Две пожилые служанки, заметив, что девушка пришла в сознание, невольно выдохнули с облегчением и только тогда заметили, что в такую прохладную погоду с них градом катился пот. Они торопливо подняли рукава и вытерли влажные лбы.
Две пожилые служанки, заметив, что девушка пришла в сознание, невольно выдохнули с облегчением и только тогда заметили, что в такую прохладную погоду с них градом катился пот. Они торопливо подняли рукава и вытерли влажные лбы.
Однако никто и помыслить не мог, что в глазах только что очнувшейся Ю Фанъинь внезапно сверкнет острая, жестокая искра.
Однако никто и помыслить не мог, что в глазах только что очнувшейся Ю Фанъинь внезапно сверкнет острая, жестокая искра.
Она резко вырвалась из рук обеих женщин и надсадно выкрикнула:
Она резко вырвалась из рук обеих женщин и надсадно выкрикнула:
— Спасите! Спасите!
— Спасите! Спасите!
Служанки, перепугавшись, кинулись к ней, стараясь зажать ей рот:
Служанки, перепугавшись, кинулись к ней, стараясь зажать ей рот:
— С ума сошла! Зачем орешь?!
— С ума сошла! Зачем орешь?!
Но уже было поздно.
Но уже было поздно.
Пусть Ю Фанъинь оставалась слабой и обессиленной, эти два выкрика, словно вырванные из глубин самой души, разнеслись по просторному и тихому месту, отозвавшись эхом в воздухе.
Пусть Ю Фанъинь оставалась слабой и обессиленной, эти два выкрика, словно вырванные из глубин самой души, разнеслись по просторному и тихому месту, отозвавшись эхом в воздухе.
Поблизости, несмотря на царившее спокойствие, все же так случилось, что мимо шли срезавшие дорогу служанки. Одна из них, услышав крик, поспешила на звук и, увидев Ю Фанъинь, мокрую и обессиленную на земле, в миг все превратно поняла. Не дожидаясь, пока старшие служанки что-то скажут, она во всю силу закричала:
Поблизости, несмотря на царившее спокойствие, все же так случилось, что мимо шли срезавшие дорогу служанки. Одна из них, услышав крик, поспешила на звук и, увидев Ю Фанъинь, мокрую и обессиленную на земле, в миг все превратно поняла. Не дожидаясь, пока старшие служанки что-то скажут, она во всю силу закричала:
— Беда! Беда! Девушка в воду упала!
— Беда! Беда! Девушка в воду упала!
У троих пожилых служанок так перекосило лица от ярости, что те чуть не посинели.
У троих пожилых служанок так перекосило лица от ярости, что те чуть не посинели.
А тем временем в саду неподалеку уже началось гулянье с любованием хризантемами. И вот теперь в считанные мгновения сюда повалил народ: и девицы-служанки из дома, и гости, приглашенные на пир.
А тем временем в саду неподалеку уже началось гулянье с любованием хризантемами. И вот теперь в считанные мгновения сюда повалил народ: и девицы-служанки из дома, и гости, приглашенные на пир.
Янь Линь как раз в ту минуту разговаривал с Шэнь Цзе. Он услышал про то, что кто-то упал в воду, и сначала не обратил на это особого внимания. Но, узнав, что речь идет о девушке, и припомнив, в какую сторону отправилась Цзян Сюэнин, он встрепенулся, а сердце его екнуло. Не дожидаясь разъяснений, он бросился вместе с прочими к пруду.
Янь Линь как раз в ту минуту разговаривал с Шэнь Цзе. Он услышал про то, что кто-то упал в воду, и сначала не обратил на это особого внимания. Но, узнав, что речь идет о девушке, и припомнив, в какую сторону отправилась Цзян Сюэнин, он встрепенулся, а сердце его екнуло. Не дожидаясь разъяснений, он бросился вместе с прочими к пруду.
К счастью, оказавшись на месте, он заметил, что Цзян Сюэнин стоит на берегу у лотосового пруда, цела и невредима. Только тогда он перевел дух.
К счастью, оказавшись на месте, он заметил, что Цзян Сюэнин стоит на берегу у лотосового пруда, цела и невредима. Только тогда он перевел дух.
А следом тут же одернул себя: «Это я слишком занервничал, зря встревожился».
А следом тут же одернул себя: «Это я слишком занервничал, зря встревожился».
Следующая сцена принесла недоумение.
Следующая сцена принесла недоумение.
Ведь тот отчаянный крик, вырвавшийся из груди Ю Фанъинь, исчерпал ее последние силы. Сделав всего пару шагов вперед, она повалилась на землю.
Ведь тот отчаянный крик, вырвавшийся из груди Ю Фанъинь, исчерпал ее последние силы. Сделав всего пару шагов вперед, она повалилась на землю.
Одежда ее была насквозь промокшей и липла к телу, выставляя ее в жалком виде.
Одежда ее была насквозь промокшей и липла к телу, выставляя ее в жалком виде.
Меж тем, под галереей напротив, в беседке уже собирались люди: глядели, перешептывались, указывали пальцами.
Меж тем, под галереей напротив, в беседке уже собирались люди: глядели, перешептывались, указывали пальцами.
Цзян Сюэнин некоторое время была словно в забытьи, а очнувшись, сумела понять, к чему стремилась Ю Фанъинь. Если не поднять шум, кто знает, чего можно ждать в будущем? А то ведь и убьют тайком, никто и не узнает.
Цзян Сюэнин некоторое время была словно в забытьи, а очнувшись, сумела понять, к чему стремилась Ю Фанъинь. Если не поднять шум, кто знает, чего можно ждать в будущем? А то ведь и убьют тайком, никто и не узнает.
Жизнь уже спасена. Отступать поздно.
Жизнь уже спасена. Отступать поздно.
Цзян Сюэнин, облаченная в легкое платье небесно-белого оттенка, поверх которого была накинута расшитая золотым шелком накидка, сняла ее и бережно укрыла дрожащую девушку. После чего с холодным лицом, без всякого выражения, подняла взгляд и обратилась к толпе на другой стороне пруда:
Цзян Сюэнин, облаченная в легкое платье небесно-белого оттенка, поверх которого была накинута расшитая золотым шелком накидка, сняла ее и бережно укрыла дрожащую девушку. После чего с холодным лицом, без всякого выражения, подняла взгляд и обратилась к толпе на другой стороне пруда:
— Что уставились? Никогда не видели, как служанки наказывают барышню? Как слуги над хозяйкой издеваются?
— Что уставились? Никогда не видели, как служанки наказывают барышню? Как слуги над хозяйкой издеваются?
— Ах! — толпа ахнула враз.
— Ах! — толпа ахнула враз.
Три грубых служанки рядом вытаращили глаза, будто узрели привидение. Даже сама Ю Фанъинь остолбенела.
Три грубых служанки рядом вытаращили глаза, будто узрели привидение. Даже сама Ю Фанъинь остолбенела.
На ее плечи была возложена еще теплая, только что снятая накидка, а перед ней стояла юная барышня в одной лишь тонкой белой юбке, плотно облегавшей стан. Стройная, гордая, с прямой спиной и холодным светом в очах.
На ее плечи была возложена еще теплая, только что снятая накидка, а перед ней стояла юная барышня в одной лишь тонкой белой юбке, плотно облегавшей стан. Стройная, гордая, с прямой спиной и холодным светом в очах.
Прекрасна, как цветок сливы на снегу. Величавая, как луна над ледяным озером. Даже лучшие строки из услышанных некогда пьес и песен, воспевающих женскую красоту, не сумели бы отразить хотя бы тень ее облика.
Прекрасна, как цветок сливы на снегу. Величавая, как луна над ледяным озером. Даже лучшие строки из услышанных некогда пьес и песен, воспевающих женскую красоту, не сумели бы отразить хотя бы тень ее облика.
В тот момент у Ю Фанъинь защипало в носу, и слезы градом потекли по щекам. Однако, сбитая с толку, она не могла вымолвить даже простое «спасибо» и только смотрела на нее, не в силах отвести взгляд.
В тот момент у Ю Фанъинь защипало в носу, и слезы градом потекли по щекам. Однако, сбитая с толку, она не могла вымолвить даже простое «спасибо» и только смотрела на нее, не в силах отвести взгляд.
Янь Линь, уловив смысл сказанных слов, невольно перевел глаза на тонкую фигуру Цзян Сюэнин, а затем обратил внимание, как рядом с ним в компании других знатных молодых людей многие устремили взгляды вовсе не на «упавшую в воду», а именно на его Ниннин.
Янь Линь, уловив смысл сказанных слов, невольно перевел глаза на тонкую фигуру Цзян Сюэнин, а затем обратил внимание, как рядом с ним в компании других знатных молодых людей многие устремили взгляды вовсе не на «упавшую в воду», а именно на его Ниннин.
Его брови сурово сдвинулись.
Его брови сурово сдвинулись.
Он нахмурился, лицо омрачилось, и он громко сказал:
Он нахмурился, лицо омрачилось, и он громко сказал:
— Верно! Девица в воду свалилась, а вы, куча мужчин, что тут столпились? Нехорошо! Давайте-давайте, расходитесь!
— Верно! Девица в воду свалилась, а вы, куча мужчин, что тут столпились? Нехорошо! Давайте-давайте, расходитесь!
Как ни крути, все это происходило во внутреннем дворе дома графа Цин Юаня, да и личность той, что оказалась в воде, оставалась неизвестной. Потому посторонним действительно было неуместно задерживаться.
Как ни крути, все это происходило во внутреннем дворе дома графа Цин Юаня, да и личность той, что оказалась в воде, оставалась неизвестной. Потому посторонним действительно было неуместно задерживаться.
Люди, хоть и недовольные, все же стали расходиться, перешептываясь. Лишь Янь Линь нарочно замешкался.
Люди, хоть и недовольные, все же стали расходиться, перешептываясь. Лишь Янь Линь нарочно замешкался.
Шэнь Цзе взглянул на него. А тот, поколебавшись, неожиданно снял с себя верхнее одеяние и протянул его Цин Фэну, что стоял рядом. Лицо у него было угрюмое, а голос недовольный:
Шэнь Цзе взглянул на него. А тот, поколебавшись, неожиданно снял с себя верхнее одеяние и протянул его Цин Фэну, что стоял рядом. Лицо у него было угрюмое, а голос недовольный:
— Отнеси. На дворе холодает, а эта девка, невесть откуда взявшаяся, простудится. Только морока потом будет.
— Отнеси. На дворе холодает, а эта девка, невесть откуда взявшаяся, простудится. Только морока потом будет.
Цин Фэн про себя подумал: «Хозяин сам-то понимает, что, если эту одежду протянуть второй барышне Цзян, она вряд ли рискнет принять?» Но, зная характер своего господина, возражать он не смел. Взял искусно вышитое одеяние и направился к пруду.
Цин Фэн про себя подумал: «Хозяин сам-то понимает, что, если эту одежду протянуть второй барышне Цзян, она вряд ли рискнет принять?» Но, зная характер своего господина, возражать он не смел. Взял искусно вышитое одеяние и направился к пруду.
Подойдя, он протянул одежду.
Подойдя, он протянул одежду.
Тан-эр перевела взгляд на Цзян Сюэнин, не зная, принимать ли одежду.
Тан-эр перевела взгляд на Цзян Сюэнин, не зная, принимать ли одежду.
Цин Фэн тихо вздохнул и шепнул:
Цин Фэн тихо вздохнул и шепнул:
— Если вторая барышня не возьмет, а я обратно унесу, хозяину не объяснишь...
— Если вторая барышня не возьмет, а я обратно унесу, хозяину не объяснишь...
Цзян Сюэнин бросила на него короткий взгляд и лишь тогда сказала служанке:
Цзян Сюэнин бросила на него короткий взгляд и лишь тогда сказала служанке:
— Возьми.
— Возьми.
Цин Фэн тут же с облегчением выдохнул:
Цин Фэн тут же с облегчением выдохнул:
— Благодарю вторую барышню за снисхождение.
— Благодарю вторую барышню за снисхождение.
Тан-эр приняла зелено-голубое одеяние и повесила его на руку. Цин Фэн почтительно поклонился и отошел.
Тан-эр приняла зелено-голубое одеяние и повесила его на руку. Цин Фэн почтительно поклонился и отошел.
Любопытствующие гости уже разошлись. Здесь осталась только прислуга дома графа Цин Юаня.
Любопытствующие гости уже разошлись. Здесь осталась только прислуга дома графа Цин Юаня.
Цзян Сюэнин, видя, что Ю Фанъинь вся дрожит на ветру в мокрой одежде, а лицо ее побледнело до синевы, повернулась к тем трем служанкам и холодно произнесла:
Цзян Сюэнин, видя, что Ю Фанъинь вся дрожит на ветру в мокрой одежде, а лицо ее побледнело до синевы, повернулась к тем трем служанкам и холодно произнесла:
— Пусть уж дела в вашем доме и не мое дело, но так жестоко поднимать руку... А если бы до смерти довели? Неужто не страшно вам согрешить против собственной совести и навлечь на себя небесный грех?
— Пусть уж дела в вашем доме и не мое дело, но так жестоко поднимать руку... А если бы до смерти довели? Неужто не страшно вам согрешить против собственной совести и навлечь на себя небесный грех?
Три старшие служанки, услышав прежде, как Цзян Сюэнин, посторонняя в этом доме, осмелилась произнести столь возмутительные слова о том, что «служанки наказывают барышню, а рабыни издеваются над госпожой», едва не лопнули от ярости, так что огонь будто пошел из семи отверстий на лице. В следующее мгновение они увидели, как человек из свиты самого молодого наследника Яня принес ей одежды. Тут-то они и порадовались, что вовремя удержали себя и не кинулись бранить Цзян Сюэнин. Иначе, обидев того, кого не следовало бы обижать, они накликали бы на себя беду, с которой не смогли бы справиться.
Три старшие служанки, услышав прежде, как Цзян Сюэнин, посторонняя в этом доме, осмелилась произнести столь возмутительные слова о том, что «служанки наказывают барышню, а рабыни издеваются над госпожой», едва не лопнули от ярости, так что огонь будто пошел из семи отверстий на лице. В следующее мгновение они увидели, как человек из свиты самого молодого наследника Яня принес ей одежды. Тут-то они и порадовались, что вовремя удержали себя и не кинулись бранить Цзян Сюэнин. Иначе, обидев того, кого не следовало бы обижать, они накликали бы на себя беду, с которой не смогли бы справиться.
А теперь, когда Цзян Сюэнин с холодной строгостью произнесла слова укора, каждая из них склонила голову, натянуто усмехнулась, но не посмела возразить ни словом.
А теперь, когда Цзян Сюэнин с холодной строгостью произнесла слова укора, каждая из них склонила голову, натянуто усмехнулась, но не посмела возразить ни словом.
Цзян Сюэнин тоже не желала чрезмерно вмешиваться в дела дома графа Цин Юаня. Она лишь сказала спокойно:
Цзян Сюэнин тоже не желала чрезмерно вмешиваться в дела дома графа Цин Юаня. Она лишь сказала спокойно:
— Сначала проводите ее в комнату.
— Сначала проводите ее в комнату.
— Да-да, верно, — зачастили служанки.
— Да-да, верно, — зачастили служанки.
Другие хозяева во дворце еще не ведали о случившемся, и, прежде чем весть до них доберется, пройдет какое-то время. А эти три женщины понимали: их проступок уже увидела и запомнила Цзян Сюэнин. Они были и пристыжены, и испуганы. Поэтому поспешно кивнули, подхватили Ю Фанъинь и повели ее в сторону северо-восточного крыла.
Другие хозяева во дворце еще не ведали о случившемся, и, прежде чем весть до них доберется, пройдет какое-то время. А эти три женщины понимали: их проступок уже увидела и запомнила Цзян Сюэнин. Они были и пристыжены, и испуганы. Поэтому поспешно кивнули, подхватили Ю Фанъинь и повели ее в сторону северо-восточного крыла.
Цзян Сюэнин немного поколебалась, но все же пошла следом. Тан-эр, идущая позади, лишь недоуменно моргала, ничего не понимая.
Цзян Сюэнин немного поколебалась, но все же пошла следом. Тан-эр, идущая позади, лишь недоуменно моргала, ничего не понимая.
А сама Цзян Сюэнин не могла и объяснить, что именно побуждало ее к действиям в тот момент. Спасла жизнь — так спасай до конца? Или как в пословице: раз уж препровождаешь Будду, так неси его до самого Запада? Нет, она вовсе не относилась к столь добродетельным людям. Ждать чуда? Но разве мало чудес уже случилось с ней? Само ее возрождение — разве не величайшее из них? Небо не будет к ней столь милостиво дважды.
А сама Цзян Сюэнин не могла и объяснить, что именно побуждало ее к действиям в тот момент. Спасла жизнь — так спасай до конца? Или как в пословице: раз уж препровождаешь Будду, так неси его до самого Запада? Нет, она вовсе не относилась к столь добродетельным людям. Ждать чуда? Но разве мало чудес уже случилось с ней? Само ее возрождение — разве не величайшее из них? Небо не будет к ней столь милостиво дважды.
Возможно, она просто хотела взглянуть одним глазком. Увидеть, где и как теперь живет прежняя Ю Фанъинь.
Возможно, она просто хотела взглянуть одним глазком. Увидеть, где и как теперь живет прежняя Ю Фанъинь.

Комментарии

Загрузка...