«Сегодня я должен довести эту технику до совершенства», — прикинул Чэнь Дуань, изучая призрачные строки панели. — «Интересно, сколько очков потенциала это мне принесет?»
«Кулак Свирепого Тигра» был не более чем низкосортным стилем, купленным за пару серебряных монет у бродячего торговца. В мире настоящих мастеров такие техники презрительно называли «пустышками». Они не позволяли взрастить в теле ту самую таинственную «Ци Предвечного», о которой слагали легенды.
Боевой путь в этом мире не имел ничего общего с показушными танцами. Чэнь Дуань своими глазами видел, как один из мастеров уездной управы одним ударом разнес в щепки валун ростом с человека. Картина разлетающихся каменных осколков навсегда врезалась в его память. И источником этой сокрушительной силы была именно Ци, порожденная «Истинным Искусством».
Разумеется, такие техники были на вес золота. Обычный человек мог получить к ним доступ, только став учеником элитной школы или вступив в могущественный клан, заплатив при этом баснословные деньги за обучение.
Пусть «Кулак Свирепого Тигра» и не шел ни в какое сравнение с истинными техниками, он всё же укреплял кости и сухожилия, даруя недюжинную силу. Учитывая и без того мощное телосложение, нынешний Чэнь Дуань мог без труда уложить пятерых-шестерых крепких мужиков. Не обладай он такой силой, он бы никогда не рискнул стать тем самым кошмаром, которого прозвали Мясником.
«Мясник в дождливую ночь... Какое же дурацкое прозвище», — поморщился он.
Отбросив лишние мысли, Чэнь Дуань замер посреди подпола. Глубоко осел на бедрах, напряг спину. Суставы отозвались сухим щелчком. Каждое его движение было выверенным и тяжелым, наполненным первобытной яростью хищника. Воздух в тесном помещении завывал под напором его кулаков.
Прошел час. Чэнь Дуань замер в финальной стойке, направляя дыхание в даньтянь.
У-у-у...
По телу разлилась волна жара, куда более мощная, чем прежде. Кости едва заметно завибрировали, а мышцы налились свинцовой тяжестью и силой. Чэнь Дуань медленно выдохнул струю серого пара.
Тут же перед глазами вспыхнуло уведомление:
[Кулак Свирепого Тигра +6%]
[Кулак Свирепого Тигра (100%, Великое достижение) → Кулак Свирепого Тигра (Совершенство) {Дальнейшее развитие невозможно}]
[Боевой навык «Кулак Свирепого Тигра» достиг уровня Совершенства. Потенциал +10]
[Потенциал: 27 + 10 → 37]
Получилось!
Чэнь Дуань сжал кулаки, чувствуя, как перекатываются под кожей стальные жгуты мышц. Он перевел взгляд на деревянный манекен, стоявший в углу. Подойдя к нему, он сорвал старую, изодранную кожу и натянул на дерево ту самую «оболочку», что раньше принадлежала Ван Эру.
Бам! Бам! Бам!
Взгляд Чэнь Дуаня стал ледяным. Его удары, быстрые и безжалостные, обрушились на манекен. Спустя мгновение новая «кожа» лопнула под напором сокрушительной силы, уцелев лишь в районе лица.
— Фу-ух... — Чэнь Дуань остановился, тяжело дыша.
«Это предел обычного кулачного боя. Пора искать Истинное Искусство», — он нахмурился. — «Но где взять деньги? Семья в упадке, нам едва хватает на еду, не говоря уже о дорогом обучении».
Грохот!
Сверху, со стороны дома, донесся какой-то шум. Чэнь Дуань мгновенно взял дыхание под контроль, подошел к тазу с водой, тщательно смыл следы крови с рук и покинул подпол.
—
Буль-буль...
Глиняный горшок на жаровне исходил горьким паром. Чэнь Дуань перелил отвар в щербатую пиалу и вошел в комнату отца.
— Отец, пора пить лекарство.
Его голос был ровным, лишенным каких-либо красок. Чэнь Кан с трудом повернул голову. Его затуманенный взор на мгновение сфокусировался на сыне, затем скользнул по жалкой обстановке комнаты. Чтобы сохранить в нем жизнь, Чэнь Дуань выгреб всё до последнего медяка. Старик долго смотрел в лицо сына — отрешенное, почти маскообразное.
Он долго молчал, игнорируя протянутую ложку.
Кха-кха! Кха-кха-кха!
Новый приступ кашля едва не вывернул его наизнанку. Когда судороги утихли, он, тяжело дыша, отвернулся к стене и прохрипел:
— Не буду. Больше... ничего не буду.
Рука Чэнь Дуаня с пиалой замерла. Пар от лекарства медленно поднимался к потолку. Наконец Чэнь Дуань встал.
— Я понял, — тихо произнес он.
—
На следующий день.
— Дуань-цзы, я договорился с лекарем Сунем! — радостно сообщил Ло Саньшуй. — Скажи, когда тебе удобно: сегодня к вечеру или завтра с утра? Приведу его к твоему батюшке.
Чэнь Дуань, точивший нож, на мгновение замер, но головы не поднял.
— Не нужно.
Ло Саньшуй осекся.
— Что случилось? С дядей Чэнем... что-то не так?
— Отец, — голос Чэнь Дуаня был сух. — Он сказал, что лечиться не будет. Больше никогда.
— Вот оно как... — Ло Саньшуй открыл было рот, чтобы что-то возразить, но лишь тяжело вздохнул.
Это было жестоко, но в их мире для бедняков отказ от лечения часто был единственным способом уйти «достойно», не пуская семью по миру. Он знал состояние Чэнь Кана — переломанные кости, отбитые внутренности... То, что старик протянул так долго, уже было чудом. Дальнейшие траты лишь продлевали агонию.
— Передай мои извинения лекарю Суню, — добавил Чэнь Дуань. — Как-нибудь я сам загляну к нему...
— Эх, да о чем ты! — махнул рукой Ло. — Сунь — человек понимающий, я всё объясню. Ты-то сам что теперь думаешь? Ведь надо же...
Договорить он не успел. К мясному прилавку вразвалочку подошли четверо. Впереди, выпятив грудь, шел Фан Пи.
— Эй, Чэнь-размазня! — гаркнул он, задрав подбородок. — Руби десять цзиней вырезки! И еще десять — жирка побольше! Да хрящиков не забудь, тоже десятку! Сегодня гуляем с братьями, так что не вздумай подсунуть тухлятину!
За спиной Фан Пи гоготали трое таких же проходимцев — его старые дружки. С тех пор как Фан купил себе место патрульного стражника, эта банда окончательно распоясалась.
Ло Саньшуй почувствовал, как внутри закипает гнев.
— Вас четверо, а вы требуете тридцать цзиней? Не лопнете, ироды?
Фан Пи смерил его презрительным взглядом и смачно сплюнул под ноги.
— А тебе-то какое дело, сопляк? Или семья Ло решила поучить жизни представителя власти?
— Ах ты!..
Ло Саньшуй сделал шаг вперед, сжимая кулаки. Соратники Фан Пи тут же оскалились, обступая его.
— Что, руки чешутся? На стражу порядка замахнуться вздумал? В кандалах давно не сидел?
Вокруг мясной лавки начали собираться любопытные. Люди шептались, поглядывая издалека.
— Опять этот стервятник Фан Пи... Бедный парень Чэнь, совсем его затравили.
— Да уж, мясо нынче дорогое, а этот каждый день ворует. Видит, что Чэнь Дуань тихий, вот и пользуется.
— Ло молодец, за друга горой... Да только против этих разве попрешь?
В толпе слышалось сочувствие, но больше было равнодушного страха перед властью. Никто не хотел вмешиваться.
Чэнь Дуань поднял взгляд и положил руку на плечо Ло Саньшуя, едва заметно качнув головой.
— Ха-ха-ха! Глядите, какой трус! Истинная размазня! — Фан Пи залился издевательским смехом. — Бабу у него увели из-под носа — смолчал! Отца забили как собаку — забился в угол! Чэнь Дуань, ты до конца дней своих будешь только мясо рубить да нам на потеху служить!
Слова, бьющие по самому больному, заставили свидетелей поморщиться от отвращения к Фан Пи. Но глядя на то, как Чэнь Дуань молча опустил голову и принялся резать мясо, их жалость сменилась презрением к его слабости.
«Такой детина, а духу — как у цыпленка. Чэнь Кан был кремнем, в кого ж сын такой уродился?» — шептались в толпе.
Фан Пи, сияя от собственной безнаказанности, подхватил три тяжелых свертка. Как обычно, он не заплатил ни медного гроша.
— Пошли, парни! Будет чем закусить сегодня!
Банда ушла, а толпа быстро рассосалась.
— Тьфу! Дуань-цзы! Ну как же так! — Ло Саньшуй в сердцах топнул ногой. Он ненавидел Фан Пи, но молчаливость друга бесила его не меньше.
В этот момент из-за угла показался отец Ло Саньшуя. Лицо старика было бледным от страха.
— Дуань-цзы, я отойду на минуту, — буркнул Ло.
Отец схватил сына за локоть и зашипел:
— Ты что творишь?! Я же сто раз говорил: помогай ему по-тихому, но не смей лезть на рожон! Ты хотел подраться с Фан Пи? Хочешь, чтобы они нам лавку разнесли, а тебя сгноили в тюрьме?
— Батя, ну как же так, ведь Чэнь Дуань... — пытался оправдаться сын.
— Замолчи! — отрезал отец. — Живо домой! С этого дня — за книги. Через пару дней отправлю тебя в столицу провинции к знакомым. Вот выбьешься в люди, наденешь чиновничью мантию — тогда и будешь свою «справедливость» искать!
Старик буквально уволок сына за собой. Ло Саньшуй лишь успел бросить на друга полный вины взгляд, прежде чем скрыться в толпе.
У мясного прилавка остался лишь Чэнь Дуань. И его обвалочный нож, тускло мерцающий в лучах заката.
—

Комментарии

Загрузка...