэмин. — Ваши сотрудники всегда действуют по правилам честного обмена; должно быть, это некий навязанный вами ритуал, ваша личная причуда. То, что я буду вести дневник и записывать маршрут, — это всего лишь одно выполненное поручение. Но вы во что бы то ни стало хотите выдать мне лекарство на двоих. Что вы задумали на самом деле? Хотите, чтобы я остался у вас после завершения задания? Для следующей миссии?— Что я задумала? Думаешь, я тебя обманываю? Хочу подставить? — Босс, эта маленькая проныра, мигом сменила тон с игривого на суровый. — Я забираю свои слова назад: мне совсем не нравятся умники. Судя по твоим словам, ты не намерен сотрудничать?— Помимо лекарства я хочу прибавки, — тут же поднял цену Сюэмин. — Очень большой прибавки. Причем в тех деньгах, которыми пользуемся мы, простые люди; в валюте, которую можно тратить в обычном мире. Я не знаю, что такое эта ваша люминитовая валюта. Я человек приземленный, обыватель, трусливый и падок на земные блага. Я также не знаю, действительно ли ваша Панацея лечит все болезни, как вы утверждаете, — мне остается только проверить это на деле. Но те билеты, что вы прислали мне раньше, были самыми настоящими деньгами. Вот их я и хочу.Черная Кошечка улеглась на краю столика и, лениво поводя лапой, с безразличным видом спросила:— И что же именно вы имеете в виду, господин Сюэмин?Цзян Сюэмин закрыл дневник и убрал ручку:— Босс, я не смогу вечно оставаться под землей. Моя сестра ждет моего возвращения. Я должен не просто вылечить ее, я должен вылечить нашу общую болезнь – нищету.Кошка причмокнула, словно этот мужчина казался ей невообразимо скучным.Спустя долгое время Босс, видимо, пришла к какому-то решению. Она заговорила, с интересом разглядывая Цзян Сюэмина, точно нашла новую диковинную игрушку:— Для Станции банкноты обычного мира – не более чем макулатура.Ее настроение переменчиво, как погода: она внезапно стала серьезной.— Господин Цзян Сюэмин, когда вы говорите о деньгах, вы выглядите по-настоящему жалко. Я не знаю, через что вы прошли, и совсем вас не знаю. Были и другие, кто выдвигал мне куда более нелепые требования: власть, женщины, золото – всё вместе. Кое-кто даже хотел попасть на Луну...— ...Но обычно они совершенно не понимают смысла равноценного обмена, предлагая сомнительный товар за баснословную цену.— Я правда не знаю, какой эквивалент я получу от вас за эти бумажки. Вы задали мне непростую задачу. Что ж, на этот раз я пойду на убыточную сделку и не стану требовать от вас ничего взамен.Цзян Сюэмин протянул руку, даже не став обсуждать конкретную сумму.— По рукам.Черная Кошечка довольно рассмеялась и протянула лапку.— По рукам.Прощаясь, Босс элегантно поклонилась Цзян Сюэмину, выказав почтение, как подобает истинному джентльмену, но тут же совершенно не по-джентльменски запрыгнула в руки своей служанки.— Господин Сюэмин, а вы особенный.— Почему вы так решили? — спросил он.Кошечка зевнула:— Знаете, почему остальные пассажиры в вагоне, едва завидев вас, бросились врассыпную, словно вы вестник беды?— Почему? — Недоумевал Сюэмин.— Потому что вы кажетесь опасным элементом. Каждый излучает свои характеристики духовной энергии, мы называем это явление «давление духовного чутья». Их «духовное чутье» предупреждало их немедленно держаться от вас подальше. Пассажиры во время поездки всегда полагаются на это чутье, чтобы избегать катастроф.Кошечка замахала лапками, тыча ими то в небо, то в стороны, и принялась живописно описывать:— Вы производите впечатление человека холодного и жестокого, выверенного и жесткого, словно деталь сложного механизма, в которой нет места человечности. Если представится случай, я обязательно отправлю вас в камеру проверки духовного чутья на полный досмотр. Подозреваю, что в вашей душе немало «контрабанды». Каждому новичку полагается проходить досмотр перед посадкой, но, к сожалению, времени уже не осталось.Сюэмин никак не отреагировал. Он лишь открыл дневник и записал несколько новых терминов.С его точки зрения, понять суть происходящего было не так уж сложно.Это было похоже на то, как он обычно разделывал жирную говяжью грудинку, справляясь ножом с переплетениями жестких жил.Для обывателя, который продает в метро тушеные деликатесы и на кухне мастерски орудует тесаком, в этом тоже была своя философия.Сложные узлы сухожилий и сгустки крови порой заставляют повара искренне изумляться...«Что же этот бык творил при жизни, раз его соединительные ткани, лимфоузлы и органы так воспалились там, где не должны были, и покрылись опухолями в самых неожиданных местах?»Мясо превращается в некое подобие грязи, напичканной анаэробным клеем, который к тому же высох, скрутившись в жесткие, упругие жгуты.Разделить их ножом и промыть чистой водой – задача почти невыполнимая. Но если бросить всё как есть в котел, разварить, а потом попытаться нарезать, вытекшие из органов соки превратят блюдо в нечто кошмарное.Сравнение звучит сложно, но на деле всё просто.Пусть это всего лишь потроха, дешевка, которая стоит сущие гроши за килограмм, и мало кого заботит их вкус.Но Цзян Сюэмина это заботило чрезвычайно.Не бывает двух одинаковых кусков мяса с жилами, как не бывает двух одинаковых движений ножа.Каждый рабочий день был сродни кропотливому распутыванию нитей; он поражался тому, какую «отборную» скотину на этот раз прислали с огромного склада-холодильника.Каждый день его разум балансировал на грани срыва в тесной конурке-голубятне, непригодной для жизни, где он знакомился с новыми «чудовищами».Он начал писать в дневнике прощальное письмо, адресованное Байлу, заранее готовясь к худшему.«Если я не вернусь, пожалуйста, передайте этот дневник моей сестре. Она находится в гонконгском медицинском центре „Аньшань“, второй корпус санатория, палата 405, кровать 405. Лечащий врач – Ли Канмин».«Цзян Байлу, брат хочет сказать тебе кое-что».«Я уезжаю очень-очень далеко, на глубину семнадцать тысяч метров под землю. Я иду искать лекарство, которое исцелит твой недуг».«Если я не вернусь, я стану песком, стану землей. Вместе с облаками, ветром и солнцем я превращусь в небесный дождь, стану частью моря».«Я... я больше не стану человеком...»«... Не ищи в своей жизни другого брата, это буду не я. Позаботься о себе и живи дальше».«Я тоже не стану тешить себя надеждами и ждать, что в моей жизни появится другая Цзян Байлу. Это будешь не ты».«В мире нет двух одинаковых на вкус и на вид кусков мяса. Как и наши жизни, они уникальны – так же, как каждая прочитанная мною книга, каждый встреченный человек, каждый вдох и каждый взмах ресниц».«Смотри на мир с любопытством, как мы делали в детстве, и тогда всё вокруг будет новым. Мы еще не выросли, и становиться угрюмыми взрослыми нам пока рановато».«Мы живем в первый и последний раз, поэтому плохих событий не избежать».«Не вини себя и не грусти из-за своей болезни, в этом нет твоей вины».«Живи полной жизнью».«Я тебя не покину».Поезд тихо и плавно мчался по железной дороге.Подвесной мост уходил всё глубже в бездну.Пейзаж за окном то тонул во тьме, то вспыхивал светом: бескрайние подземные каверны, поросшие люминесцентными растениями, и переплетения светящихся электрических кабелей складывались в величественную картину.Босс прислонилась к окну, вдыхая доносившийся снаружи запах серы. В воздухе искрились огни, вырывавшиеся из лопающихся пузырей лавового озера.На ее кошачьей мордочке застыло выражение ленивого довольства и неги. Она произнесла с упоением:— Этот паренек очень особенный. Он мне по душе. Нужно придумать, как оставить его здесь, чтобы он всегда работал на меня.— Вы всё еще думаете о нем? — Холодно спросила служанка, оставаясь бесстрастной. — Удивительно. Вы редко уделяете столько внимания новичку.— Мы ведь и раньше посылали ему кучу билетов, которые можно использовать как деньги. Для нас эти бумажки ничего не стоят – можем напечатать сколько угодно, — Босс подняла бокал, и в ее зеленых глазах отразились золотые отблески лавового озера. — Но он настоял на том, чтобы до конца разобраться в расчетах за эту макулатуру. Похоже, он очень упрям и прямолинеен.— Звучит как описание честного человека, — служанка наполнила бокал Босса козьим молоком.— Нет, он совсем не прост, — покачала головой Босс. — Ты разве не поняла? Он потребовал, чтобы я вела себя честно, чтобы я держала слово и выполняла обещания. Он живет так... всерьез.Служанка в недоумении спросила:— И он всё равно вам нравится?— Он понимает мою эстетику, — Черная Кошка высунула розовый язычок, понемногу лакая молоко. — Именно это мне в нем и нравится.

Войдя в вагон, Цзян Сюэмин выбрал первое попавшееся свободное место и сел.

Он то и дело поглядывал на других пассажиров, стараясь слиться с окружением и заставить свои натянутые нервы хоть немного расслабиться.

Однако по какой-то неведомой причине остальные люди в вагоне шарахались от него как от зачумленного. Стоило ему присесть, как они дружно покидали свои места и спешно переходили в другие части поезда.

«Что происходит?»

Сюэмин в недоумении ломал голову: он не понимал, чего так боятся эти пассажиры и от чего бегут.

«Впрочем, в тишине даже лучше», – подумал он и перевел взгляд на обстановку.

Считая от багажных полок у входа, в вагоне было шестнадцать рядов кресел – роскошная планировка, оставляющая массу свободного пространства.

В каждом ряду стояло по три сиденья, а центральный проход был настолько широким, что в нем легко поместился бы обеденный стол.

Окна были открытого типа, без защитных сеток. Пассажиры могли опираться на подоконники, любуясь пейзажем, а при желании – даже выпрыгнуть наружу.

Каждое место было оборудовано рабочим столом и складным столиком для еды.

Сюэмин коснулся столешницы, проверяя ее на ощупь. Похоже на мебель из превосходной твердой древесины, идеально отшлифованную; благодаря безупречной лакировке и восковой отделке дерево казалось под пальцами теплым, словно нефрит.

Мягкие пледы на сиденьях, кожаные подлокотники, флаконы с благовониями через каждые два ряда и скрипичная музыка, доносившаяся из скрытых в верхних полках динамиков.

Вся эта кричащая роскошь казалась Сюэмину совершенно чужой.

Он никогда не ездил в таких поездах. Да и отелей с отделкой подобного уровня ему видеть не доводилось.

За окном тягуче пел паровозный гудок, а в вагоне пахло сладостью.

— Господин Цзян Сюэмин. Ваш полдник, — голос женщины и аромат горячего чая опередили их обладательницу.

Сюэмин обернулся. По проходу катилась сервировочная тележка, которая вскоре замерла подле его кресла.

— Простите, что заставила ждать, — поздоровалась женщина. На ней был темно-бордовый костюм, черные волосы коротко подстрижены – точь-в-точь как на портрете в башне.

Она разливала чай и подавала воду с естественной непринужденностью, ее движения были быстрыми и ловкими, как у обычного работника кухни – ни тени заносчивости.

Сказать по правде, Сюэмину еще не доводилось встречать женщин настолько отрешенно-холодных.

Ее движения были свободными и размашистыми, лицо оставалось бесстрастным. Высокие скулы и переносица придавали чертам четкость и выразительность, а небольшие глаза смотрели пронзительно и остро.

Ярко-красный чай лился в белоснежную фарфоровую чашку – быстро, уверенно и без единой лишней капли.

Сюэмин хотел было поздороваться.

Но женщина, казалось, вовсе не замечала его присутствия.

Она просто села с другой стороны стола и принялась невозмутимо пить чай.

В этот момент из-под тележки выскочила совершенно черная кошка.

Едва оказавшись на столе, она мгновенно стала центром внимания, перетянув на себя всю сцену.

Подобно элегантной знатной даме, она грациозно прошествовала по столешнице.

С любопытством разглядывая Цзян Сюэмина, она сверкнула изумрудными глазами. Ее зрачки то сужались в тонкие нити, то становились идеально круглыми, словно объектив камеры, пытающийся сфокусироваться и просветить Сюэмина насквозь.

Маленькая хищница показалась ему сообразительной, точно человеческое дитя. Он протянул руку, но та замерла на полпути – кошка отвергла его жест.

Если быть точным, черная кошка встала на задние лапы, совсем как человек, и придавила ладонь Сюэмина своей передней лапкой.

Раздался приглушенный грохот.

Донесся лязг стальных цепей и скрежет тормозных колодок.

Поезд внезапно тронулся, сглаживая неловкость момента.

Сюэмин подавил любопытство и со всей серьезностью поприветствовал незнакомку, сидящую напротив.

— Здравствуйте, Босс.

— Здравствуй, Цзян Сюэмин.

Кошка заговорила.

Да, именно черная кошка открыла пасть.

Высунув нежно-розовый язычок и сверкнув белоснежными зубами, она произнесла человеческие слова, в то время как белая шерстка на ее горле мелко подрагивала в такт звукам.

Ее голос был крайне странным – точь-в-точь таким же, как у того секретного номера, по которому Сюэмин звонил из больницы.

Он посмотрел на женщину, затем на кошку.

И снова: на женщину, потом на кошку.

Женщина лишь безучастно пожала плечами и продолжила пить чай.

Кошка поджала губы и прищурилась, в ее взгляде читалось раздражение.

Цзян Сюэмин наконец пришел в себя. Сообразив, в чем дело, он поспешно решил исправиться.

«Кто бы мог подумать, что Босс этой станции – кошка?»

— Та, что передо мной... она такая...

— Величественная, — вставила кошка. — Если не можешь подобрать эпитет, я могу подарить тебе словарь, Цзян Сюэмин.

— Да, величественная начальница станции, — тут же поправился он, подстраиваясь под тон Босса.

Кошка, казалось, рассердилась. Она стояла на задних лапах, скрестив передние на груди, а ее хвост беспокойно колотил по столу.

— Ты ведь только что принял ее... — она выпустила из подушечки один самый длинный коготь и, словно указательным пальцем, ткнула в сторону сидящей позади женщины. — ...Принял мою служанку, мою официантку за главную? Не пытайся меня обмануть. На моей станции никто не может лгать.

— Признаю, когда я впервые увидел ваш портрет, я именно так и подумал, — честно ответил Сюэмин.

— Тогда запомни хорошенько, паршивец, — черная кошка, чье тело не превышало сорока сантиметров в длину, заговорила с властностью четырехметрового гиганта. — Это я Босс этой станции. И я – главный объект на том портрете. А эту служанку за моей спиной можешь считать просто «живой когтеточкой», на которую я взобралась, чтобы попасть в центр композиции.

Сюэмин кивнул:

— Понятно.

Кошка сменила позу и уселась на край стола прямо перед ним, закинув лапу на лапу.

Покачивая головой и жестикулируя передними лапками, она вещала с крайне деловым видом:

— Тебе что-то нужно от меня, мне же нужно поручить тебе дело. Давай без обиняков, сразу к сути. Есть дело – говорим, нет дела – расходимся.

— Это было бы идеально, Босс, — Сюэмин с облегчением выдохнул.

Босс кратко изложила ему основную цель путешествия.

— Твоя задача проста: ехать на этом поезде до нужной остановки. За десять минут до прибытия на пересадочную станцию диспетчер назовет твое имя, напоминая, что пора выходить.

— И что мне делать после выхода? — спросил Сюэмин.

— Наблюдать. Внимательно следить за всем, что происходит за пределами станции. Сотрудник службы безопасности проводит тебя к месту задания, — Босс прямо обозначила его главную роль. — Все, что увидишь и через что пройдешь, записывай в свой Дневник пассажира. Излагай подробно, но по делу – это не путевые заметки для туристов, понятливо?

— А дальше? — Сюэмин немедленно достал блокнот, который Сяо Ци сунула ему в карман; между страниц была зажата ручка. Он начал записывать на ходу, одновременно включив диктофон на телефоне, боясь упустить малейшую деталь.

— Для каждого пассажира я подбираю маршрут, максимально комфортный и безопасный лично для него, — продолжала Босс. — Для новичка вроде тебя, впервые спускающегося в Подземный мир, путь на поезде займет более трех часов. За это время ты обязан досконально изучить правила внутреннего распорядка, изложенные в дневнике. Можешь расспросить о дорожном опыте своих старших коллег или попутчиков.

— Как называется то место, куда я направляюсь? Что я там встречу? Как долго мне там находиться? Это опасно? — Сюэмин продолжал строчить в блокноте, не поднимая головы.

Босс отвечала стремительно, чеканя слова:

— Твой пункт назначения носит временное название «SW». Станция там построена совсем недавно, позже ее переименуют. Охраны там пока мало. Однако концентрация астральной катастрофы в том секторе невелика, индекс безумия тоже низок. Обитатели астрала в неизведанных зонах не проявляют агрессии и даже стремятся к общению с людьми из внешнего мира.

— Проще говоря... там безопасно.

— Судя по отчетам предыдущих пассажиров, это благодатное место, идеально подходящее для создания транспортного узла.

— После высадки наши безопасники доставят вас на ближайшую базу снабжения для отдыха. Спустя два дня «экскурсии» вы вернетесь на Станцию Девяти Миров и получите вознаграждение: люминитовую валюту и Панацею.

Под набросками Сюэмина в блокноте появились новые незнакомые термины.

«SW» – рабочее название станции.

«Астральная катастрофа» и ее «концентрация» – обозначение опасности.

«Неизведанные зоны» – вероятно, неизученные области Подземного мира.

«Обитатели астрала» – возможно, подземные существа или что-то иное. Он поставил рядом вопросительный знак, решив позже заглянуть в справочный раздел дневника.

«Индекс безумия» – очевидно, связан с Бабочками Безумия и Клеймом Виты.

Сюэмин сопоставил факты и произнес:

— Вы хотите проложить железную дорогу еще дальше.

Босс щелкнула когтями, издав сухой, резкий звук.

— Именно.

— Мы, пассажиры, обладаем «духовным чутьем», — продолжил Цзян Сюэмин. — Мы видим то, что скрыто от обычных глаз, и крайне чувствительны к неведомым угрозам и вашей «астральной катастрофе». Значит, на строительстве железной дороги мы выполняем роль своего рода разведчиков, устраняющих препятствия.

— Верно! Ты мне нравишься, соображаешь на лету! Очень умен! — похвалила Босс.

— Как штурманы при водителе: прокладываем путь, записываем обстановку вокруг узловых станций, возможно, вступаем в контакт с неизвестными существами, которых вы зовете обитателями астрала...

— ...И, в идеале, раскрываем часть тайн неизведанных зон Подземного мира. Я правильно понимаю?

Босс удовлетворенно закивала:

— ДА! ДА! ДА!

— И в обмен на это я получу Панацею? И деньги? — спросил Сюэмин.

Босс с воодушевлением уточнила:

— Если быть точной, за один завершенный поход и предоставление мне качественного отчета – заметь, записи, повторяющие чужие слова, не в счет! — Я выдам тебе Панацею на двоих. Этого хватит не только на то, чтобы вернуть здоровье твоей сестре, но и чтобы поддерживать тебя самого в отличной форме во время путешествий.

Сюэмин надолго замолчал. Услышав условия этой призрачной сделки, он почувствовал, как в глубине души шевелится смутная тревога.

— Босс, при всем уважении, у меня остались сомнения, — заговорил Цзян Сюэмин. — Ваши сотрудники всегда действуют по правилам честного обмена; должно быть, это некий навязанный вами ритуал, ваша личная причуда. То, что я буду вести дневник и записывать маршрут, — это всего лишь одно выполненное поручение. Но вы во что бы то ни стало хотите выдать мне лекарство на двоих. Что вы задумали на самом деле? Хотите, чтобы я остался у вас после завершения задания? Для следующей миссии?

— Что я задумала? Думаешь, я тебя обманываю? Хочу подставить? — Босс, эта маленькая проныра, мигом сменила тон с игривого на суровый. — Я забираю свои слова назад: мне совсем не нравятся умники. Судя по твоим словам, ты не намерен сотрудничать?

— Помимо лекарства я хочу прибавки, — тут же поднял цену Сюэмин. — Очень большой прибавки. Причем в тех деньгах, которыми пользуемся мы, простые люди; в валюте, которую можно тратить в обычном мире. Я не знаю, что такое эта ваша люминитовая валюта. Я человек приземленный, обыватель, трусливый и падок на земные блага. Я также не знаю, действительно ли ваша Панацея лечит все болезни, как вы утверждаете, — мне остается только проверить это на деле. Но те билеты, что вы прислали мне раньше, были самыми настоящими деньгами. Вот их я и хочу.

Черная Кошечка улеглась на краю столика и, лениво поводя лапой, с безразличным видом спросила:

— И что же именно вы имеете в виду, господин Сюэмин?

Цзян Сюэмин закрыл дневник и убрал ручку:

— Босс, я не смогу вечно оставаться под землей. Моя сестра ждет моего возвращения. Я должен не просто вылечить ее, я должен вылечить нашу общую болезнь – нищету.

Кошка причмокнула, словно этот мужчина казался ей невообразимо скучным.

Спустя долгое время Босс, видимо, пришла к какому-то решению. Она заговорила, с интересом разглядывая Цзян Сюэмина, точно нашла новую диковинную игрушку:

— Для Станции банкноты обычного мира – не более чем макулатура.

Ее настроение переменчиво, как погода: она внезапно стала серьезной.

— Господин Цзян Сюэмин, когда вы говорите о деньгах, вы выглядите по-настоящему жалко. Я не знаю, через что вы прошли, и совсем вас не знаю. Были и другие, кто выдвигал мне куда более нелепые требования: власть, женщины, золото – всё вместе. Кое-кто даже хотел попасть на Луну...

— ...Но обычно они совершенно не понимают смысла равноценного обмена, предлагая сомнительный товар за баснословную цену.

— Я правда не знаю, какой эквивалент я получу от вас за эти бумажки. Вы задали мне непростую задачу. Что ж, на этот раз я пойду на убыточную сделку и не стану требовать от вас ничего взамен.

Цзян Сюэмин протянул руку, даже не став обсуждать конкретную сумму.

— По рукам.

Черная Кошечка довольно рассмеялась и протянула лапку.

— По рукам.

Прощаясь, Босс элегантно поклонилась Цзян Сюэмину, выказав почтение, как подобает истинному джентльмену, но тут же совершенно не по-джентльменски запрыгнула в руки своей служанки.

— Господин Сюэмин, а вы особенный.

— Почему вы так решили? — спросил он.

Кошечка зевнула:

— Знаете, почему остальные пассажиры в вагоне, едва завидев вас, бросились врассыпную, словно вы вестник беды?

— Почему? — Недоумевал Сюэмин.

— Потому что вы кажетесь опасным элементом. Каждый излучает свои характеристики духовной энергии, мы называем это явление «давление духовного чутья». Их «духовное чутье» предупреждало их немедленно держаться от вас подальше. Пассажиры во время поездки всегда полагаются на это чутье, чтобы избегать катастроф.

Кошечка замахала лапками, тыча ими то в небо, то в стороны, и принялась живописно описывать:

— Вы производите впечатление человека холодного и жестокого, выверенного и жесткого, словно деталь сложного механизма, в которой нет места человечности. Если представится случай, я обязательно отправлю вас в камеру проверки духовного чутья на полный досмотр. Подозреваю, что в вашей душе немало «контрабанды». Каждому новичку полагается проходить досмотр перед посадкой, но, к сожалению, времени уже не осталось.

Сюэмин никак не отреагировал. Он лишь открыл дневник и записал несколько новых терминов.

С его точки зрения, понять суть происходящего было не так уж сложно.

Это было похоже на то, как он обычно разделывал жирную говяжью грудинку, справляясь ножом с переплетениями жестких жил.

Для обывателя, который продает в метро тушеные деликатесы и на кухне мастерски орудует тесаком, в этом тоже была своя философия.

Сложные узлы сухожилий и сгустки крови порой заставляют повара искренне изумляться...

«Что же этот бык творил при жизни, раз его соединительные ткани, лимфоузлы и органы так воспалились там, где не должны были, и покрылись опухолями в самых неожиданных местах?»

Мясо превращается в некое подобие грязи, напичканной анаэробным клеем, который к тому же высох, скрутившись в жесткие, упругие жгуты.

Разделить их ножом и промыть чистой водой – задача почти невыполнимая. Но если бросить всё как есть в котел, разварить, а потом попытаться нарезать, вытекшие из органов соки превратят блюдо в нечто кошмарное.

Сравнение звучит сложно, но на деле всё просто.

Пусть это всего лишь потроха, дешевка, которая стоит сущие гроши за килограмм, и мало кого заботит их вкус.

Но Цзян Сюэмина это заботило чрезвычайно.

Не бывает двух одинаковых кусков мяса с жилами, как не бывает двух одинаковых движений ножа.

Каждый рабочий день был сродни кропотливому распутыванию нитей; он поражался тому, какую «отборную» скотину на этот раз прислали с огромного склада-холодильника.

Каждый день его разум балансировал на грани срыва в тесной конурке-голубятне, непригодной для жизни, где он знакомился с новыми «чудовищами».

Он начал писать в дневнике прощальное письмо, адресованное Байлу, заранее готовясь к худшему.

«Если я не вернусь, пожалуйста, передайте этот дневник моей сестре. Она находится в гонконгском медицинском центре „Аньшань“, второй корпус санатория, палата 405, кровать 405. Лечащий врач – Ли Канмин».

«Цзян Байлу, брат хочет сказать тебе кое-что».

«Я уезжаю очень-очень далеко, на глубину семнадцать тысяч метров под землю. Я иду искать лекарство, которое исцелит твой недуг».

«Если я не вернусь, я стану песком, стану землей. Вместе с облаками, ветром и солнцем я превращусь в небесный дождь, стану частью моря».

«Я... я больше не стану человеком...»

«... Не ищи в своей жизни другого брата, это буду не я. Позаботься о себе и живи дальше».

«Я тоже не стану тешить себя надеждами и ждать, что в моей жизни появится другая Цзян Байлу. Это будешь не ты».

«В мире нет двух одинаковых на вкус и на вид кусков мяса. Как и наши жизни, они уникальны – так же, как каждая прочитанная мною книга, каждый встреченный человек, каждый вдох и каждый взмах ресниц».

«Смотри на мир с любопытством, как мы делали в детстве, и тогда всё вокруг будет новым. Мы еще не выросли, и становиться угрюмыми взрослыми нам пока рановато».

«Мы живем в первый и последний раз, поэтому плохих событий не избежать».

«Не вини себя и не грусти из-за своей болезни, в этом нет твоей вины».

«Живи полной жизнью».

«Я тебя не покину».

Поезд тихо и плавно мчался по железной дороге.

Подвесной мост уходил всё глубже в бездну.

Пейзаж за окном то тонул во тьме, то вспыхивал светом: бескрайние подземные каверны, поросшие люминесцентными растениями, и переплетения светящихся электрических кабелей складывались в величественную картину.

Босс прислонилась к окну, вдыхая доносившийся снаружи запах серы. В воздухе искрились огни, вырывавшиеся из лопающихся пузырей лавового озера.

На ее кошачьей мордочке застыло выражение ленивого довольства и неги. Она произнесла с упоением:

— Этот паренек очень особенный. Он мне по душе. Нужно придумать, как оставить его здесь, чтобы он всегда работал на меня.

— Вы всё еще думаете о нем? — Холодно спросила служанка, оставаясь бесстрастной. — Удивительно. Вы редко уделяете столько внимания новичку.

— Мы ведь и раньше посылали ему кучу билетов, которые можно использовать как деньги. Для нас эти бумажки ничего не стоят – можем напечатать сколько угодно, — Босс подняла бокал, и в ее зеленых глазах отразились золотые отблески лавового озера. — Но он настоял на том, чтобы до конца разобраться в расчетах за эту макулатуру. Похоже, он очень упрям и прямолинеен.

— Звучит как описание честного человека, — служанка наполнила бокал Босса козьим молоком.

— Нет, он совсем не прост, — покачала головой Босс. — Ты разве не поняла? Он потребовал, чтобы я вела себя честно, чтобы я держала слово и выполняла обещания. Он живет так... всерьез.

Служанка в недоумении спросила:

— И он всё равно вам нравится?

— Он понимает мою эстетику, — Черная Кошка высунула розовый язычок, понемногу лакая молоко. — Именно это мне в нем и нравится.