Глава 9

Небо постепенно темнело, приближались сумерки. На дороге не осталось ни прохожих, ни проезжих купцов, и приграничный город казался особенно тихим и безлюдным. Единственная постоялая гостиница уже собиралась закрываться на ночь: внутри хозяин приводил в порядок бухгалтерские книги за стойкой, а паренёк-слуга убирал со столов, готовясь к закрытию. Когда слуга уже собирался затворить двери, до него донёсся всё приближающийся стук копыт. Хозяин тут же велел слуге выйти и посмотреть, в чём дело. К тому времени, как слуга выбежал наружу, отряд всадников уже прибыл к входу в гостиницу. Раздался протяжный окрик: Тпру-у... Во главе отряда раздалось фырканье коня, и все спешились. Слуга поспешно бросился вперёд брать лошадей под уздцы, а хозяин тоже торопливо выбежал навстречу. В этот приграничный город уже очень давно не заглядывало столько людей — на вид их набралось не меньше нескольких десятков.

Все вошли в главный зал гостиницы, велели хозяину подавать лучшие вина и самые отборные блюда, а затем уселись внизу. Заметив, что прибывшие одеты на манер жителей Западных Регионов, хозяин не смел проявлять и тени небрежности и тут же наказал слуге прислуживать им как следует! Слуга поспешно нанёс отличного вина и мяса, чтобы гости могли вволю попировать, и за едой те принялись обсуждать цель своего путешествия. Главарь отряда произнёс: Через несколько дней наступит день рождения нашего повелителя, и мы непременно должны совершить здесь, в Цзюньюане, нечто великое и преподнести это ему в качестве поздравительного дара.

Пока они беседовали, в гостиницу вошёл человек родом из Цзюньюаня — высокий, статный, с благородными чертами лица, державший в руке драгоценный меч. Он прошёл в самый дальний угол, сел и положил меч на стол. Слуга подбежал к нему мелким шагом и спросил: Уважаемый гость, чего изволите из еды и питья?

Человек из Цзюньюаня ответил: Фунт говядины, полфунта вина Хуадяо.

Слуга на ходу крикнул на кухню: Фунт говядины, полфунта Хуадяо! — после чего направился на задний двор.

Заметив, что вошедший — уроженец Цзюньюаня, все присутствующие уставились на него. Вскоре слуга принёс вино и мясо, поставил на стол и сказал: Наслаждайтесь трапезой, уважаемый гость. А затем добавил вполголоса: Гость дорогой, поешьте побыстрее, а как закончите, я подыщу вам комнату и живо провожу наверх. Эта банда вовсе не купцы, они люди из Святой Секты. Сказав это, он поспешно удалился.

Главарь людей Святой Секты заметил, что этот человек пьёт вино с абсолютно невозмутимым видом, и сильно удивился. Раньше уроженцы Цзюньюаня при виде подобных сцен не то что пить вино — завидев людей Святой Секты, тут же бежали так, что пятки сверкали, а этот осмелился сидеть и выпивать с ними в одном помещении! Разозлившись, он рявкнул во всю мочь: Эй ты... Зачем пожаловал?

Человек из Цзюньюаня даже не удостоил его ответом и продолжал невозмутимо потягивать вино. Видя, что тот хранит молчание, главарь перевёл взгляд на сидевшего напротив подручного и знаком велел ему подойти. Тот поднялся, вытянул из ножен широкой тесак и направился к выпивающему цзюньюанцу. Подойдя, он приставил клинок к шее незнакомца. Однако человек из Цзюньюаня даже не шелохнулся — лишь спокойно опустил чарку на стол. Хозяин со слугой, завидев такую страшную заварушку, уже давно спрятались под прилавком и дрожали всем телом. Говорун-подручный вообразил, раз его клинок приставлен к чужой шее, он уже запугал этого человека насмерть. Самодовольно ухмыльнувшись, он взял с блюда кусок говядины и громко вопросил: Тебя спрашивают, зачем ты сюда пришёл, оглох, что ли? А?! Если жить хочешь, говори по-хорошему, мой клинок уже давным-давно не пробовал крови!

А человек из Цзюньюаня лишь невозмутимо обронил: Убивать.

Толпа расхохоталась, и главарь высокомерно закричал: Вы, цзюньюанцы, прячетесь при первой же возможности, а ты смеешь говорить, что явился сюда убивать! Совсем язык без костей, ничего не боишься!

Человек из Цзюньюаня тихо произнёс: Неужели? — и небрежно подхватил со стола одну палочку для еды.

Взмахнув рукой, он пустил палочку — та сорвалась с места подобно молнии, пронзила горло стоящего перед ним головореза и пригвоздила его к опорному столбу на втором этаже. Головорез замер с искажённым от ужаса лицом, выкатив глаза, и рухнул на пол.

Увидев это, остальные бандиты вскочили на ноги, выхватили оружие и бросились в атаку, намереваясь изрубить дерзкого в капусту. Но стоило им подняться, как раздался звон вытаскиваемого клинка, и силуэт незнакомца метнулся среди врагов неуловимой призрачной тенью. В тот же миг прозвучал слитный звук лезвий, рассекающих плоть, и все нападавшие замерли на месте, а затем рухнули замертво. Человек из Цзюньюаня уже вернулся к своему столу и сел. Меч вернулся в ножны, а он поднял чарку и осушил её до дна.

На самом деле, ещё когда внизу шёл разговор, чета Мужун Ле уже пряталась за колонной, наблюдая за происходящим. Из-за слабого здоровья Мужун Ле госпожа не позволила ему спуститься вниз — иначе, учитывая нрав Мужун Ле, разве стал бы он стоять в стороне?

Человек из Цзюньюаня допил вино из чарки, поиграл ею в пальцах и произнёс: Раз вы до сих пор не вмешались, значит, вы наверняка из Цзюньюаня. И коль вы не мои враги, то должны быть друзьями. Двое наверху, раз вы так долго за всем наблюдали и у вас нет злых намерений, почему бы вам не спуститься и не выпить со мной пару чарок?