Глава 9. Разошедшиеся пути
Глава 9. Разошедшиеся пути
Солнце над небольшим горным ущельем становилось всё злее, безжалостно обжигая макушки. Ли Хай поднялся с прогретого камня, разминая затекшие ноги, и вылил остатки воды из бурдюка прямо себе на голову. Ледяная влага заструилась по волосам за шиворот, заставив его поежиться от приятного холодка.
Солнце над небольшим горным ущельем становилось всё злее, безжалостно обжигая макушки. Ли Хай поднялся с прогретого камня, разминая затекшие ноги, и вылил остатки воды из бурдюка прямо себе на голову. Ледяная влага заструилась по волосам за шиворот, заставив его поежиться от приятного холодка.
Хань Ли так и сидел на земле, обхватив колени руками и уткнувшись подбородком в сгиб локтя. Его взгляд по-прежнему блуждал где-то далеко. Кровь даоса на его лице давно высохла, превратившись в уродливые ржаво-бурые корки, которые на фоне смуглой кожи издали походили на жуткие родимые пятна.
Хань Ли так и сидел на земле, обхватив колени руками и уткнувшись подбородком в сгиб локтя. Его взгляд по-прежнему блуждал где-то далеко. Кровь даоса на его лице давно высохла, превратившись в уродливые ржаво-бурые корки, которые на фоне смуглой кожи издали походили на жуткие родимые пятна.
— Хань Ли, — негромко окликнул его Ли Хай.
— Хань Ли, — негромко окликнул его Ли Хай.
Юноша вздрогнул и повернулся. В его глазах прибавилось ясности, хотя легкая пелена шока еще не до конца рассеялась.
Юноша вздрогнул и повернулся. В его глазах прибавилось ясности, хотя легкая пелена шока еще не до конца рассеялась.
— Нам нужно обсудить, что делать дальше, — Ли Хай опустился на траву напротив него. Покопавшись за пазухой, он извлек тяжелый бронзовый Жетон Вознесения и положил его прямо посередине. — Знаешь, что это такое?
— Нам нужно обсудить, что делать дальше, — Ли Хай опустился на траву напротив него. Покопавшись за пазухой, он извлек тяжелый бронзовый Жетон Вознесения и положил его прямо посередине. — Знаешь, что это такое?
Хань Ли опустил взгляд на покрытую вязью пластину и отрицательно помотал головой.
Хань Ли опустил взгляд на покрытую вязью пластину и отрицательно помотал головой.
— Это Жетон Вознесения, — спокойно пояснил Ли Хай. — Ключ к Ассамблее Вознесения в Долине Жёлтого Клёна. Тот, кто пройдет испытания с этим жетоном, станет их официальным учеником. Настоящим культиватором.
— Это Жетон Вознесения, — спокойно пояснил Ли Хай. — Ключ к Ассамблее Вознесения в Долине Жёлтого Клёна. Тот, кто пройдет испытания с этим жетоном, станет их официальным учеником. Настоящим культиватором.
Глаза Хань Ли на мгновение вспыхнули жадным огнем, но тут же потухли.
Глаза Хань Ли на мгновение вспыхнули жадным огнем, но тут же потухли.
— Но... мы же убили Мастера Золотое Сияние. — Его голос сорвался на испуганный шепот, словно он боялся, что деревья могут подслушивать. — Мы забрали его вещи. Если нас найдут, нам конец, да?
— Но... мы же убили Мастера Золотое Сияние. — Его голос сорвался на испуганный шепот, словно он боялся, что деревья могут подслушивать. — Мы забрали его вещи. Если нас найдут, нам конец, да?
— Да, — не стал юлить Ли Хай. — Этот ублюдок работал на Банду Диких Волков, а за их спиной наверняка стоят другие бессмертные. Если они начнут копать — мы станем отличными мишенями.
— Да, — не стал юлить Ли Хай. — Этот ублюдок работал на Банду Диких Волков, а за их спиной наверняка стоят другие бессмертные. Если они начнут копать — мы станем отличными мишенями.
Лицо Хань Ли стало еще бледнее.
Лицо Хань Ли стало еще бледнее.
— Именно поэтому эти вещи не могут находиться у нас обоих, — Ли Хай поднял жетон и задумчиво взвесил его на ладони. — Если мы потащимся вместе с одной побрякушкой на двоих, мы привлечем слишком много внимания. К тому же, на Ассамблее плевать на лица, они смотрят только на жетон. Один жетон — один человек.
— Именно поэтому эти вещи не могут находиться у нас обоих, — Ли Хай поднял жетон и задумчиво взвесил его на ладони. — Если мы потащимся вместе с одной побрякушкой на двоих, мы привлечем слишком много внимания. К тому же, на Ассамблее плевать на лица, они смотрят только на жетон. Один жетон — один человек.
Хань Ли погрузился в тяжелое молчание. Спустя минуту он поднял голову. В его взгляде появилось нечто глубокое, чего Ли Хай никак не ожидал увидеть у простого деревенского мальчишки.
Хань Ли погрузился в тяжелое молчание. Спустя минуту он поднял голову. В его взгляде появилось нечто глубокое, чего Ли Хай никак не ожидал увидеть у простого деревенского мальчишки.
— Возьми его себе, старший брат Ли, — глухо произнес он.
— Возьми его себе, старший брат Ли, — глухо произнес он.
Ли Хай опешил.
Ли Хай опешил.
— Возьми, — с нажимом повторил Хань Ли. — Если бы не ты, я бы давно кормил червей. Этот жетон твой по праву.
— Возьми, — с нажимом повторил Хань Ли. — Если бы не ты, я бы давно кормил червей. Этот жетон твой по праву.
Ли Хай приоткрыл рот, собираясь выдать стандартную порцию вежливых отказов, но, натолкнувшись на упрямый, непреклонный взгляд парня, передумал.
Ли Хай приоткрыл рот, собираясь выдать стандартную порцию вежливых отказов, но, натолкнувшись на упрямый, непреклонный взгляд парня, передумал.
— Хорошо, — кивнул он. — Жетон беру я. Но всё остальное...
— Хорошо, — кивнул он. — Жетон беру я. Но всё остальное...
Он выгреб из-за пазухи все трофеи и разложил их на траве: горсть рубленого серебра, таинственный фарфоровый пузырек, несколько рассыпанных пилюль сомнительного качества, короткий кинжал даоса и тощую, потрепанную брошюру.
Он выгреб из-за пазухи все трофеи и разложил их на траве: горсть рубленого серебра, таинственный фарфоровый пузырек, несколько рассыпанных пилюль сомнительного качества, короткий кинжал даоса и тощую, потрепанную брошюру.
— Серебро делим поровну. Содержимое пузырька и книгу скопируем. Кинжал забирай себе.
— Серебро делим поровну. Содержимое пузырька и книгу скопируем. Кинжал забирай себе.
Хань Ли перевел взгляд с хищно изогнутого лезвия кинжала на Ли Хая и коротко кивнул.
Хань Ли перевел взгляд с хищно изогнутого лезвия кинжала на Ли Хая и коротко кивнул.
Присев на корточки в пыли ущелья, они быстро распилили добычу. Серебро рассовали по карманам. Ли Хай взял брошюру и пролистал пожелтевшие страницы. Это было примитивное пособие по начальным заклинаниям, надерганным откуда придется. Там кривым почерком описывались Техника Огненного Шара, Техника Управления Ветром и Техника Конденсации Воды. Полный хаос из ошибок и бредовых трактовок — очевидно, Мастер Золотое Сияние был тем еще бездарем.
Присев на корточки в пыли ущелья, они быстро распилили добычу. Серебро рассовали по карманам. Ли Хай взял брошюру и пролистал пожелтевшие страницы. Это было примитивное пособие по начальным заклинаниям, надерганным откуда придется. Там кривым почерком описывались Техника Огненного Шара, Техника Управления Ветром и Техника Конденсации Воды. Полный хаос из ошибок и бредовых трактовок — очевидно, Мастер Золотое Сияние был тем еще бездарем.
Но для двух слепых котят, только-только нащупывающих путь в мир бессмертных, это было сокровище.
Но для двух слепых котят, только-только нащупывающих путь в мир бессмертных, это было сокровище.
Стоило Ли Хаю пробежаться глазами по тексту, как в его голове щелкнуло. Система мгновенно переработала этот мусор, выдав идеальную, упрощенную выжимку. Отыскав плоский камень, юноша обмакнул палец в остатки воды и быстро начертал очищенные формулы заклинаний и схемы печатей.
Стоило Ли Хаю пробежаться глазами по тексту, как в его голове щелкнуло. Система мгновенно переработала этот мусор, выдав идеальную, упрощенную выжимку. Отыскав плоский камень, юноша обмакнул палец в остатки воды и быстро начертал очищенные формулы заклинаний и схемы печатей.
— Учи по этому, — он придвинул камень Хань Ли. — Оригинал — полная дрянь, здесь всё гораздо проще и понятнее.
— Учи по этому, — он придвинул камень Хань Ли. — Оригинал — полная дрянь, здесь всё гораздо проще и понятнее.
Хань Ли взял камень, с благоговением изучая кривоватые влажные иероглифы. Он поднял на Ли Хая долгий, изучающий взгляд. В его глазах смешались подозрение, удивление и глубокая благодарность. Не задав ни единого вопроса, он аккуратно, словно величайшую святыню, завернул камень в чистую тряпицу и спрятал на груди.
Хань Ли взял камень, с благоговением изучая кривоватые влажные иероглифы. Он поднял на Ли Хая долгий, изучающий взгляд. В его глазах смешались подозрение, удивление и глубокая благодарность. Не задав ни единого вопроса, он аккуратно, словно величайшую святыню, завернул камень в чистую тряпицу и спрятал на груди.
— Куда ты теперь, старший брат Ли? — тихо спросил он.
— Куда ты теперь, старший брат Ли? — тихо спросил он.
— В Долину Тай Нань, — ответил Ли Хай. — Там будет проходить Ассамблея Вознесения. Попытаю удачу.
— В Долину Тай Нань, — ответил Ли Хай. — Там будет проходить Ассамблея Вознесения. Попытаю удачу.
— А где это?
— А где это?
— Понятия не имею, — усмехнулся Ли Хай. — Язык до Киева доведет. Спрошу у людей по дороге.
— Понятия не имею, — усмехнулся Ли Хай. — Язык до Киева доведет. Спрошу у людей по дороге.
Хань Ли опустил глаза. Повисла пауза, нарушаемая лишь стрекотанием цикад.
Хань Ли опустил глаза. Повисла пауза, нарушаемая лишь стрекотанием цикад.
— А я пойду в Город Цзяюань, — внезапно выдал он.
— А я пойду в Город Цзяюань, — внезапно выдал он.
Внутри Ли Хая что-то екнуло, но лицо осталось непроницаемой маской. Город Цзяюань. По канону оригинальной истории, Хань Ли действительно отправлялся туда после бегства из секты. Там он встретит Вань Сяошаня, и только после этого доберется до гор Тай Нань. Значит, судьба всё же вела его своей, извилистой тропой. Тропой, на которой им больше не по пути.
Внутри Ли Хая что-то екнуло, но лицо осталось непроницаемой маской. Город Цзяюань. По канону оригинальной истории, Хань Ли действительно отправлялся туда после бегства из секты. Там он встретит Вань Сяошаня, и только после этого доберется до гор Тай Нань. Значит, судьба всё же вела его своей, извилистой тропой. Тропой, на которой им больше не по пути.
— Значит, Город Цзяюань, — кивнул Ли Хай. — На этом наши дороги расходятся. Береги себя.
— Значит, Город Цзяюань, — кивнул Ли Хай. — На этом наши дороги расходятся. Береги себя.
Глаза Хань Ли вновь предательски заблестели, но он не проронил ни слезы. Поднявшись, он потуже затянул лямки узелка, заткнул трофейный кинжал за пояс, а затем низко, в пол, поклонился Ли Хаю.
Глаза Хань Ли вновь предательски заблестели, но он не проронил ни слезы. Поднявшись, он потуже затянул лямки узелка, заткнул трофейный кинжал за пояс, а затем низко, в пол, поклонился Ли Хаю.
— И ты береги себя, старший брат.
— И ты береги себя, старший брат.
Ли Хай тоже встал, отряхивая штаны от пыли, и широко улыбнулся:
Ли Хай тоже встал, отряхивая штаны от пыли, и широко улыбнулся:
— Надеюсь, когда мы встретимся в следующий раз, ты уже станешь большой шишкой.
— Надеюсь, когда мы встретимся в следующий раз, ты уже станешь большой шишкой.
— Не хочу я быть шишкой, — покачал головой Хань Ли. — Я просто хочу выжить.
— Не хочу я быть шишкой, — покачал головой Хань Ли. — Я просто хочу выжить.
Улыбка Ли Хая дрогнула, а затем стала лишь искреннее.
Улыбка Ли Хая дрогнула, а затем стала лишь искреннее.
— Твоя правда. Главное — выжить.
— Твоя правда. Главное — выжить.
Больше слов не требовалось. Они развернулись и зашагали в противоположные стороны. Вскоре фигура Хань Ли скрылась за крутым поворотом, растворившись в густых зарослях. Ли Хай еще долго стоял неподвижно, глядя туда, где только что исчез его единственный спутник.
Больше слов не требовалось. Они развернулись и зашагали в противоположные стороны. Вскоре фигура Хань Ли скрылась за крутым поворотом, растворившись в густых зарослях. Ли Хай еще долго стоял неподвижно, глядя туда, где только что исчез его единственный спутник.
Пустая горная тропа. Лишь шелест листьев на ветру.
Пустая горная тропа. Лишь шелест листьев на ветру.
Он остался один.
Он остался один.
С шумом выдохнув, Ли Хай подавил ком в горле, задавил все неуместные эмоции и ускорил шаг. Теперь надеяться можно было только на себя. Ни верных соратников, ни могущественных покровителей. В этом мире, где каждый готов перегрызть глотку соседу за горсть духовных камней, он должен был стать самым хищным зверем.
С шумом выдохнув, Ли Хай подавил ком в горле, задавил все неуместные эмоции и ускорил шаг. Теперь надеяться можно было только на себя. Ни верных соратников, ни могущественных покровителей. В этом мире, где каждый готов перегрызть глотку соседу за горсть духовных камней, он должен был стать самым хищным зверем.
Жесткий металл Жетона Вознесения больно впивался в грудь сквозь ткань рубахи.
Жесткий металл Жетона Вознесения больно впивался в грудь сквозь ткань рубахи.
«Долина Тай Нань», — мысленно повторил он цель.
«Долина Тай Нань», — мысленно повторил он цель.
Долина находилась на границе Государства Юэ и Государства Юань У. От Секты Семи Тайн это больше двух тысяч ли. Пешком — месяц изнурительного пути. Денег кот наплакал, придется спать в канавах и грызть черствые лепешки.
Долина находилась на границе Государства Юэ и Государства Юань У. От Секты Семи Тайн это больше двух тысяч ли. Пешком — месяц изнурительного пути. Денег кот наплакал, придется спать в канавах и грызть черствые лепешки.
Это будет чертовски трудный путь.
Это будет чертовски трудный путь.
Но другого пути у него просто не было.
Но другого пути у него просто не было.
Остаток дня Ли Хай гнал себя вперед как проклятый. Солнце перевалило зенит и теперь нещадно жгло спину. Ступни давно превратились в сплошное кровавое месиво из лопнувших мозолей. Каждый шаг отдавался пульсирующей болью прямо в мозг, но он даже не думал сбавлять темп. Ищейки Банды Диких Волков могли дышать ему в затылок. Нужно было убраться как можно дальше.
Остаток дня Ли Хай гнал себя вперед как проклятый. Солнце перевалило зенит и теперь нещадно жгло спину. Ступни давно превратились в сплошное кровавое месиво из лопнувших мозолей. Каждый шаг отдавался пульсирующей болью прямо в мозг, но он даже не думал сбавлять темп. Ищейки Банды Диких Волков могли дышать ему в затылок. Нужно было убраться как можно дальше.
На закате он набрел на крошечную, богом забытую деревушку.
На закате он набрел на крошечную, богом забытую деревушку.
Два-три десятка покосившихся хибар жались друг к другу по берегам мутной речушки. Из каменных труб тянулись сизые хвосты дыма, растворяясь в сгущающихся сумерках. Воздух густо пах жженой древесиной и сытной домашней похлебкой.
Два-три десятка покосившихся хибар жались друг к другу по берегам мутной речушки. Из каменных труб тянулись сизые хвосты дыма, растворяясь в сгущающихся сумерках. Воздух густо пах жженой древесиной и сытной домашней похлебкой.
Живот Ли Хая ответил на этот запах громким, жалобным урчанием.
Живот Ли Хая ответил на этот запах громким, жалобным урчанием.
Нащупав в кармане спасительное серебро, он подошел к самому добротному, на первый взгляд, двору и постучал.
Нащупав в кармане спасительное серебро, он подошел к самому добротному, на первый взгляд, двору и постучал.
— Есть кто живой?
— Есть кто живой?
Дверь со скрипом приоткрылась. В щель высунулось морщинистое лицо старика лет пятидесяти. Он подозрительно смерил незваного гостя цепким взглядом, задержавшись на пыльной рванине и чумазом лице.
Дверь со скрипом приоткрылась. В щель высунулось морщинистое лицо старика лет пятидесяти. Он подозрительно смерил незваного гостя цепким взглядом, задержавшись на пыльной рванине и чумазом лице.
— Чего надо? — неприветливо буркнул он.
— Чего надо? — неприветливо буркнул он.
— Уважаемый, я путник, иду издалека. Пустите переночевать, я щедро заплачу, — Ли Хай выудил из кармана крошечный кусочек серебра и протянул его старику.
— Уважаемый, я путник, иду издалека. Пустите переночевать, я щедро заплачу, — Ли Хай выудил из кармана крошечный кусочек серебра и протянул его старику.
Крестьянин посмотрел на блестящий металл, затем снова на оборванца. Жадность переборола осторожность, и дверь распахнулась шире.
Крестьянин посмотрел на блестящий металл, затем снова на оборванца. Жадность переборола осторожность, и дверь распахнулась шире.
— Заходи.
— Заходи.
Двор оказался тесным. В углу жались перепуганные куры, а посередине торчало чахлое финиковое дерево, усыпанное зелеными, твердыми как камень плодами. В пристройке, служившей летней кухней, возилась старуха, подкидывая хворост в пылающую печь. В котле густо булькало какое-то варево.
Двор оказался тесным. В углу жались перепуганные куры, а посередине торчало чахлое финиковое дерево, усыпанное зелеными, твердыми как камень плодами. В пристройке, служившей летней кухней, возилась старуха, подкидывая хворост в пылающую печь. В котле густо булькало какое-то варево.
— Ел? — бросил старик.
— Ел? — бросил старик.
— Еще нет.
— Еще нет.
— Значит, с нами поешь. — Он крикнул в сторону кухни:— Старая, налей еще одну миску!
— Значит, с нами поешь. — Он крикнул в сторону кухни:
— Старая, налей еще одну миску!
Вскоре перед Ли Хаем поставили дымящуюся плошку с густой кашей из грубого зерна и сладкого картофеля, а рядом — блюдце с чем-то подозрительно черным и соленым.
Вскоре перед Ли Хаем поставили дымящуюся плошку с густой кашей из грубого зерна и сладкого картофеля, а рядом — блюдце с чем-то подозрительно черным и соленым.
Плевать. Ли Хай обжег язык, но проглотил первую порцию почти не жуя. Обжигающее тепло прокатилось по пищеводу, и напряженные мышцы наконец расслабились.
Плевать. Ли Хай обжег язык, но проглотил первую порцию почти не жуя. Обжигающее тепло прокатилось по пищеводу, и напряженные мышцы наконец расслабились.
— Откуда путь держишь, парень? — спросил хозяин, громко хлебая из своей миски.
— Откуда путь держишь, парень? — спросил хозяин, громко хлебая из своей миски.
— Из Цзяньчжоу, — буркнул Ли Хай, не отрываясь от еды.
— Из Цзяньчжоу, — буркнул Ли Хай, не отрываясь от еды.
— Из Цзяньчжоу? — старик замер с поднесенной ко рту ложкой. — Там же, говорят, война полыхает?
— Из Цзяньчжоу? — старик замер с поднесенной ко рту ложкой. — Там же, говорят, война полыхает?
— Полыхает. И знатно, — отрезал юноша, давая понять, что разговор окончен.
— Полыхает. И знатно, — отрезал юноша, давая понять, что разговор окончен.
Старик оказался догадливым и замолчал. Поужинав в абсолютной тишине, Ли Хая отвели в тесный чулан. Из мебели — только голые доски и смердящее плесенью рваное одеяло. Но после ночевок на сырой земле это место казалось императорским дворцом.
Старик оказался догадливым и замолчал. Поужинав в абсолютной тишине, Ли Хая отвели в тесный чулан. Из мебели — только голые доски и смердящее плесенью рваное одеяло. Но после ночевок на сырой земле это место казалось императорским дворцом.
Рухнув на жесткие доски, он мгновенно отключился. Накопившаяся усталость смыла все кошмары: и окровавленную морду даоса, и трясущиеся руки Хань Ли, и мертвенно-бледное лицо доктора Мо. Мозг просто выключился.
Рухнув на жесткие доски, он мгновенно отключился. Накопившаяся усталость смыла все кошмары: и окровавленную морду даоса, и трясущиеся руки Хань Ли, и мертвенно-бледное лицо доктора Мо. Мозг просто выключился.
Проснулся он еще до рассвета.
Проснулся он еще до рассвета.
Оставив на жесткой подушке заранее оговоренный кусок серебра, Ли Хай бесшумно выскользнул за порог. Деревня еще спала, укутанная густым, холодным утренним туманом. Вдохнув полными легкими сырой, пахнущий землей воздух, он бодрым шагом направился прочь.
Оставив на жесткой подушке заранее оговоренный кусок серебра, Ли Хай бесшумно выскользнул за порог. Деревня еще спала, укутанная густым, холодным утренним туманом. Вдохнув полными легкими сырой, пахнущий землей воздух, он бодрым шагом направился прочь.
Следующие две недели слились в один бесконечный марафон выживания.
Следующие две недели слились в один бесконечный марафон выживания.
Он пересекал границы провинций, двигаясь от Цзяньчжоу к Юэчжоу, затем через Линчжоу прямиком к рубежам Государства Юань У. Стер в клочья две пары обуви. Кровавые мозоли на ногах лопались, гноились, заживали и лопались снова, пока подошвы не превратились в нечувствительный деревянный панцирь.
Он пересекал границы провинций, двигаясь от Цзяньчжоу к Юэчжоу, затем через Линчжоу прямиком к рубежам Государства Юань У. Стер в клочья две пары обуви. Кровавые мозоли на ногах лопались, гноились, заживали и лопались снова, пока подошвы не превратились в нечувствительный деревянный панцирь.
Деньги таяли. Чтобы не привлекать внимания, он избегал крупных городов, ночуя в стогах сена или заброшенных храмах. Питался подножным кормом.
Деньги таяли. Чтобы не привлекать внимания, он избегал крупных городов, ночуя в стогах сена или заброшенных храмах. Питался подножным кормом.
И здесь Система в очередной раз доказала свою полезность.
И здесь Система в очередной раз доказала свою полезность.
[Выживание в дикой природе (Доступно упрощение)]
[Выживание в дикой природе (Доступно упрощение)]
[Упрощение успешно завершено!]
[Упрощение успешно завершено!]
[Выживание в дикой природе (Упрощенная версия): Автоматическое распознавание съедобных растений, оценка безопасности источников воды, прогнозирование погоды.]
[Выживание в дикой природе (Упрощенная версия): Автоматическое распознавание съедобных растений, оценка безопасности источников воды, прогнозирование погоды.]
С этим читом он перестал бояться отравиться. Жрал горькие коренья, вяжущие ягоды и жесткую кору, но его желудок всё переваривал.
С этим читом он перестал бояться отравиться. Жрал горькие коренья, вяжущие ягоды и жесткую кору, но его желудок всё переваривал.
А по ночам, невзирая на дикую усталость, он маниакально медитировал. Упрощенная «Техника Вечной Весны» сама гоняла крохи духовной ци по его меридианам. От Стадии Очищения Ци первого уровня он со скрипом дополз до второго. А затем, капля за каплей, прорвался на поздний этап.
А по ночам, невзирая на дикую усталость, он маниакально медитировал. Упрощенная «Техника Вечной Весны» сама гоняла крохи духовной ци по его меридианам. От Стадии Очищения Ци первого уровня он со скрипом дополз до второго. А затем, капля за каплей, прорвался на поздний этап.
Скорость была смехотворной для настоящего гения, но Ли Хай не роптал. Тише едешь — дальше будешь.
Скорость была смехотворной для настоящего гения, но Ли Хай не роптал. Тише едешь — дальше будешь.
На четырнадцатый день скитаний он вышел к Городку Цинши.
На четырнадцатый день скитаний он вышел к Городку Цинши.
Город Зеленого Камня оказался бойким торговым узлом на пересечении двух трактов. Здесь бурлила жизнь: орали зазывалы, звенели колокольчики на повозках бродячих торговцев, шныряли подозрительные личности с мечами на поясе. Для Ли Хая, привыкшего к мертвому спокойствию гор и сект, этот гомон казался чем-то инопланетным. На миг ему показалось, что он вернулся в свою прошлую, нормальную жизнь, где нет никакой магии и кровопролития.
Город Зеленого Камня оказался бойким торговым узлом на пересечении двух трактов. Здесь бурлила жизнь: орали зазывалы, звенели колокольчики на повозках бродячих торговцев, шныряли подозрительные личности с мечами на поясе. Для Ли Хая, привыкшего к мертвому спокойствию гор и сект, этот гомон казался чем-то инопланетным. На миг ему показалось, что он вернулся в свою прошлую, нормальную жизнь, где нет никакой магии и кровопролития.
Но стоило пальцам коснуться рукояти кинжала с засохшими бурыми пятнами, как иллюзия развеялась. Он в аду, и этот ад вполне реален.
Но стоило пальцам коснуться рукояти кинжала с засохшими бурыми пятнами, как иллюзия развеялась. Он в аду, и этот ад вполне реален.
Найдя самую обшарпанную харчевню, он швырнул на стол двадцать медяков и заказал здоровенную бадью домашней лапши на крепком костном бульоне. Сожрав всё до последней капли и вытерев рот грязным рукавом, он подозвал суетливого полового.
Найдя самую обшарпанную харчевню, он швырнул на стол двадцать медяков и заказал здоровенную бадью домашней лапши на крепком костном бульоне. Сожрав всё до последней капли и вытерев рот грязным рукавом, он подозвал суетливого полового.
— Эй, уважаемый, — Ли Хай придвинул к нему еще пару монет. — Не подскажешь дорожку?
— Эй, уважаемый, — Ли Хай придвинул к нему еще пару монет. — Не подскажешь дорожку?
— Спрашивайте, господин хороший! — оскалился тот.
— Спрашивайте, господин хороший! — оскалился тот.
— Как добраться до Долины Тай Нань?
— Как добраться до Долины Тай Нань?
Улыбка сползла с лица полового, словно ее стерли мокрой тряпкой. Воровато оглянувшись, он нагнулся к самому уху Ли Хая:
Улыбка сползла с лица полового, словно ее стерли мокрой тряпкой. Воровато оглянувшись, он нагнулся к самому уху Ли Хая:
— Господин... а зачем вам туда? Гиблое это место. Там, говорят, чертовщина творится. Бессмертные водятся. Простые смертные оттуда не возвращаются. Неделю назад парочка мастеров меча туда сунулась — и с концами. Не ходили бы вы туда, от греха подальше.
— Господин... а зачем вам туда? Гиблое это место. Там, говорят, чертовщина творится. Бессмертные водятся. Простые смертные оттуда не возвращаются. Неделю назад парочка мастеров меча туда сунулась — и с концами. Не ходили бы вы туда, от греха подальше.
— Я в курсе, — сухо отрезал Ли Хай. — Просто скажи куда идти.
— Я в курсе, — сухо отрезал Ли Хай. — Просто скажи куда идти.
Половой пожал плечами, пряча монеты, и махнул рукой на запад:
Половой пожал плечами, пряча монеты, и махнул рукой на запад:
— По западному тракту три дня. Там будет развилка. Свернете налево, и еще два дня хода. Но я вас предупреждал.
— По западному тракту три дня. Там будет развилка. Свернете налево, и еще два дня хода. Но я вас предупреждал.
Ли Хай покинул городок не задерживаясь. Запасы провианта были пополнены, а направление получено. Слухи о пропавших мастерах меча лишь подтверждали, что он на правильном пути. Долина Тай Нань была скрыта от глаз простых смертных магическими формациями.
Ли Хай покинул городок не задерживаясь. Запасы провианта были пополнены, а направление получено. Слухи о пропавших мастерах меча лишь подтверждали, что он на правильном пути. Долина Тай Нань была скрыта от глаз простых смертных магическими формациями.
Еще пять дней изнуряющего пути.
Загрузка главы...

Комментарии

Загрузка...