Люди, падающие в омут любви... как правило, теряют в сообразительности...
Заметив, что Хэ Пяньптянь послушно прибежала обратно, Ло Чэнсюань взмахом руки остановил собираявшихся выполнить приказ стражников Цзиньивей и, повернувшись, отдал распоряжение:
— Ступайте и посторожите в стороне.
Цзиньивей бросили на него взгляд, но с места не сдвинулись, лишь странно посмотрев ему за спину.
Недоумляя, Ло Чэнсюань обернулся и, миновав взглядом Хэ Пяньптянь, увидел человека, которого сейчас меньше всего хотел бы встретить.
— Вы чего все на меня уставились? — Хэ Пяньптянь потрогала себя за щеки. — На мне что-то есть?
Ло Чэнсюань сжал губы и из чистого озорства промолчал, с живостью ожидая, пока Хэ Пяньптянь сама во всем разберется.
Заметив легкую, едва заметную усмешку в уголке его рта, Хэ Пяньптянь почувствовала, как по спине пробежал холодок. Сделав пару шагов ближе к нему, она спросила:
— Что вообще происходит?
Ло Чэнсюань с улыбкой произнес:
— Ничего, просто... — и многозначительно замолк.
Хэ Пяньптянь в замешательстве вгляделась в его темные зрачки и увидела в них отражение — свое и того человека, что стоял позади. Лицо ее побледнело, она испуганно обернулась и, глядя на стоявшего неподалеку мужчину, неловко пробормотала:
— Седьмой Дядя, ты... ты почему здесь...
Лянь Ци неподвижно стоял в нескольких шагах от них. Мягкие лучи солнца падали на него, освещая точеное изящное лицо, нефритовую кожу, алые губы — очаровательный и опьяняющий облик.
— Что, ты можешь здесь находиться, а я — нет?
Хэ Пяньптянь не знала, что ответить, и была вынуждена опустить голову, принявшись теребить собственные пальцы.
Лянь Ци бросил на нее косой взгляд и холодно произнес:
— Долго еще будешь стоять? Подойди.
Хэ Пяньптянь тихонько произнесла «о» и покорно подошла к нему.
Переведя взгляд на Ло Чэнсюаня, Лянь Ци сверкнул в глубине глаз ледяным светом, острым, как меч, который вонзался прямо в душу:
— Благодарю князя Сюаня за заботу о моей госпоже.
Уголки губ Ло Чэнсюаня изогнулись в улыбке, и он изящно шагнул по другую сторону от Хэ Пяньптянь:
— Евнух-глава Лянь слишком вежлив.
Лянь Ци повернулся и, не сводя глаз с профиля Хэ Пяньптянь, обратился к стоявшему поодаль Ло Чэнсюаню:
— Князь выглядит весьма бодрым.
Ло Чэнсюань, копируя манеру Лянь Ци, с улыбкой уставился на профиль Хэ Пяньптянь:
— Когда на душе легко, и вид естественным образом цветущий.
Лянь Ци без тени веселья усмехнулся:
— О? Не подскажете, какое же прекрасное событие так радует князя Сюаня?
Взгляд Ло Чэнсюаня, переливаясь рябью, скользнул по Хэ Пяньптянь, и он легкомысленно обронил:
— Это можно прочувствовать лишь сердцем, но не передать словами.
Улыбка мгновенно исчезла с лица Лянь Ци, его тонкие губы мрачно и плотно сомкнулись, не оставляя и щелочки.
Ло Чэнсюань продолжал беззаботно улыбаться, словно вовсе не замечая перемены в собеседнике.
Хэ Пяньптянь, которой было невмоготу выносить взгляды этих двоих, с досадой произнесла:
— Седьмой Дядя, вы же так разговариваете, даже не глядя друг на друга, разве вам не кажется это странным?
Лянь Ци непоколебимо ответил:
— Я вижу.
— ... — бесцеремонно опешила Хэ Пяньптянь. — И как же?
Ло Чэнсюань тоже с заметным интересом перевел на него взгляд.
Лянь Ци искоса бросил на него пренебрежительный взгляд, слегка прикрыв веки, и холодно произнес:
— Через твои уши.
Между двумя ушами нет мозгов, так что сквозь левое ухо можно напрямую увидеть правое.
Уголки губ Хэ Пяньптянь судорожно дернулись:
— Да ладно?
Лянь Ци больше ничего не сказал, а лишь поднял руку, прощаясь с Ло Чэнсюанем:
— Время уже не раннее, а у князя выпала редкая возможность прогуляться по своим прежним покоям. Раз случай такой особенный, Лянь не смеет больше отвлекать князя, пожалуй, мы пойдем.
Ло Чэнсюань продолжал улыбаться:
— Евнуху-главе Лянь и госпоже Лянь счастливого пути.
Лянь Ци слегка кивнул и повернулся, чтобы уйти. Хэ Пяньптянь тут же поспешила следом, однако в ее голове всё еще крутились мысли о том, что именно он имел в виду. Достав из пазухи изящное маленькое зеркальце, она приставила его к уху и попыталась заглянуть сбоку. Брови ее сошлись на переносице, образуя складку в виде иероглифа «чуань»: — Видно? Да нет же, ничего...
Услышав позади возню, Лянь Ци внезапно остановился. Хэ Пяньптянь не ожидала такой внезапной остановки, не успела затормозить и врезалась прямо в него. Ее ноги в очередной раз запутались в подоле платья, и она стремглав полетела носом вниз.
— Сто раз ведь говорили, что ей не идут шелковые платья!
Движением бровей Лянь Ци выразил легкое удивление и, подхватив ее длинной рукой, прижал к груди. Опустив взгляд на ее раскрасневшееся лицо, он почувствовал, как в сердце зарождается какое-то странное, неопределенное чувство:
— Почему ты оказалась вместе с Ло Чэнсюанем возле его прежних покоев?
— Я... — Хэ Пяньптянь лишилась дар речи. Голову переполняло всё то, что она увидела и услышала в покоях вдовствующей императрицы. В панике оттолкнув Лянь Ци, она пошатнулась, остолбенело уставилась в землю и принялась выписывать носком туфельки круги.
Лянь Ци слегка нахмурил изящные брови, его черные глаза подернулись темной дымкой:
— Что случилось?
Стоя к нему спиной, Хэ Пяньптянь прижала руку к груди:
— Ничего, я упала, наверное, теперь я калека. Мне так плохо, я пойду...
Лянь Ци замер и протянул руку, пытаясь ее остановить:
— Постой...
Глаза Хэ Пяньптянь мгновенно покраснели, и сама не понимая, откуда в ней взялось столько злости, она резко обернулась:
— Седьмой Дядя, ты перегибаешь палку! Даже инвалидов в покое не оставляешь!
Лянь Ци слегка растерялся. Его взгляд упал на ее щеки, которые казались еще тоньше, чем при их первой встрече, задержался на ее покрасневших глазах, и, помолчав мгновение, он тихо произнес:
— Отныне запрещаю тебе разговаривать с ним, смотреть на него, отвечать ему и попадаться ему на глаза.
Хэ Пяньптянь остолбенела. Кого это он назвал словом «он»? С чего это он вдруг заговорил об этом...
Заметив ее колебания, Лянь Ци с редким для него нетерпением поторопил ее:
— Ты услышала меня?
Уловив в его голосе нотки раздражения, Хэ Пяньптянь поспешно уточнила:
— Седьмой Дядя имеет в виду князя Сюаня?
— Да.
— Ой, ну а если он сам на меня посмотрит, тогда что делать?
Лянь Ци изначально рассчитывал, что она сразу согласится и на этом всё закончится, но она еще смела возражать... Лицо его невольно помрачнело. Отводя взгляд куда-то вдаль с бесстрашным выражением лица, он беспристрастным тоном бросил:
— Придумай что-нибудь. Надень маску.
Маску? Хэ Пяньптянь потерла нос:
— Ладно, я поняла, Седьмой Дядя.
Лянь Ци искоса бросил на нее взгляд, и голос его стал еще холоднее:
— Возвращаемся в Восточное Заведение.
Хэ Пяньптянь растерянно смотрела на его спину. Чем же она его разозлила? Она ведь даже не заикалась о нем и вдовствующей императрице, а он вместо этого еще и показывает ей свое недовольство! Обиженно шмыгнув носом, Хэ Пяньптянь нехотя поплелась следом:
— Прямо сейчас возвращаемся? А банкет в честь дня рождения уже закончился?
Не оборачиваясь, Лянь Ци бросил:
— Дальнейшее без нашего участия обойдется.
— ...Ясно.
— Дун Хэн вернулся из Поместья Превосходящего Меча, — словно вспомнив что-то, Лянь Ци обернулся, окинул ее взглядом и добавил: — Должно быть, есть новости о твоем наставнике.
Хэ Пяньптянь тут же клюнула на наживку, и внимание ее мгновенно переключилось:
— Во всем разобрались?
Лянь Ци прищурился, уголки его губ изогнулись в мстительной улыбке, и он процедил три слова — непринужденно и легко:
— Понятия не имею.
— ...Считай, что я ничего не спрашивала!
Дорога обратно прошла в полном молчании, однако Хэ Пяньптянь не покидало ощущение, будто где-то в глубине души застрял тяжелый камень — он и не опускался до конца, и наверх не поднимался. На душе было муторно, воздуха не хватало, вдобавок ко всему подступало раздражение. И это чувство только усиливалось каждый раз, когда она видела Лянь Ци. Неужели это болезнь?
Войдя в главный зал, она увидела измученного и помрачневшего Дун Хэна и к своему удивлению заметила, что за ним следуют две женщины. Обе были невероятно похожи друг на друга, но в то же время имели небольшие различия. Одну из них Хэ Пяньптянь узнала — это была Му Цзюньжоу.
— Ты разве не умерла? — сорвалось у нее с языка это крайне бестактное замечание.
Му Цзюньжоу на этот раз не стала проявлять свой обычный бурный нрав. Бросив на нее взгляд покрасневшими глазами, она опустила голову и промолчала. Вторая же женщина, донельзя похожая на Му Цзюньжоу, лишь слегка приподняла уголки губ. В каждом изгибе ее бровей и уголках глаз сквозило истомное очарование, являя миру поистине изысканную, яркую и прелестную красоту.
— Евнух-глава, — Дун Хэн с уважением сложил руки перед вошедшим Лянь Ци.
Лянь Ци бросил беглый взгляд на обеих женщин и холодно произнес:
— Выяснили?
Хэ Пяньптянь тоже с живым интересом уставилась на Дун Хэна, ожидая ответа.
Лицо Дун Хэна выглядело изнуренным. Закусив пересохшие губы, он тихо произнес:
— ...Нет.
Брови Лянь Ци едва заметно дрогнули:
— Раз не выяснили, какого черта вернулись?
В отличие от сдержанной реакции Лянь Ци, реакция Хэ Пяньптянь оказалась куда более бурной. Широко распахнув глаза от удивления, она не верила, что Дун Хэн посмел ослушаться приказа Лянь Ци и вернуться в Восточное Заведение, ничего не добившись.
Опустив взор, Дун Хэн доложил:
— Подчиненный выяснил, что мнимая смерть Му Цзюньжоу — дело рук молодого мастера усадьбы Му Ханьцзуя из Поместья Превосходящего Меча. Му Ханьцзуй отыскал в борделе девицу, как две капли воды похожую на Му Цзюньжоу, намереваясь заманить нас в ловушку.
Услышав это, Лянь Ци целенаправленно посмотрел на ту самую блудницу. Встретившись взглядом с его сияющими глазами, она не смутилась, и ее брови тут же нахмурились. Стоявший у дверей Бэй Янь мгновенно шагнул вперед и отвесил ей пощечину:
— Опусти голову! Евнух-глава — это тот, на кого тебе дозволено пялиться?!
Женщина холодно покосилась на Бэй Яня и, ничуть не испугавшись, с безумной улыбкой уставилась на Лянь Ци:
— Есть красавица на свете, увидишь — не забудешь... Стоит день не повидаться — и тоска безумной станет...
Лянь Ци и впрямь был безумно красив: алые губы, белые зубы, лицо подобно нефриту, а пара зачаровывающих персиковых глаз служила главным украшением. Мушка у внешнего уголка глаза придавала этому взгляду особую живость, а в сочетании с изящными манерами и чистым благородным темпераментом мало какая женщина могла устоять перед его чарами. Вот только столь дерзких девиц из увеселительных заведений встречалось крайне мало. Можно ли сказать, что Лянь Ци... только что подвергся домогательствам с ее стороны?
Хэ Пяньптянь внезапно задохнулась от гнева. Надув щеки, она принялась яростно сверлить девицу взглядом, но та лишь в упор смотрела на Лянь Ци, полностью игнорируя ее присутствие.
Странно изменившись в лице, Лянь Ци отвернулся и встал к ней спиной. Бэй Янь поспешно прижал ладонь к шее женщины, заставляя ее опустить голову.
— Тебя послали вести расследование, так почему ты притащил человека с собой? Ты что, почитаешь Восточное Заведение за бордель? — Лянь Ци налил себе чашку чая, и его нефритовые пальцы медленно скользнули по изумрудной чашке, источая преисполненную элегантности легкость.
Хэ Пяньптянь не удержалась от реплики:
— Точно, конкуренцию решил составить?
Брови Лянь Ци сошлись на переносице, и он тихо протянул:
— М?
Хэ Пяньптянь тут же поправилась:
— Нет, то есть заняться бизнесом. — Она прикрыла рот рукой. — Оговорилась, оговорилась...
Из горла Лянь Ци вырвался короткий смешок, и он неторопливо произнес:
— Му Ханьцзуй приходится братом госпоже Му?
Му Цзюньжоу, которую до этого момента упорно игнорировали, при вопросе Лянь Ци встрепенулась, но промолчала, сжав губы с крайне уязвленным выражением лица.
Дун Хэн внезапно вклинился в разговор:
— Евнух-глава, Му Ханьцзуй не только заточил Предка Бадао, но и запер госпожу Му в темнице. Он втайне учредил Павильон Собранных Талантов, переманивая мастеров боевых искусств со всех концов света, и его цели, судя по всему, в точности совпадают с тем, о чем говорил император.
Лянь Ци поднял на него глаза:
— Я разрешал тебе говорить?
Дун Хэн замер и резко рухнул на колени:
— Подчиненный виновен!
Лянь Ци холодно бросил:
— Ты и впрямь заслуживаешь смерти.
Хэ Пяньптянь впервые в жизни была настолько согласна с Седьмым Дядей. Дун Хэн редко терял рассудок, неужели всё дело в Му Цзюньжоу? Испытывая некоторое любопытство, она покосилась на девушку, которая в одиночестве предавалась скорби в углу, и окончательно убедилась в правильности своей догадки.
Люди, падающие в омут любви... как правило, теряют в сообразительности...
Заметив ее странное выражение лица, Лянь Ци невольно перевел на нее взгляд. Глаза его манили колдовским блеском, а уголки губ трогала усмешка, словно он спрашивал: неужели ты и в этом разбираешься?
Хэ Пяньптянь мысленно сокрушенно покачала головой и тихонько возразила:
— Седьмой Дядя, ты что, и вправду считаешь меня безмозглой? Просто обычно мне не нужно напрягаться, вот я и не пользуюсь этим.
— ... — с каких это пор она стала такой сообразительной?

Комментарии

Загрузка...