Выходные, восемь часов вечера.
Выходные, восемь часов вечера.
Ли Цянь сидел перед небольшим зеркалом, методично меняя выражения лица.
Ли Цянь сидел перед небольшим зеркалом, методично меняя выражения лица.
Это не было праздным кривляньем — он репетировал моноспектакль.
Это не было праздным кривляньем — он репетировал моноспектакль.
Говорят, мастерство актера на семьдесят процентов зависит от мимики. Утверждение спорное, но глупо отрицать, что лицо — это главный инструмент на сцене и перед камерой.
Говорят, мастерство актера на семьдесят процентов зависит от мимики. Утверждение спорное, но глупо отрицать, что лицо — это главный инструмент на сцене и перед камерой.
Природа наградила Ли Цяня привлекательной внешностью, спорить с этим не приходилось. Однако смазливое личико само по себе не гарантирует таланта. Даже для того, чтобы достоверно играть смазливых пустышек, требуется определенный навык.
Природа наградила Ли Цяня привлекательной внешностью, спорить с этим не приходилось. Однако смазливое личико само по себе не гарантирует таланта. Даже для того, чтобы достоверно играть смазливых пустышек, требуется определенный навык.
Ли Цянь прекрасно понимал: несмотря на годы, проведенные за кулисами киноиндустрии в прошлой жизни, его собственная актерская игра оставляла желать лучшего. С музыкой все было иначе — стоило ему взять в руки гитару, как его наполняла абсолютная, железобетонная уверенность. И пусть в прежнем мире он так и не снискал славы на музыкальном поприще, уступив кинематографу, музыка оставалась его истинным призванием, его стихией.
Ли Цянь прекрасно понимал: несмотря на годы, проведенные за кулисами киноиндустрии в прошлой жизни, его собственная актерская игра оставляла желать лучшего. С музыкой все было иначе — стоило ему взять в руки гитару, как его наполняла абсолютная, железобетонная уверенность. И пусть в прежнем мире он так и не снискал славы на музыкальном поприще, уступив кинематографу, музыка оставалась его истинным призванием, его стихией.
Но если он действительно хотел стать актером — по-настоящему хорошим актером, — ему предстояло многому научиться с нуля.
Но если он действительно хотел стать актером — по-настоящему хорошим актером, — ему предстояло многому научиться с нуля.
За обе жизни он не провел ни дня в стенах театрального училища, не прослушал ни одной лекции по системе Станиславского. Зато за долгие годы работы в шоу-бизнесе он повидал сотни, если не тысячи профессионалов. Наблюдая за ними, он исподволь перенимал их приемы, вырабатывал собственные методы. Пускай его школа была сугубо практической и даже дилетантской, это не имело значения — лишь бы работал результат.
За обе жизни он не провел ни дня в стенах театрального училища, не прослушал ни одной лекции по системе Станиславского. Зато за долгие годы работы в шоу-бизнесе он повидал сотни, если не тысячи профессионалов. Наблюдая за ними, он исподволь перенимал их приемы, вырабатывал собственные методы. Пускай его школа была сугубо практической и даже дилетантской, это не имело значения — лишь бы работал результат.
К тому же в его памяти хранились бесценные сокровища: сотни культовых персонажей и шедевров актерской игры. Именно они были его лучшими учителями.
К тому же в его памяти хранились бесценные сокровища: сотни культовых персонажей и шедевров актерской игры. Именно они были его лучшими учителями.
Простодушное обаяние Тома Хэнкса, нервная экспрессия Гэри Олдмена, непринужденная легкость Моргана Фримена, монументальное величие Марлона Брандо, властный магнетизм Аль Пачино, порочный шарм Джонни Деппа, меланхоличный взгляд Тони Люна, живая простота Гэ Ю, величественная улыбка Чоу Юньфата... И, конечно же, гений Роберта Де Ниро.
Простодушное обаяние Тома Хэнкса, нервная экспрессия Гэри Олдмена, непринужденная легкость Моргана Фримена, монументальное величие Марлона Брандо, властный магнетизм Аль Пачино, порочный шарм Джонни Деппа, меланхоличный взгляд Тони Люна, живая простота Гэ Ю, величественная улыбка Чоу Юньфата... И, конечно же, гений Роберта Де Ниро.
У поговорки про мимику было и продолжение: «Лицо решает на семьдесят процентов, а на глаза из них приходится все шестьдесят».
У поговорки про мимику было и продолжение: «Лицо решает на семьдесят процентов, а на глаза из них приходится все шестьдесят».
У Ли Цяня были удивительно красивые глаза.
У Ли Цяня были удивительно красивые глаза.
Прежде в них читались лишь юношеская наивность и пыл, но за последние две недели, когда в его сознании окончательно улегся опыт тридцати с лишним лет прошлой жизни, взгляд изменился. Глаза по-прежнему ярко блестели, но в них появилась пугающая, бездонная глубина.
Прежде в них читались лишь юношеская наивность и пыл, но за последние две недели, когда в его сознании окончательно улегся опыт тридцати с лишним лет прошлой жизни, взгляд изменился. Глаза по-прежнему ярко блестели, но в них появилась пугающая, бездонная глубина.
Радость, гнев, скорбь, веселье.
Радость, гнев, скорбь, веселье.
Горькая усмешка, невольный смешок, безумный хохот сквозь ярость, едва заметное движение губ, мягкая улыбка, тайная ухмылка, безудержный смех до колик в животе; разочарованная улыбка, радостная, умудренная годами, нежная, одухотворенная, соблазнительная...
Горькая усмешка, невольный смешок, безумный хохот сквозь ярость, едва заметное движение губ, мягкая улыбка, тайная ухмылка, безудержный смех до колик в животе; разочарованная улыбка, радостная, умудренная годами, нежная, одухотворенная, соблазнительная...
Вспышка ярости, леденящий душу гнев, ядовитая усмешка на разгневанном лице, злость пополам со смущением...
Вспышка ярости, леденящий душу гнев, ядовитая усмешка на разгневанном лице, злость пополам со смущением...
Тоска, печаль, одиночество, горькие слезы, беззвучные рыдания, заплаканное лицо с улыбкой на губах...
Тоска, печаль, одиночество, горькие слезы, беззвучные рыдания, заплаканное лицо с улыбкой на губах...
Каменная строгость, сосредоточенность, задумчивость, абсолютный покой...
Каменная строгость, сосредоточенность, задумчивость, абсолютный покой...
Вглядываясь в зеркало, Ли Цянь без устали менял маски, уделяя особое внимание взгляду.
Вглядываясь в зеркало, Ли Цянь без устали менял маски, уделяя особое внимание взгляду.
Вот он изобразил самую естественную из своих улыбок — чистую, искреннюю и теплую.
Вот он изобразил самую естественную из своих улыбок — чистую, искреннюю и теплую.
Затем лицо неуловимо изменилось, принимая соблазнительное выражение. Уголки губ чуть приподнялись, глаза заблестели таинственным светом, в котором угадывался вызов, смешанный с легкой, едва уловимой грустью.
Затем лицо неуловимо изменилось, принимая соблазнительное выражение. Уголки губ чуть приподнялись, глаза заблестели таинственным светом, в котором угадывался вызов, смешанный с легкой, едва уловимой грустью.
Да уж... Это оказалось чертовски изнурительным занятием.
Да уж... Это оказалось чертовски изнурительным занятием.
Когда непривычный к таким нагрузкам человек начинает так активно задействовать лицевые мышцы, лицо очень быстро немеет, готовое зайтись в судороге. А от долгого, немигающего созерцания собственного отражения глаза быстро застилает сухая, жгучая пелена.
Когда непривычный к таким нагрузкам человек начинает так активно задействовать лицевые мышцы, лицо очень быстро немеет, готовое зайтись в судороге. А от долгого, немигающего созерцания собственного отражения глаза быстро застилает сухая, жгучая пелена.
Ли Цянь потер веки, похлопал себя по щекам и уже собирался отложить зеркало, как вдруг в дверь нетерпеливо постучали. В комнату вошел отец.
Ли Цянь потер веки, похлопал себя по щекам и уже собирался отложить зеркало, как вдруг в дверь нетерпеливо постучали. В комнату вошел отец.
Первое, что бросилось ему в глаза — высоко поднятое зеркальце в руке сына.
Первое, что бросилось ему в глаза — высоко поднятое зеркальце в руке сына.
На лице Ли Цяня на долю секунды отразилось замешательство, которое тут же сменилось сложнейшей гаммой эмоций.
На лице Ли Цяня на долю секунды отразилось замешательство, которое тут же сменилось сложнейшей гаммой эмоций.
Онемение, зарождающийся гнев.
Онемение, зарождающийся гнев.
Непонимание? Презрение? Жалость? Разочарование?
Непонимание? Презрение? Жалость? Разочарование?
Отец неодобрительно указал на зеркало:
Отец неодобрительно указал на зеркало:
— Ты же парень!
— Ты же парень!
— Парням тоже не вредно смотреться в зеркало, — усмехнулся Ли Цянь, слегка покачав стеклышком.
— Парням тоже не вредно смотреться в зеркало, — усмехнулся Ли Цянь, слегка покачав стеклышком.
Отец лишь тяжело вздохнул. Его хорошее настроение улетучилось в мгновение ока. Помявшись у порога, он все же произнес:
Отец лишь тяжело вздохнул. Его хорошее настроение улетучилось в мгновение ока. Помявшись у порога, он все же произнес:
— Пришли результаты промежуточного экзамена. У тебя вполне сносные оценки — пятьсот тридцать три балла. Двадцать шестое место в классе.
— Пришли результаты промежуточного экзамена. У тебя вполне сносные оценки — пятьсот тридцать три балла. Двадцать шестое место в классе.
— Ого, уже проверили? — Ли Цянь отложил зеркало и поднялся. — Ты звонил Лао Чжоу?
— Ого, уже проверили? — Ли Цянь отложил зеркало и поднялся. — Ты звонил Лао Чжоу?
— Хватит фамильярничать. Не «Лао Чжоу», а учитель Чжоу! — строго оборвал его отец.
— Хватит фамильярничать. Не «Лао Чжоу», а учитель Чжоу! — строго оборвал его отец.
Ли Цянь лишь пожал плечами.
Ли Цянь лишь пожал плечами.
Высказавшись, отец развернулся, собираясь уходить, но замялся. Он бросил взгляд на сына, затем на оставленное на кровати зеркальце, а после — на лежащую рядом гитару.
Высказавшись, отец развернулся, собираясь уходить, но замялся. Он бросил взгляд на сына, затем на оставленное на кровати зеркальце, а после — на лежащую рядом гитару.
— То, что ты один раз хорошо сдал тест, еще ничего не значит, — хмуро процедил он. — Не забывай, наш уговор касается итоговых экзаменов за семестр.
— То, что ты один раз хорошо сдал тест, еще ничего не значит, — хмуро процедил он. — Не забывай, наш уговор касается итоговых экзаменов за семестр.
Он сделал паузу, словно подбирая слова:
Он сделал паузу, словно подбирая слова:
— И я повторю то, что уже говорил как твой отец. Тебе может нравиться музыка, это твое право. Но если ты решишь сделать ее своей профессией... ты очень больно обожжешься.
— И я повторю то, что уже говорил как твой отец. Тебе может нравиться музыка, это твое право. Но если ты решишь сделать ее своей профессией... ты очень больно обожжешься.
***
***
В понедельник, еще до начала первого урока, в классе стоял невообразимый шум.
В понедельник, еще до начала первого урока, в классе стоял невообразимый шум.
Как и всегда после промежуточных экзаменов, списки с оценками вывесили на доске в углу кабинета.
Как и всегда после промежуточных экзаменов, списки с оценками вывесили на доске в углу кабинета.
Ван Цзинлу, обнаружив себя на привычном первом месте, не испытала никакой радости. Но стоило ей опустить взгляд ниже и найти имя Ли Цяня на двадцать шестой строчке, как она взволнованно сжала кулаки.
Ван Цзинлу, обнаружив себя на привычном первом месте, не испытала никакой радости. Но стоило ей опустить взгляд ниже и найти имя Ли Цяня на двадцать шестой строчке, как она взволнованно сжала кулаки.
Первое место: Ван Цзинлу, 659 баллов.
Первое место: Ван Цзинлу, 659 баллов.
Двадцать шестое место: Ли Цянь, 533 балла.
Двадцать шестое место: Ли Цянь, 533 балла.
Этот результат почти идеально совпал с ее предварительными подсчетами. Были лишь крошечные расхождения: сама она набрала на девять баллов больше, чем ожидала, а Ли Цянь недобрал всего семь.
Этот результат почти идеально совпал с ее предварительными подсчетами. Были лишь крошечные расхождения: сама она набрала на девять баллов больше, чем ожидала, а Ли Цянь недобрал всего семь.
Но даже так этот результат превзошел все ее ожидания.
Но даже так этот результат превзошел все ее ожидания.
С четырехсот тридцати трех до пятисот тридцати трех — целых сто баллов прироста!
С четырехсот тридцати трех до пятисот тридцати трех — целых сто баллов прироста!
И всего за один месяц!
И всего за один месяц!
Пускай тогда, давая обещание, он вел себя легкомысленно и паясничал, это было неважно. Главное — он действительно это сделал!
Пускай тогда, давая обещание, он вел себя легкомысленно и паясничал, это было неважно. Главное — он действительно это сделал!
Ли Цянь, как обычно, зашел в класс ровно со звонком. Увидев царившее вокруг оживление, он невольно подумал: «Ничего себе переполох. Похоже, экзамены — и правда великая сила. Все так трясутся над этими местами в рейтинге».
Ли Цянь, как обычно, зашел в класс ровно со звонком. Увидев царившее вокруг оживление, он невольно подумал: «Ничего себе переполох. Похоже, экзамены — и правда великая сила. Все так трясутся над этими местами в рейтинге».
В этот момент Ван Цзинлу, словно почувствовав его присутствие, резко обернулась к задней двери.
В этот момент Ван Цзинлу, словно почувствовав его присутствие, резко обернулась к задней двери.
Ли Цянь сразу поймал ее взгляд и заговорщицки подмигнул.
Ли Цянь сразу поймал ее взгляд и заговорщицки подмигнул.
Девушка смущенно, но радостно улыбнулась в ответ и тут же поспешила отвернуться, делая вид, что увлечена обсуждением оценок с одноклассниками.
Девушка смущенно, но радостно улыбнулась в ответ и тут же поспешила отвернуться, делая вид, что увлечена обсуждением оценок с одноклассниками.
Ли Цянь отнес чехол с гитарой в самый дальний угол класса, пристроив его между шкафчиками и северной стеной. Но стоило ему сесть за парту, как его тут же окружили одноклассники.
Ли Цянь отнес чехол с гитарой в самый дальний угол класса, пристроив его между шкафчиками и северной стеной. Но стоило ему сесть за парту, как его тут же окружили одноклассники.
— Мать твоя женщина, мужики, Ли Цянь пришел!
— Мать твоя женщина, мужики, Ли Цянь пришел!
— Прибавить сотку за месяц?! Ты вообще человек или как? Оставил бы хоть какой-то шанс простым смертным!
— Прибавить сотку за месяц?! Ты вообще человек или как? Оставил бы хоть какой-то шанс простым смертным!
— Так вот почему ты забросил площадку! Втихаря зубрил учебники? А как же клятвы, что баскетбол — это твоя жизнь? Предатель! Ладно, колись, как у тебя это вышло? Поделись секретом!
— Так вот почему ты забросил площадку! Втихаря зубрил учебники? А как же клятвы, что баскетбол — это твоя жизнь? Предатель! Ладно, колись, как у тебя это вышло? Поделись секретом!
На первом же уроке учитель Чжоу не стал сразу переходить к разбору математических задач. По старой привычке классного руководителя он решил проанализировать общую динамику: тех, кто показал рост, следовало похвалить, а отставших — приободрить.
На первом же уроке учитель Чжоу не стал сразу переходить к разбору математических задач. По старой привычке классного руководителя он решил проанализировать общую динамику: тех, кто показал рост, следовало похвалить, а отставших — приободрить.
Разумеется, Ли Цянь удостоился персональной похвалы.
Разумеется, Ли Цянь удостоился персональной похвалы.
После математики были два урока английского. На этом экзамене Ли Цянь тоже показал блестящие результаты, так что его выделили снова.
После математики были два урока английского. На этом экзамене Ли Цянь тоже показал блестящие результаты, так что его выделили снова.
После обеда начался урок русского языка. Учитель Лян сперва отметил тех, кто заметно подтянулся, а затем перевел взгляд на задние ряды. Постучав пальцами по трибуне, он с иронией произнес:
После обеда начался урок русского языка. Учитель Лян сперва отметил тех, кто заметно подтянулся, а затем перевел взгляд на задние ряды. Постучав пальцами по трибуне, он с иронией произнес:
— Но есть у нас и отдельные кадры... Например, одноклассник Ли Цянь. Да-да, Ли Цянь, не верти головой, я к тебе обращаюсь! Говорят, ты совершил прямо-таки гигантский скачок в общей успеваемости. Хвалю, хвалю! Однако все предметы пошли в гору, а русский? Что делать?
— Но есть у нас и отдельные кадры... Например, одноклассник Ли Цянь. Да-да, Ли Цянь, не верти головой, я к тебе обращаюсь! Говорят, ты совершил прямо-таки гигантский скачок в общей успеваемости. Хвалю, хвалю! Однако все предметы пошли в гору, а русский? Что делать?
Ли Цянь виновато опустил голову под общий смех класса.
Ли Цянь виновато опустил голову под общий смех класса.
Зато на следующем уроке словесности, когда Ци Цзе закончила разбирать все тестовые задания, она подошла к парте Ли Цяня. Постучав по столешнице, она негромко, но тепло произнесла:
Зато на следующем уроке словесности, когда Ци Цзе закончила разбирать все тестовые задания, она подошла к парте Ли Цяня. Постучав по столешнице, она негромко, но тепло произнесла:
— Ты отлично справился, но не заносись, продолжай в том же духе. Твое сочинение я пока оставила у себя. Верну чуть позже.
— Ты отлично справился, но не заносись, продолжай в том же духе. Твое сочинение я пока оставила у себя. Верну чуть позже.
На втором уроке словесности Ли Цянь наконец понял, почему его работа задержалась у учительницы.
На втором уроке словесности Ли Цянь наконец понял, почему его работа задержалась у учительницы.
Зачитав классу несколько образцовых сочинений, Ци Цзе представила работу Ли Цяня, которую ей только что вернули из параллельного класса, где ее тоже приводили в пример.
Зачитав классу несколько образцовых сочинений, Ци Цзе представила работу Ли Цяня, которую ей только что вернули из параллельного класса, где ее тоже приводили в пример.
Высший балл!
Высший балл!
По классу прокатился вздох изумления, тут же переросший в гул голосов.
По классу прокатился вздох изумления, тут же переросший в гул голосов.
Ли Цянь чувствовал себя опустошенным. Слишком много похвалы за один день — это тоже утомляет, и весьма сильно.
Ли Цянь чувствовал себя опустошенным. Слишком много похвалы за один день — это тоже утомляет, и весьма сильно.
Когда уроки наконец подошли к концу, перед уходом домой ему предстояло выполнить еще одно поручение: переписать свое сочинение от руки в трех экземплярах.
Когда уроки наконец подошли к концу, перед уходом домой ему предстояло выполнить еще одно поручение: переписать свое сочинение от руки в трех экземплярах.
Один экземпляр предназначался для личного архива Ци Цзе. У каждого преподавателя словесности была заветная тетрадь с лучшими ученическими работами, которые они собирали годами. По толщине этой папки можно было безошибочно определить стаж учителя. У отца Ли Цяня, к слову, эта пачка была внушительной толщины.
Один экземпляр предназначался для личного архива Ци Цзе. У каждого преподавателя словесности была заветная тетрадь с лучшими ученическими работами, которые они собирали годами. По толщине этой папки можно было безошибочно определить стаж учителя. У отца Ли Цяня, к слову, эта пачка была внушительной толщины.
Второй экземпляр требовалось сдать в методический кабинет школы для возможной публикации в сборнике лучших школьных сочинений, который выпускался раз в пару лет.
Второй экземпляр требовалось сдать в методический кабинет школы для возможной публикации в сборнике лучших школьных сочинений, который выпускался раз в пару лет.
Что же касается третьей копии... Что ж, пускай отец еще ничего не сказал, Ли Цянь прекрасно понимал: от этой повинности ему не отвертеться.
Что же касается третьей копии... Что ж, пускай отец еще ничего не сказал, Ли Цянь прекрасно понимал: от этой повинности ему не отвертеться.
Он не спеша собирал вещи, пережидая, пока схлынет толпа у выхода, чтобы спокойно забрать гитару. Внезапно из коридора донесся крик — кто-то громко звал его по имени.
Он не спеша собирал вещи, пережидая, пока схлынет толпа у выхода, чтобы спокойно забрать гитару. Внезапно из коридора донесся крик — кто-то громко звал его по имени.
Не успел Ли Цянь подняться, как в класс влетел запыхавшийся Лю Цян в окружении их обычной компании.
Не успел Ли Цянь подняться, как в класс влетел запыхавшийся Лю Цян в окружении их обычной компании.
— Быстрее, Ли Цянь, иди сюда! Сам посмотри! — тяжело дыша, крикнул Лю Цян и буквально вытащил друга в коридор.
— Быстрее, Ли Цянь, иди сюда! Сам посмотри! — тяжело дыша, крикнул Лю Цян и буквально вытащил друга в коридор.
Ли Цянь недоуменно подошел к перилам галереи и посмотрел вниз, во внутренний двор школы.
Ли Цянь недоуменно подошел к перилам галереи и посмотрел вниз, во внутренний двор школы.
Там, посреди запруженной школьниками площади у ворот, красовался вызывающе шикарный синий спорткар. Присмотревшись к эмблеме, Ли Цянь опознал Ламборгини.
Там, посреди запруженной школьниками площади у ворот, красовался вызывающе шикарный синий спорткар. Присмотревшись к эмблеме, Ли Цянь опознал Ламборгини.
У приоткрытой дверцы стоял холеный молодой человек. А прямо перед ним, зябко кутаясь в мешковатую школьную форму, стояла Ван Цзинлу.
У приоткрытой дверцы стоял холеный молодой человек. А прямо перед ним, зябко кутаясь в мешковатую школьную форму, стояла Ван Цзинлу.

Комментарии

Загрузка...