Может быть, дело было в усталости от недавней дороги, а может, в душевном утомлении из-за бесчисленных забот, но на следующее утро Лянь Ци чуть не проспал утренний совет. К счастью, Дун Хэн вовремя разбудил его, избавив от первого в его чиновничьей карьере опоздания.
Мягкий солнечный свет струился сквозь решёчатые окна, заклеенные белой бумагой, падая на его профиль. Он полусидел на краю постели, пока Бэй Янь надевал на него сапоги. Чуть подавшись вперёд, он взмахнул плечами, и угольно-черные волосы струящимся потоком скользнули вниз. Затем он перешагнул к нефритовой ширме, где Си Цэ и Нань Цзинь помогли ему переодеться и завязали волосы.
Подобные хлопоты обычно лежали на плечах Хэ Пяньптянь в её роли супруги, но сейчас она крепко спала, прижавшись к щели в стене. Лянь Ци встал с постели, не разбудив её — она даже не заметила, как он подоткнул ей одеяло и опустил полог.
Сидя перед зеркалом и искоса поглядывая на собственное худой, бледное лицо, Лянь Ци взял протянутый подчинённым чай и, не глядя на них, спросил:
— Дун Хэн уже в пути?
Бэй Янь водрузил на голову Лянь Ци полумесячную чиновничью шапку и почтительно доложил:
— Старший глава отряда помчался в Поместье Превосходящего Меча еще посреди ночи.
— Сколько людей взял?
— Пятеро тайных стражей, десять евнухов-сотников.
— Неужели для какого-то жалкого Поместья Превосходящего Меча понадобилось столько людей? — Лянь Ци опустил чашу с чаем. Выражение его лица оставалось спокойным, но в голосе сквозил холодок.
Бэй Янь промолчал, Си Цэ с Нань Цзинем тоже не проронили ни слова.
Лянь Ци бесшумно поднялся, широко раскинув руки. Бэй Янь мгновенно подхватил лунно-белый плащ и запахнул его на начальнике; его голова была опущена так низко, что виднелись лишь расшитые золотом плотные сапоги на толстой подошве.
— Вам необязательно всем сопровождать меня на утренний совет, оставьте двоих в Восточном Заведении присматривать за госпожой. — Лянь Ци уже повернулся, собираясь уходить, но вдруг остановился, бросил косой взгляд на полог кровати и сухо отдал приказ.
Си Цэ и Нань Цзинь послушно отступили на несколько шагов назад.
Больше ничего не говоря, Лянь Ци прикрыл полой плаща изящные руки, перешагнул порог и направился из Восточного Заведения в Императорский дворец.
Весь двор знал, что ван Сюань, Ло Чэнсюань, слаб здоровьем и прикован к постели. Он испокон веков нос каза наружу не казал, и хотя числился помощником государя, на утренних советах появлялся крайне редко. Раз уж прошлой ночью он не пожалел сил и притащился в Восточное Заведение в столь поздний час, здесь определенно крылся какой-то подвох. Сегодня Лянь Ци предстоял тяжелый бой при дворе.
Когда Хэ Пяньптянь проснулась, солнце уже стояло высоко в зените. Она забыла, в какой момент уснула накануне, помнила лишь, что, глядя на безмятежное, не ведающее тревог лицо спящего Лянь Ци, разомлела всем сердцем. Однако из головы не шла сцена, увиденная в Императорском дворце: образ Седьмого Дяди и вдовствующей императрицы в объятиях стоял перед глазами, от него не получалось избавиться. Сердце таяло, но в то же время голова едва не раскалывалась.
Одеваясь и умываясь в полном смятении чувств, Хэ Пяньптянь услышала снаружи приглушенный разговор. Ей послышалось, как мелькнули слова «госпожа», «князь» и «глава евнухов».
Под «госпожой», судя по всему, подразумевали её, глава евнухов — это, конечно, Лянь Ци, но при чём здесь князь... Хэ Пяньптянь испуганно замерла. Неужели Ло Чэнсюань вернулся? Наскоро сполоснув лицо, она выбегла за дверь и, едва перешагнув порог, остолбенела.
Си Цэ и Нань Цзинь стояли у входа словно стражи дверей, а рядом с ними толпа евнухов-сотников недобрыми взглядами сверлила нескольких стражников Цзиньивей.
— Разве вы не говорили только что, что вашей госпожи нет в Восточном Заведении? Тогда кто это? — Главарь стражей Цзиньивей развернул свиток в руке, сравнил внешность Хэ Пяньптянь с изображением и холодно усмехнулся. — Люди из Восточного Заведения и впрямь обладают собачьей дерзостью, смеют так нагло отмахиваться от княжеского призыва.
Си Цэ нахмурился и смущенно посмотрел на Хэ Пяньптянь:
— Госпожа. — Зачем только она вышла в такую минуту?
Хэ Пяньптянь озадаченно оглядела их:
— Что происходит? Драться будем? — С этими словами она нарочито потянулась к мечу.
— Госпоже Лянь не о чем беспокоиться, — громко произнес стражник Цзиньивей. — Мы — воины Цзиньивей, и ныне по повелению князя Сюань приглашаем госпожу Лянь в его резиденцию побеседовать. Но эти праздные люди преградили нам путь на пороге, так что мы ждем уже довольно долго.
Хэ Пяньптянь указала на себя:
— Приглашаете меня в резиденцию?
— Именно так.
— Хватит шутить. — Хэ Пяньптянь посмотрела на стражей Цзиньивей как на дураков. — Я ведь даже не знакома с ним...
Главный страж Цзиньивей непремнно внушал себе терпеть, терпеть, но в душе думал, что рыбак рыбака видит издалека: у такой поганой собаки даже бабы ненормальные.
— Госпожа Лянь может считать это высочайшим повелением!
Ого, да он начал командовать и помыкать! Решил воспользоваться отсутствием хозяина дома и показать свою удаль? Хэ Пяньптянь приподняла брови.
— А если я откажусь? — с вызовом спросила она.
Несколько стражников Цзиньивей мгновенно обнажили мечи.
Хэ Пяньптянь кивнула:
— Я поняла. — Она повернулась к Си Цэ: — Справитесь в драке?
Си Цэ с затаенным вздором закусил губу:
— Если дело дойдет до драки, Восточное Заведение не испугается Цзиньивей, но...
Если бы Ло Чэнсюань явился с какими-нибудь грязными замыслами, они бы с легкостью прогнали его шумно и открыто. Но раз те явились с официальным высочайшим призывом, оказывать открытое сопротивление было нельзя.
Хэ Пяньптянь вздохнула и снова всё поняла:
— Вернется Седьмой Дядя — не забудьте передать ему, чтобы шел спасать меня. — С этими словами она зашагала вперед и остановилась перед стражниками Цзиньивей. — Пошли.
Раз уж Хэ Пяньптянь согласилась сотрудничать, воины Цзиньивей больше не стали чинить препятствия и проводили её до кареты, направлявшейся в Резиденцию князя Сюань.
Си Цэ и Нань Цзинь, разумеется, вовсе не хотели отпускать Хэ Пяньптянь одну, но стражники Цзиньивей открыто заявили, что Ло Чэнсюань призывал лишь одну госпожу Лянь, открыто увязаться следом им не разрешалось, поэтому оставалось только следовать за ней в тени.
Резиденция князя Сюань располагалась недалеко от Императорского дворца — в тихом, уединенном и величественном месте. Издалека виднелись сверкающие на солнце глазированные черепичные крыши высоких теремов, а легкий ветерок разносил вокруг резиденции тонкий аромат гардении.
Императорский дом, разумеется, превосходил все мыслимые пределы роскоши и богатства. Хэ Пяньптянь уже мысленно подготовилась, но всё равно замерла, едва увидев убранство Резиденции князя Сюань изнутри.
Она уже бывала в Императорском дворце — самом великолепном месте в Поднебесной, — а потому больше не удивлялась показному богатству, но открывшееся зрелище превзошло все её ожидания. Она думала, что в Резиденции князя Сюань её встретят нефритовые палаты и яшмовые чертоги, но едва переступив порог, она оказалась среди умиротворенной бамбуковой рощи. Редкие и густые побеги колыхались от ветра, принося прохладу и покой.
Пройдя вглубь, она увидела искусственное озеро с бирюзовой водой, по которой рябью бежал легкий ветерок. Тот самый человек, что велел привести её сюда, спокойно стоял у тихой кромки воды и неторопливо скармливал рыбный корм нескольким золотым карпам, плескавшимся в маленьком пруду неподалеку.
Услышав позади шорох, Ло Чэнсюань неторопливо обернулся. Его серебристый парчовый халат слепил глаза на солнце, а вышитые по подолу светящиеся перья павлина делали его бледное, лишенное красок лицо еще более болезненным.
— Князь, госпожа Лянь доставлена.
Стражники Цзиньивей доложили о выполнении приказа и беспрекословно удалились, оставив Хэ Пяньптянь и Ло Чэнсюаня наедине. Легкий ветерок пронесся над цветущими у озера персиковыми деревьями, осыпая розовые лепестки на гладь воды и плечи обоих. Ло Чэнсюань молча и пристально смотрел на Хэ Пяньптянь, не говоря ни слова долгие-долгие минуты. От этого взгляда по спине Хэ Пяньптянь побежали мурашки, и она неуютно заерзала.
Наконец Ло Чэнсюань заговорил, едва заметно разомкнув тонкие губы:
— Хэ Пяньптянь, верно?
Она слегка опешила, а её лицо неожиданно вспыхнуло — вовсе не из-за робости перед красавцем, а потому, что, произнося её имя, Ло Чэнсюань говорил чистым, глуховатым голосом, делая паузы и вкладывая в каждое слово такую сосредоточенность, будто вырезал её имя у себя на сердце. Впрочем, Ло Чэнсюань и в самом деле вырезал её имя у себя на сердце, только вот изначальный умысел у этого памятного следа был далеко не добрым.
— Да, — бросила Хэ Пяньптянь с бесстрастным лицом, отступая в сторону.
Она могла поручиться, что до тех пор, пока этот братец не станет заходить слишком далеко, она способна стерпеть всё — лишь бы не убивать его и не пытаться покончить с собой.
— Ты — двоюродная племянница Лянь Ци? — в глазах Ло Чэнсюаня мелькнуло сомнение.
Хэ Пяньптянь послушно подтвердила:
— Да.
Ло Чэнсюань слегка кивнул, отложил корм на столик сбоку, взял со средины стола несколько свитков с портретами и начал внимательно изучать их, сверяя лица с внешностью Хэ Пяньптянь. От скуки Хэ Пяньптянь принялась методично считать количество свитков в такт смене изображений и пришла к выводу, что их было семнадцать.
Впрочем, на самом деле их должно было быть восемнадцать, поскольку последний он достал из-за пазухи. У Хэ Пяньптянь было острое зрение, и она разглядела на том рисунке знакомое лицо — её собственное.
Откуда у него её портрет? Брови Хэ Пяньптянь сошлись на переносице, образуя складку в форме иероглифа «чуань».
— Разница слишком велика. — Ло Чэнсюань швырнул семнадцать портретов на стол, протянув ей её собственный. — Взгляни-ка.
Хэ Пяньптянь с каменным лицом приняла рисунок, не питая никаких надежд, но вдруг заметила, что изображенная на портрете девушка вовсе не так безобразна, как она себе воображала.
Она окинула Ло Чэнсюаня озадаченным взглядом:
— Это на портрете я?
— Разумеется.
— Позвольте спросить, кто художник? — может ли она забрать его с собой, чтобы он нарисовал еще парочку?
Ло Чэнсюань медленно опустился на стул, и его едва окрашенные губы слегка изогнулись:
— Я сам.
— ... — считай, что она ничего не спрашивала.
— Вы с Лянь Ци совсем не пара.
Гнев, близкий к ярости, пожалуй, точнее всего описывал состояние Хэ Пяньптянь в этот миг:
— Чушь! Мы с Седьмым Дядей — прекрасная пара, созданная друг для друга!
Ло Чэнсюань легко фыркнул:
— Шакал и пантера.
— ... — Хэ Пяньптянь во второй раз потеряла дар речи от его слов.
— Я позвал тебя сюда вовсе не ради великих дел. Просто захотелось взглянуть, как выглядит та, кого столь безумно балует и оберегает вечно жестокий и бессердечный евнух-глава Восточного Заведения.
Уголки губ Хэ Пяньптянь дернулись:
— Ты будешь разочарован, красотой я не вышла.
Взгляд Ло Чэнсюаня зафиксировался на ней. Он поднес к губам чашку, отпил крошечный глоток и медленно улыбнулся:
— Внешность — самое грозное оружие женщины. Если у женщины нет оружия, она находится в безопасности. Мысли евнуха-главы Лянь вполне здравы.
Хэ Пяньптянь зашагала к берегу озера и принялась растерянно смотреть на водную гладь, чувствуя, как на душе скребут кошки.
Такой формат общения заставлял её непреодолимо тянуться к мысли утопиться в озере.
— И всё же в Поднебесной немало неприглядных девиц, но раз евнух-глава Лянь выбрал именно госпожу Хэ, значит, в ней определенно кроются выдающиеся достоинства, — Ло Чэнсюань прикрыл крышкой чашку, медленно сдвинул её в сторону и тихо промолвил: — У меня нет дурных замыслов, я лишь хочу увидеть, в чем же заключаются те самые выдающиеся достоинства госпожи Хэ.
Взгляд Хэ Пяньптянь вспыхнул решимостью. На противоположном берегу искусственного озера, за изящными ивами, виднелась невысокая стена...
— Хэ Пяньптянь, что ты делаешь? — испуганно воскликнул Ло Чэнсюань, заметив, как та собралась «броситься в озеро», и бросился за ней без раздумий... увы, его тело вовсе не поспевало за его намерениями.
В конце концов Хэ Пяньптянь так и не «утопилась». Глядя на оказавшуюся совсем близко каменную стену, она всё же повернула назад и подошла к Ло Чэнсюаню, который валился с ног и кашлял без остановки. Подёргивая уголками рта, она помогла ему подняться:
— ...Ты как?
Обычно бледное лицо Ло Чэнсюаня слегка порозовело от приступа кашля. С трудом устояв на ногах и махнув рукой на испачканный пылью парчовый халат, он вцепился в запястье Хэ Пяньптянь и уставился на неё холодным, пронзительным взором:
— Умереть здесь захотела? — выпалил он и снова закашлялся.
Сердце Хэ Пяньптянь обливалось кровью:
— Да уж! Я что, твоя кровная врагиня, чтобы даже умирать наперегонки со мной? Как звать-то тебя, великий? — бормоча себе под нос, она молча вытащила шёлковый платок и протянула ему.
Ло Чэнсюань опустил голову, тяжело опустив веки, и уставился на безупречный шёлковый платок в её белой чистой ладони.
— Не хочешь — я заберу обратно, — бросила Хэ Пяньптянь, делая вид, будто отдергивает руку.
Ло Чэнсюань вздрогнул. Не успев толком подумать, он выхватил платок, прижал к губам и легко высвободил руку из её хватки. Его черные волосы скользнули с плеч на грудь, заслонив профиль, так что Хэ Пяньптянь больше не видела его лица.
— Ты... — раздался глуховатый голос Ло Чэнсюаня, прозвучавший с некоторой растерянностью, но фраза оборвалась на полуслове, потому что из-за его спины с ошеломляющей скоростью вылетел прозрачный светящийся предмет.
Он со свистом пронесся в опасной близости от украшенного нефритовым гребнем узла его волос, и с громким треском головной убор раскололся и рухнул на землю. Полноводный водопад черных волос распустился до самой поясницы, резко контрастируя с серебристо-белым княжеским халатом.
Хэ Пяньптянь удивленно перевела взгляд за спину Ло Чэнсюаня. Там уже кто-то стоял: лунно-белые одежды развевались на ветру, а прекрасные глаза смотрели на собственные кончики пальцев. На пальце красовалось нецветое нефритовое кольцо лучника — то самое скрытое оружие, которым только что «совершили покушение» на князя Сюань.
— Седьмой Дядя? — машинально позвала она.
Лянь Ци бросил на неё холодный взгляд, а затем тут же перевел его на Ло Чэнсюаня. Выражение его лица оставалось бесстрастным, но в глазах клубился мрачный холод, а тонкие губы были сжаты в мёртвую линию.
Хэ Пяньптянь помимо воли покосилась на обломки венца, валявшиеся у парчовых сапог Ло Чэнсюаня, и невольно порадовалась за него.
То, что Седьмой Дядя не принял за головной убор его собственную башку — сущая заслуга предков из восемнадцати поколений императорского рода, накопивших превеликую благодать!

Комментарии

Загрузка...