Грудь больше ума не прибавляет, но и с маленькой умом не блещут
Выступление евнуха-главы Ляня было столь завораживающим, что в зале воцарилась мертвая тишина. Даже когда он закончил последнюю строчку, высокопоставленные сановники все еще не могли прийти в себя. Лишь когда он смыл грим, переоделся в официальное платье и вернулся на свое место, окружающие постепенно оттаяли и начали робко сыпать комплиментами и лестью.
Инь Фэйянь рассеянно бросила взгляд на евнух-главу Ляня, который даже не смотрел в ее сторону, коснулась виска и мягко произнесла:
— Песня Цзэнь Э, летящая на Луну в исполнении евнуха Ляня, поистине прекрасна. Мне очень понравилось, впечатления еще свежи, но я чувствую себя неважно и вряд ли смогу продолжить наслаждаться праздником вместе со всеми вами, уважаемые господа. Не соизволит ли евнух Лянь пройти в мои покои и допеть для меня еще одну часть?
Мягкие мужчины вовсе не лишены холодности; напротив, когда мягкий мужчина становится холодным, эта ледяная отчужденность проявляется с пущей силой. Услышав это, евнух-глава Лянь слегка улыбнулся, поднялся, отвесил легкий поклон и учтиво, но сухо произнес:
— Для меня это честь, валовая милость.
Инь Фэйянь, казалось, заранее знала, что он согласится. Лениво поднявшись с места, она под руку со служанкой неторопливо вышла из дворца Яньси.
Ло Шаоай смотрел ей вслед. На его лице, прежде сиявшем улыбкой, не осталось и тени эмоций. Не обращая внимания на виновницу своего раздражения, он резко перевел взгляд на ни в чем не повинную Хэ Пяньптянь — в его мрачных глазах сквозило презрение и легкое разочарование.
В чем он разочаровался? Неужели в том, что Хэ Пяньптянь оказалась неспособна привязать к себе евнух-главу Ляня и помешать тому приближаться к его матушке?
Хэ Пяньптянь смущенно постаралась не замечать этого ледяного взгляда и дернула евнух-главу Ляня за рукав:
— Седьмой Дядя, а что же делать мне?..
Евнух-глава Лянь похлопал ее по руке:
— Не суетись, я быстро вернусь. Жди меня здесь, умница.
— Ладно, — Хэ Пяньптянь опустила голову и убрала руку. Ощущая оставшийся на коже прохладный след, она почувствовала себя не в своей тарелке.
В конце концов евнух-глава Лянь ушел: на глазах у всех гражданских и военных чинов он никак не мог отказать в требовании вдовствующей императрицы — таковы были простейшие обязанности слуги, хотя сейчас он выглядел скорее «слугой», устроившимся под юбкой у повелительницы.
Стоило евнуху-главе Ляню и вдовствующей императрице удалиться, как весь банкет словно лишился стержня, став скучным и банальным. Хэ Пяньптянь долго держала в руке бокал с вином, так и не пригубив его. В конце концов она подозвала служанку и велела заменить вино чаем, после чего торопливо сделала несколько глотков, чтобы унять беспокойство в груди.
От выпитой воды неизбежно захотелось в уборную. Заметив изменения в своем теле, Хэ Пяньптянь крайне смутилась. Оглядевшись по сторонам, она осторожно, вполголоса расспросила служанку, где находится уборная, и, придерживая живот, выскользнула из банкетного зала. Она и не заметила, как чей-то взгляд следовал за ее удаляющейся фигурой, постепенно меняясь, пока не исчез вместе с ней.
По саду медленно веял приятный прохладный ветерок. Травы, цветы и деревья в императорском саду покачивались в такт дуновению, словно танцующие феи, являя взору поистине прекрасную картину.
Шагая по столь просторному и изящному уголку, Хэ Пяньптянь почувствовала, как на душе сразу полегчало. Вспомнив взгляд, которым Вдовствующая императрица Инь только что наградила евнух-главу Ляня, она ощутила в глубине души зарождающийся дискомфорт. Ей казалось, что манера поведения Вдовствующей императрицы Инь донельзя противна — словно кто-то посягает на ее собственную вещь, готовую в любой момент ускользнуть.
Погодите-ка, что за мысли у нее в голове?
Хэ Пяньптянь испугалась собственных рассуждений. С чего бы Седьмому Дяде быть ее вещью? Если уж на то пошло, это она — его вещь... Нет-нет, какая еще вещь, она вовсе не вещь, она живой человек! С мучительным стоном потерев голову, Хэ Пяньптянь, чем больше думала, тем сильнее расстраивалась и запутывалась. В конце концов ей расхотелось идти в уборную, и, повернув назад, она намеревалась вернуться, как вдруг поняла, что сама не заметила, как забрела к покоям вдовствующей императрицы.
Сегодня был день рождения вдовствующей императрицы, и большая часть стражников несла усиленную службу во дворце Яньси, поэтому охрана покоев вдовствующей императрицы выглядела куда более расслабленной. Сейчас служанки и евнухи, которые по идее должны были дежурить внутри и прислуживать хозяйке, были выгнаны наружу и теперь толпились вместе с охраной у входа. Издалека казалось, будто ряды слуг переговариваются друг с другом вполголоса, то и дело поглядывая внутрь покоев с двусмысленными выражениями на лицах.
Увидев эту картину, Хэ Пяньптянь почувствовала, как в груди зародилась странная кислая боль. Поколебавшись немного, она взмыла в воздух, очутилась за задней стеной покоев и, обогнув безлюдный коридор, осторожно заглянула внутрь.
По логике вещей, раз Вдовствующая императрица Инь позвала евнух-главу Ляня продолжить представление, внутри не должно было быть так пусто. Однако перед глазами Хэ Пяньптянь предстала совершенно иная картина: в покоях не оказалось ни души, а вокруг царила такая тишина, что был бы слышен даже звук упавшей иголки. Чем дальше она продвигалась вглубь, тем сильнее становилась тревога в сердце — ровно до тех пор, пока она не увидела прильнувших друг к другу на мягкой тахте евнух-главу Ляня и Вдовствующую императрицу Инь. В этот момент она замерла на месте, будто пораженная молнией.
Ведь это далеко не в первый раз, почему же она всё равно не может сохранить спокойствие при виде них? Отчего на душе сделалось еще больнее, чем в прошлый раз? Хэ Пяньптянь медленно опустила глаза, уставившись на собственные пухлые руки и запястья, после чего снова подняла взгляд на Инь Фэйянь, которая прижимала евнух-главу Ляня к тахте. Той уникальной женской прелести и очарования, что источала эта женщина, ей, пожалуй, не постичь за всю свою жизнь.
— Ци-гэ... — тихо позвала Инь Фэйянь евнух-главу Ляня, который даже не смотрел на нее. Ее алые губы скользнули по его мочке уха, и она прошептала: — Сегодня мой день рождения, неужели ты не можешь хоть в чем-то мне уступить?
Евнух-глава Лянь оттолкнул ее и бесстрастно произнес:
— Если бы не сегодняшний день рождения, я бы давно отсюда ушел.
— ... — Инь Фэйянь улыбнулась. Отказ ничуть ее не рассердил; напротив, с живым интересом она изящной ручкой нежно провела по его белоснежной, словно нефрит, шее, вычерчивая красивые линии кадыка. — Верно. У Ци-гэ теперь есть жена, с чего бы ему заботиться о Фэйянь?
Евнух-глава Лянь повернулся к ней, его прекрасные веки слегка приподнялись, а во взгляде проступил мрак:
— Чего ты добиваешься?
Инь Фэйянь перевернулась, слезла с него и, прилегла рядом, продолжая дразнить:
— Ци-гэ, на самом деле я знаю, что ты женился на Хэ Пяньптянь лишь для отвода глаз. Теперь Шаоай из-за наших с тобой отношений видит в тебе бельмо на глазу, и ты, конечно же, должен сделать так, чтобы он поверил, будто между нами ничего нет...
— Между нами изначально ничего нет, — холодно прервал ее евнух-глава Лянь. Поднявшись с ложа, он поправил замятое официальное платье, но вдруг нахмурился, бросил взгляд на ближний угол стены, однако никого там не обнаружил.
Хэ Пяньптянь, задержав дыхание, пряталась за стеной. На лбу выступили капли холодного пота, а в сердце звучала лишь одна молитва — только бы евнух-глава Лянь ее не заметил! Но насколько же осторожен был евнух-глава Лянь? Разве он успокоился бы, не убедившись до конца, есть ли кто-то поблизости?
Он уже сделал шаг в сторону угла, как вдруг сидевшая за спиной женщина настойчиво и непреклонно удержала его за рукав.
— Ты уходишь? — на обычно величавом лице Инь Фэйянь промелькнуло редкое волнение. — Ци-гэ, на самом деле я понимаю твои намерения. Стоит женщине полюбить мужчину, как она начинает беспрекословно следовать за ним: скажешь идти на восток — не пойдет на запад, скажешь на юг — не повернет на север. Она позволяет помыкать собой, и такими людьми пользоваться проще всего. Именно поэтому я долгие годы не вмешивалась в твои дела с наложницами, но...
Евнух-глава Лянь слегка повернул голову. Его длинные ресницы дрогнули, а уголки губ чуть приподнялись:
— Но что?
Увидев, что ее слова вызвали у него интерес, Инь Фэйянь немного расслабилась и лениво протянула:
— Но ты зашел слишком далеко.
— Слишком далеко... — неужто это значит, что Седьмой Дядя слишком хорошо к ней относится?
Хэ Пяньптянь с растерянным лицом прижалась спиной к стене. Она понимала, что Седьмой Дядя наверняка почуял кого-то снаружи. Если она не уйдет сейчас, то ее непременно поймают с поличным, но ноги словно налились свинцом и не сдвигались с места. Какой-то голос в глубине души кричал: подожди еще немного, всего немного, послушай его ответ, узнай, действительно ли он женился на ней лишь ради этого...
Однако ответа она так и не услышала. Ей показалось, будто покои вокруг вмиг погрузились в тишину — словно только что состоявшегося разговора никогда и не было, а всё вокруг — лишь плод ее фантазии. Но разве могло это быть иллюзией? Собственными глазами увиденное не может быть ложью, а значит, столь внезапная тишина означала либо то, что там что-то произошло, либо...
Хэ Пяньптянь мгновенно ощутила смертельную угрозу. Побледнев, она со всех ног бросилась прочь, бежав без оглядки, страшась, что если оглянется или хоть на миг замешкается, евнух-глава Лянь настигнет ее. Лишь когда пейзаж вокруг стал совершенно незнакомым, она обессиленно остановилась, тяжело дыша.
Стоило ей замереть, как неподалеку раздался знакомый мужской голос:
— Кажется, впереди кто-то есть. Проверьте, что там.
Ло Чэнсюань?! Хэ Пяньптянь озадаченно огляделась. Странно, она ведь отбежала от дворца Яньси на приличное расстояние, с чего бы ему находиться здесь? Ладно, неважно, сперва нужно спрятаться!
Протиснувшись за заросли бамбука, Хэ Пяньптянь неожиданно обнаружила каменный стол, на котором стояли несколько блюд с выпечкой и чайник, а рядом не было ни души.
...Вот это и называется — небеса не оставляют человека без выхода! Хэ Пяньптянь в дворце Яньси толком ничего не съела, да к тому же потратила столько сил на побег, что в желудке уже отчаянно урчало. Она тут же подбежала к каменному столу, уселась, схватила чайник и жадно припала к носику, а напившись, принялась запихивать в рот пирожные, наслаждаясь каждым кусочком.
— Госпожа Лянь может не спешить, никто у вас не отбирает.
...Рука Хэ Пяньптяни замерла. Ошеломленная, она подняла голову и посмотрела в сторону.
Белые одежды, шахматная доска, а сидевший за ней мужчина с угольно-черными волосами и глазами элегантно попивал чай.
— Князь Сюань! — Хэ Пяньптянь торопливо проглотила застрявший в горле кусок, но от излишней спешки поперхнулась, закашлялась, схватила чайник и осушила его до дна.
— Ты пришла на день рождения вдовствующей императрицы лишь для того, чтобы набить желудок? — Ло Чэнсюань нахмурился и поднялся с места, направляясь к ней.
Хэ Пяньптянь смахнула крошки с уголка рта, стряхнула с платья остатки выпечки, встала и почтительно поклонилась, после чего негромко произнесла:
— Я просто нервничала все утро, вот и решила немного расслабиться. — Помедлив секунду, она украдкой взглянула на него, взяла одно аккуратное пирожное и с угодливым видом протянула ему: — Не желаете ли отведать?
— ... — Ло Чэнсюань бросил на нее косой взгляд. — И ты еще предлагаешь мне это? Даже если я съем, все равно не почувствую вкуса.
Увидев его крайне брезгливое выражение лица, Хэ Пяньптянь обиженно протянула «ой» и хотела было вернуть пирожное на место.
Неизвестно почему, но вид ее разочарованного, подавленного и безнадежного лица заставил Ло Чэнсюаня смягчить тон. Он холодно бросил:
— Давай сюда.
Хэ Пяньптянь остолбенела. Она никак не ожидала, что ее переполненная тоской из-за Седьмого Дяди скорбь способна тронуть самого Ло Чэнсюаня, и списала все на непостоянство и капризность знатных особ, чье настроение меняется по щелчку пальцев. Послушно передав ему угощение, она замерла.
Ло Чэнсюань взял пирожное, но есть не стал. Небрежно опустившись за каменный стол, он покосился на нее:
— Как тебя занесло в такую глушь?
Хэ Пяньптянь смущенно погладила себя по руке:
— Заблудилась.
— ... — Какая же она все-таки несообразительная. Ло Чэнсюань откусил кусочек пирожного. — И как тебе здесь?
Оглядевшись вокруг: густой бамбуковый лес, пробирающий до костей холодный ветер и мрачное освещение — Хэ Пяньптянь честно ответила:
— Ужасающе.
Ло Чэнсюань швырнул кусок выпечки на землю и холодно уставился на нее:
— Чушь! Здесь сплошная тенистая аллея и легкий ветерок, пусть и темновато, но на душе сразу становится легко.
— ... — Да здесь веет сплошным мертвецким холодом! Хэ Пяньптянь опасливо глянула на небо — озвучивать это вслух она не рискнула, жить-то еще хотелось.
Заметив, что та послушно промолчала и не стала спорить, Ло Чэнсюань немного успокоился и бесстрастно произнес:
— Раз уж у тебя все в порядке, живо возвращайся во дворец Яньси. Боюсь, евнух-глава Лянь уже сбился с ног в твоих поисках.
При упоминании евнух-главы Ляня Хэ Пяньптянь снова погрузилась в тоску. Протянув унылое «ой», она поинтересовалась:
— А я уйду, а как же вы?
Ло Чэнсюань с упрямым видом отвернулся, и на его бледном лице проступили нотки запустения:
— Мне же кажется, будто я вернулся домой.
Хэ Пяньптянь внезапно озарило: неужели это те покои, где Ло Чэнсюань жил еще будучи простым принцем, до того как обзавелся собственным уделом и поместьем? Выходит, только что сказанные ею слова действительно ранили его... Впрочем, это место и впрямь выглядело пугающе пустынным, неужели из-за того, что им давно никто не пользовался?
— Что с тобой? В порядке ли ты? — не выдержав ее молчаливого оцепенения, нахмурился Ло Чэнсюань.
— Он ведь ни за что не захочет, чтобы из-за этой девчонки их сотрудничество с евнух-главой Лянем дало трещину.
Хэ Пяньптянь кивнула, а затем покачала головой — неужели ей стоило перед ним извиниться?
— Твоя реакция выглядит несколько ненормально.
— ...После такого нормальной реакции у человека и быть не может, — пробормотав это себе под нос, Хэ Пяньптянь решительно собралась с духом. Посмотрев на Ло Чэнсюаня с искренним извинением во взгляде, она произнесла: — Ваша Светлость, простите. Я только что задела ваше самолюбие, совсем не подумав, что столь безлюдное место могло быть вашими прежними покоями...
Услышав это, Ло Чэнсюань мгновенно прищурил темные глаза, резко подскочил на ноги и долго вперивал в нее тяжелый взгляд, после чего ехидно выдал:
— Хэ Пяньптянь, ты только что подтвердила мне одну вещь.
Хэ Пяньптянь озадаченно моргнула:
— Какую?
Ло Чэнсюань холодно хмыкнул:
— Грудь больше ума не прибавляет, но и с маленькой умом не блещут — именно так.
— ... — Ло Чэнсюань, ты вообще кем себя возомнил? Возомнил себя князем и решил, что тебе всё дозволено? Спорить с тобой нельзя, хвалить нельзя, извиняться перед тобой тоже нельзя — ты что, капризнее Седьмого Дяди?! Хэ Пяньптянь машинально потянулась к кинжалу в рукаве, желая напугать его, но, подумав, передумала. Нахмурившись, она с абсолютно бесстрастным видом опустила взгляд на собственную грудь, развернулась и зашагала прочь.
— Сама ты без груди, и во всей твоей семье ни у кого нет груди!
— Ты куда?
Еще чего, отчитываться перед тобой! Шаг Хэ Пяньптяни не замедлился ни на секунду, она даже не обернулась.
Будучи лицом высокого происхождения, членом императорской семьи и обладателем огромной власти — перед которым даже евнух-глава Лянь неизменно проявлял учтивость, — когда Ло Чэнсюань терпел подобное отношение к себе? Чем быстрее она удалялась, тем сильнее ему хотелось ее остановить:
— Хэ Пяньптянь, а ну стой!
Если я остановлюсь лишь потому, что ты велел стоять, разве не потеряю всякое лицо? Хэ Пяньптянь продолжала идти как ни в чем не бывало.
Видя, что она вот-вот скроется из виду, Ло Чэнсюань окликнул двух стражников Цзиньивей и, указав на ее спину, приказал:
— Уложите ее лицом в землю.
— ...Чего?! — услышав это, Хэ Пяньптянь тут же развернулась и бросилась обратно: — Не надо никого укладывать, я сама упаду!

Комментарии

Загрузка...