Эпоха Возрождения: Аккорды иной Земли — Глава 9 читать онлайн

На следующий день была пятница.

Ровно в шесть утра Ли Цянь открыл глаза, проснувшись минута в минуту без всякого будильника.

В бытность свою музыкантом он привык ложиться в шесть утра, а просыпаться ближе к трем часам дня. Позже, когда его затянул кинематограф, привычки изменились: он засыпал в полночь, а поднимался в шесть. Если же доводилось работать бутафором или помощником режиссера, график и вовсе становился зверским — сон с двух до пяти утра. Жаловаться на тяжелую долю не приходилось: в киноиндустрии сладко не спалось никому, все пахали на износ.

Теперь же он мог позволить себе роскошь ложиться в десять вечера и вставать в шесть утра. Для человека, проживающего вторую жизнь, подобная размеренность сама по себе казалась невероятным счастьем.

Десятилетия суровой школы жизни навсегда отучили его нежиться в постели. Ли Цянь проснулся мгновенно, за пару секунд сбросив остатки сна. Он поднялся, быстро оделся и отправился в ванную умываться и чистить зубы.

Обычно родители поднимались в полседьмого, позволяя себе лишние полчаса сна лишь по выходным. Ли Цянь закончил утренние сборы, но в хозяйской спальне по-прежнему царила тишина. Решив не тревожить родителей, он тихонько выскользнул за дверь.

Спустившись во двор, он сразу перешел на легкий бег — в последние дни утренние тренировки снова стали неотъемлемой частью его распорядка.

Примерно в километре от Сада Процветания раскинулся парк Источника Минцинь. Префектура Цзинань испокон веков славилась своими «семьюдесятью двумя знаменитыми источниками», но этот в заветный список не входил, да и сам парк размерами не поражал.

В начале седьмого утра аллеи пустовали. Добежав до места, Ли Цянь хорошенько разогрелся, тщательно размял суставы и связки и лишь после этого перешел к выполнению боевых комплексов.

Стиль, который он практиковал, не имел отношения к секретным техникам великих школ. Это был безымянный прикладной комплекс, перенятый когда-то у пожилого бутафора во время съемок одного из сериалов. Старик рассказывал, что был преемником в восьмом поколении, но единственная дочь боевым искусством не интересовалась, так что передавать наследие было некому. Видя искреннее рвение молодого парня, мастер согласился обучить его.

Судьба то и дело сводила их на разных съемочных площадках. Ли Цянь учился урывками, и у него ушло целых четыре года, прежде чем он полностью освоил систему. На праздники, если только работа не засасывала с головой, он неизменно брал свою девушку и ехал навещать старого друга. Они общались по-родственному, без лишнего пафоса отношений «учитель-ученик» — истинное братство не нуждается в громких словах.

По словам бутафора, в древности эти приемы создавались исключительно ради эффективного убийства. Однако в мирные времена, когда закон строго карает за любое насилие, смертоносные навыки обычному человеку ни к чему. Учитель сразу предупредил: комплекс направлен на развитие внутренней силы через внешние усилия, но стремиться к этому не обязательно. Достаточно относиться к нему как к обычной утренней зарядке. Размяться на досуге, поддержать тонус — и ладно. А если припрет, то даже в усеченном виде эта техника позволит легко раскидать парочку уличных хулиганов. Большего Ли Цяню и не требовалось. Он никогда не мечтал стать великим мастером боевых искусств; ему хватало крепкого здоровья и хорошей пластики, которая здорово выручала на съемках динамичных сцен.

Несмотря на знакомые до боли движения, отточенные в прошлой жизни, новое тело слушалось неохотно. И хотя в этой реальности Ли Цянь с детства дружил со спортом — прилично играл в баскетбол и футбол, — его суставам и мышцам пока не хватало специфической координации для идеального рисунка боя. Впрочем, тело быстро вспоминало навыки: первый круг вышел корявым, второй — поувереннее, а на третьем движения обрели плавность и законченность.

Ли Цянь не форсировал события, продолжая относиться к тренировке как к легкой гимнастике. Трижды повторив комплекс, он изрядно взмок, перевел дух и неторопливым шагом направился домой.

Домой он вернулся в половине восьмого. Мама уже суетилась на кухне, и стоило сыну переступить порог, как она принялась накрывать на стол.

— Ого, мам! Ты в лотерею выиграла или решила подарить мне братишку? С чего вдруг на завтрак паровые пельмени?

После тренировки у Ли Цяня зверски разыгрался аппетит. Заметив на столе два блюда с дымящимися цзяоцзы, он мгновенно утащил один пальцами и отправил в рот. Но стоило ему потянуться за вторым, как мама звонко шлепнула его по ладони:

— А ну брысь! Весь взмок, воняешь потом, как конь после пахоты. Быстро в душ, а потом за стол! И в кого ты у нас такой языкатый уродился? Уж на что мы с отцом за словом в карман не лезем, но тебя вдвоем переспорить не можем!

Ли Цянь лишь весело хохотнул и скрылся в ванной.

Вернувшись на кухню чистым и посвежевшим, он обнаружил, что родители сидят перед полными тарелками и ждут его.

Он перевел взгляд с отца на мать и нахмурился:

— Пап, мам... У нас что-то случилось?

Мама красноречиво посмотрела на отца, но тот лишь замялся, явно не зная, с чего начать. Судя по наэлектризованной атмосфере, разговор предстоял серьезный.

Ли Цянь, уже потянувшийся было к палочкам, отложил их в сторону. Он стер с лица шутливую мину, выпрямился и с преувеличенной серьезностью посмотрел на родителей:

— Пап, только честно... Мама правда беременна?

Эта реплика разом смела все сомнения отца. Всегда сдержанный и деликатный учитель Ли в долю секунды растерял всю свою педагогическую мягкость. Он замахнулся, намереваясь отвесить сыну легкий подзатыльник, но Ли Цянь вовремя уклонился, и ладонь отца рассекла воздух.

Мама тоже укоризненно покачала головой:

— Сяо Цянь, прекрати паясничать! Отец хочет поговорить с тобой о важном, а ты все шутишь.

— Все, сдаюсь, — Ли Цянь примиряюще поднял руки и поудобнее устроился на стуле. — Внимательно вас слушаю.

Отец, все еще сердито сопя, покачал головой:

— Тебе уже семнадцать. Возраст солидный, пора бы обзавестись собственным мнением и научиться отвечать за свои поступки. Поэтому давай поговорим как мужчина с мужчиной. Без уверток и глупых шуточек. Договорились?

На этот раз Ли Цянь посерьезнел по-настоящему. Он согласно кивнул:

— Хорошо, пап. Я слушаю.

Отец негромко постучал пальцами по столу. Справившись с эмоциями, он достал пачку сигарет и закурил. Мама на удивление не стала ворчать из-за дыма на кухне, а молча принесла из серванта пепельницу и поставила ее перед мужем.

Сделав несколько глубоких затяжек, отец стряхнул пепел и наконец заговорил:

— Насчет твоих песен... Я все рассказал маме. Вчера мы проговорили об этом полночи. И все же мне хотелось бы услышать твои соображения. Ты действительно увлечен музыкой и планируешь связать с ней жизнь? Или это просто минутная блажь, юношеский каприз?

Ли Цянь на секунду задумался.

— Сейчас я всего лишь школьник, — взвешивая каждое слово, ответил он. — И чем бы я ни планировал заниматься в будущем, пока все мои попытки — не более чем репетиция. Пусть даже сейчас это выглядит как хобби, я расцениваю это как подготовку к будущему. Когда я закончу школу, а потом и университет, если представится шанс, я бы очень хотел посвятить себя музыке.

Отец понимающе кивнул, сделал еще затяжку и продолжил:

— Мы с матерью — люди не закостенелые. Сами любим и ценим искусство, ты ведь это понимаешь? Помнишь, когда ты был совсем маленьким, мы старались привить тебе вкус к прекрасному, даже гитару купили.

Он выжидающе посмотрел на сына, словно надеясь получить подтверждение своим словам.

Будь он обычным семнадцатилетним подростком, подобные нравоучения наверняка вызвали бы у него лишь глухое раздражение. Но нынешний Ли Цянь за плечами имел суровый опыт взрослой жизни — годы борьбы за выживание в мегаполисе, где он сполна хлебнул и человеческого тепла, и откровенной подлости. Он прекрасно понимал, почему родители начали этот разговор издалека, подбирая каждое слово с предельной осторожностью.

Более того, в глубине отцовских глаз он разглядел едва уловимую тревогу.

«Они боятся», — пронеслось в голове у Ли Цяня.

Он вспомнил, как много лет назад, в его прошлой жизни, он точно так же объявил родителям о решении основать рок-группу. Тогда на их лицах отразилось то же самое выражение. Затаенный страх и неуверенность.

Они без памяти любили своего единственного сына и были готовы отдать последнее ради его счастья. Им искренне хотелось, чтобы он занимался тем, к чему лежит душа. Но собственный жизненный опыт и мудрость прожитых лет упрямо твердили: стезя, которую выбрал их мальчик, полна разочарований.

Слова «любовь к музыке» звучат красиво и романтично.

Преданность искусству со стороны кажется возвышенной.

Вот только мечтателей, грезящих сценой, на свете миллионы, а тех, кому удается пробиться наверх и заявить о себе, — единицы. Шанс равен одному на десять, а то и на сто тысяч.

Родители предвидели, насколько тернист этот путь, и просто не могли смолчать. Любой любящий отец на его месте попытался бы уберечь ребенка от неминуемых ошибок.

Но они также понимали, как тяжело переубедить человека, особенно если этот человек — твой собственный сын, стремительно вступающий в сложнейший период подросткового бунта. Они чувствовали себя обязанными вмешаться, предостеречь, направить, но до смерти боялись, что их благие намерения обернутся катастрофой.

Холодная стена отчуждения — это еще полбеды. В семнадцать-восемнадцать лет подростки из-за любого пустяка готовы хлопать дверьми, убегать из дома и рвать связи с семьей.

Отсюда и эта робкая, неуверенная интонация.

Они просто не знали, что перед ними сидит совсем другой Ли Цянь.

Тридцать с лишним лет нелегкой жизни в прежнем воплощении закалили его характер и подарили ему мудрость, которой не найдешь ни у одного сверстника. Встретив пытливый взгляд отца, юноша смотрел спокойно и открыто.

— Пап, я все понимаю, — негромко произнес он.

Отец растерянно моргнул и переглянулся с женой. В глазах обоих читалось искреннее изумление.

— Что именно ты понимаешь? — осторожно спросил отец.

Ли Цянь мягко улыбнулся:

— Моя любовь к музыке неизменна. Я буду продолжать репетировать и копить силы, здесь компромиссов быть не может. Но я даю вам слово, что в первую очередь сосредоточусь на учебе и гарантированно поступлю в государственный университет. Желательно в Пекине. Что скажете?

Отец опешил. Он нахмурился, обдумывая услышанное, затем тяжело вздохнул и решительно затушил сигарету о край пепельницы.

Выпрямившись, он поднял руку и выставил три пальца:

— На годовых экзаменах ты должен войти в тридцатку лучших в классе. Если справишься, мы с матерью пальцем не пошевелим, чтобы помешать твоим планам на летних каникулах. Но с началом выпускного класса планка повышается: на каждой ежемесячной аттестации ты обязан удерживать позиции в топ-30. На зимних экзаменах — войти в двадцатку лучших и не сдавать позиций вплоть до самого поступления. Договорились?

Родители замерли в ожидании ответа. Мама, решив смягчить суровый тон мужа, ласково добавила:

— Сяо Цянь, вспомни среднюю школу. Ты ведь всегда был в десятке, а то и в пятерке лучших! Да и когда поступил в профильный класс нашей Тринадцатой средней школы, легко держался на первых позициях. Ты у нас умница, у тебя обязательно все получится!

Отец подхватил ее мысль:

— Не держи на нас обиду за то, что мы лезем в твою жизнь. В последнее время ты очень изменился — повзрослел, стал рассудительнее. Именно поэтому я надеюсь, что ты поймешь наши мотивы. Мы не требуем невозможного. Нам просто хочется, чтобы ты получил достойное образование и не отстал от сверстников на самом старте жизненного пути. Даже когда ты поступишь в вуз, я продолжу настаивать, что музыка хороша лишь как увлечение, но никак не в качестве профессии. Сцена манит блеском, но за успехом одного кумира стоят сломанные судьбы сотен тысяч тех, кто так и остался никем. Вот взять меня: я всю жизнь обожаю литературу и пишу статьи, но какова моя основная работа? Я обычный учитель словесности!

Отец вошел в раж и явно вознамерился разразиться долгой лекцией по педагогике, но мама вовремя ткнула его локтем в бок.

Очередной сеанс воспитательной работы прервался на полуслове.

Ли Цянь негромко рассмеялся:

— Пап, я понимаю твои сомнения. Дай мне шанс проявить себя. Если я буду прилежно учиться и гарантирую поступление, пообещайте не мешать моим занятиям музыкой. Клянусь вам обоим, я добьюсь своего! И давайте не будем ждать конца года — уже на ближайшей аттестации я войду в тридцатку лучших. А дальше, как ты и просил, буду стабильно держать планку. Идет?

Отец переглянулся с матерью, задумчиво побарабанил пальцами по столешнице и наконец медленно кивнул:

— Я остаюсь при своем мнении: эту твою затею с музыкой я не одобряю и поддерживать не собираюсь. Но если ты сдержишь слово и покажешь нужные результаты по учебе, мы с матерью мешать не станем.

Ли Цянь расплылся в широкой улыбке. Он поднялся из-за стола, подошел к родителям и, приобняв обоих за плечи, звонко чмокнул сначала маму, а потом отца в щеку.

Видя, как папа с забавной гримасой отвращения вытирает щеку ладонью, юноша рассмеялся еще громче.

— По рукам! — весело подытожил он. — Я безумно люблю музыку, но вас я люблю еще сильнее!

Комментарии