Эпоха Сун: Агроном и видеоблогер меняют историю — Глава 39 читать онлайн

Старый юаньвай Бай был для деревни Верхняя Бай царем и богом.

И это не было преувеличением. Тяжкое бремя налогов он полностью взял на себя, так что в деревне жизнь текла своим чередом, словно ничего и не случилось.

По крайней мере, до начала сбора летнего налога крестьяне не почувствуют никакой беды.

Стоило заговорить об этом, как Бай Чунъянь закипал от гнева:

— Править краем и обирать собственный народ до нитки! Какое бесстыдство!

Ли Ханьчжан слушал его с глухой досадой. Его собственный отец тоже занимался сбором налогов и к тому же стоял в этой иерархии выше уездного начальника Сяна. Чем больше уезд передавал в область, тем больше его отец мог оставить себе в качестве наживы — двор издавна закрывал на это глаза. Единственная беда уездного начальника Сяна заключалась в том, что хапал он слишком уж неприкрыто и грубо, совершенно потеряв стыд.

— Ладно, не будем об этом. Лучше пойдем найдем Чжу Далана, — перевел разговор Ли Ханьчжан, стараясь уйти от скользкой темы. — Вчера он так необычно трактовал каноны... Пожалуй, я отложу возвращение в область Янчжоу и останусь еще на пару дней, чтобы поучиться у него.

— Поверить трудно: Чжу Далан еще так молод, а уже в совершенстве постиг три канона, — отозвался Бай Чунъянь. — Любопытно только, хороши ли его экзаменационные сочинения-шивань.

— Наверняка не уступят его познаниям, — уверенно произнес Ли Ханьчжан.

— Вовсе не обязательно, — возразил Бай Чунъянь. — Вот взять, к примеру, брата Шоудао из академии Янчжоу. В глубоких познаниях мы с ним равны, но когда доходит до сочинений-шивань, мне за ним ни за что не угнаться.

Ли Ханьчжан со вздохом кивнул:

— Та же беда. Стоит взяться за шивань — и всё прахом. Из-за этого никак не могу сдать экзамен на цзиньши.

За неспешной беседой они вышли со двора. Что до толстяка Чжэн Хуна, то он, как обычно, дрых без задних ног и даже ради завтрака не соизволил подняться.

Еще на подходе к дому Шэнь Южун друзья почуяли густой навозный дух. Стоило Бай Чунъяню подойти ближе, как он тут же зажал нос и поспешно отступил.

Ну и картина! В кучу перегноя, и без того густо сдобренную куриным пометом, щедро лили воду. Но этого мало — вонючую жижу перемешивали, точно строительный раствор, а затем голыми руками лепили из нее комья.

А заправлял всем этим молодой сюцай Чжу, в совершенстве знающий три классических канона. Сидя под навесом соломенной хижины, он ловко и быстро катал навозные шарики, по локоть испачкав руки в нечистотах.

— Да как же это... Это ведь совершенно неподобающе! — в изумлении воскликнул Бай Чунъянь.

Чжу Мин, не прерывая работы, обернулся к гостям с мученическим видом:

— Думаете, мне самому хочется? Это способ, которому научил небожитель.

Ли Ханьчжан лишился дара речи.

— Небожитель снизошел до того, чтобы учить тебя катать навозные шары?

— Не меня, а моего батюшку, — поправил его Чжу Мин.

Да уж, «небесный метод» выглядел на редкость непотребно.

Молодые люди отошли подальше. Глядя на происходящее, они не верили собственным глазам и всерьез сомневались, проснулись ли они сегодня.

Огромную кучу вонючей земли нужно было целиком перекатать в шары. Отец и сын трудились плечом к плечу. Когда набиралось десятка четыре-пять готовых комьев, Чжу Госян аккуратно вдавливал в каждый из них зернышко кукурузы и уносил на грядку.

Огород госпожи Шэнь к этому времени уже полностью вскопали и разровняли. Навозные шарики с семенами Чжу Госян выкладывал ровными рядами прямо на землю. Рядом стояло сито, сквозь которое он просеивал рыхлую почву, присыпая посадки тонким слоем земли, затем посыпал древесной золой и обильно поливал водой. Вот и вся хитрость.

Если погода постоит теплой, недели через три-четыре ростки кукурузы окрепнут прямо в этих питательных комьях, и их можно будет переносить на горные склоны для высадки. Если же ударят холода, придется подождать дней сорок.

С деятельным и непоседливым нравом Чжу Мина катать навоз целое утро было чистой пыткой — проще сразу удавиться. Однако деваться некуда, приходилось терпеть, уговаривая себя, что это закаляет волю.

«Эх, все-таки чиновником быть куда выгоднее, — уныло размышлял он. — Землю пахать — чертовски неблагодарный труд»

Бай Чунъянь и Ли Ханьчжан отродясь не видывали подобного способа посадки. Морщились от омерзения, но глаз оторвать не могли. Так и простояли на почтительном расстоянии добрых два часа — точь-в-точь как мужчины, завороженно наблюдающие за работой экскаватора.

Лишь к полудню с навозной кучей было покончено.

Чжу Мин тер руки песком и мыл их до тех пор, пока кожа не покраснела, но мерзкое ощущение не проходило. На душу навалилась вселенская тоска: его верные подруги — правая и левая рука — были сегодня столь безжалостно осквернены.

Ли Ханьчжан подошел с листом бумаги в руках, но благоразумно замер в паре шагов от него.

— Брат Чэнгун, не согласишься ли ты взглянуть на мое экзаменационное сочинение?

В его словах сквозила толика искреннего желания поучиться, но куда больше было стремления проверить способности собеседника. Ли Ханьчжан втайне надеялся, что Чжу Мин окажется слаб в сложении шивань — тогда на душе у него сразу станет легче. Приятно ведь узнать, что круглый отличник, без труда щелкающий сложнейшие задачи, пишет сочинения так же посредственно, как и ты сам.

— Я и сам не великий знаток, но посмотреть могу, — ответил Чжу Мин.

Он взял листок, придвинул бамбуковую скамью и углубился в чтение.

Закончив, Чжу Мин с любопытством спросил:

— Когда ты пишешь рассуждения по канонам — цзинъивэнь, придерживаешься ли какого-то строгого порядка?

Ли Ханьчжан принялся подробно объяснять:

— Сперва идет введение-поти, затем раскрытие темы — юаньти, далее толкование — цзянти, приведение доказательств — шичжэн и, наконец, заключение. Введение мне обычно удается без труда, а вот с доказательствами беда — не выходит у меня той легкости и изящества, какими славятся работы успешных цзиньши. Мой наставник не раз пытался наставить меня на верный путь, но... стоит взяться за кисть, как мысли путаются, и строй рушится. Я уже дважды ездил в столицу на экзамены, и с каждым разом становилось только хуже. Учитель уже сам не знает, как мне помочь.

Сам Чжу Мин, разумеется, писать классическое восьмичленное сочинение багувэнь не умел, но прекрасно знал его структуру — в свое время он ради любопытства читал шедевры эпохи Мин. Сопоставив структуру сунских рассуждений с багувэнь, он понял, что здешние цзинъивэнь уже содержат в себе зародыш будущих экзаменационных канонов, разница крылась лишь в названиях частей.

В сунском цзинъивэнь выделяли поти, юаньти, цзянти, шичжэн и финал.

В минском же багувэнь структура усложнилась: поти, чэнти, цицзян, жути, цигу, чжунгу, хоугу, шугу и дацзе.

Главное отличие заключалось в самой сути спора. В сунских рассуждениях автор мог излагать доводы свободно, в то время как в жестких рамках багувэнь каждый шаг регламентировался до мельчайших деталей.

Не зная, как лучше объяснить свою мысль на словах, Чжу Мин спросил:

— А есть ли у вас образцы хороших работ?

Бай Чунъянь тут же протянул ему книгу:

— Вот «Сборник избранных шивань» за последние десять лет. Собраны лучшие сочинения.

Чжу Мин наугад раскрыл книгу посередине и принялся за чтение первого попавшегося эссе. Слог был превосходным, однако структура совершенно не соответствовала жестким правилам багувэнь. В эпоху Мин за такое сочинение непременно поставили бы самый низкий балл. На второй странице повторилась та же картина.

Лишь на девятой статье Чжу Мин наконец наткнулся на текст, идеально ложащийся в структуру восьмичленного сочинения.

— Разотри тушь, — скомандовал он.

Бай Чунъянь послушно кинулся выполнять поручение, но на полдороге спохватился: с какой это стати он, благородный господин, так безропотно подчиняется указаниям Чжу Далана? Впрочем, махать рукой было поздно — растереть так растереть, какая разница.

Взяв дешевую детскую кисть, Чжу Мин принялся прочерчивать вертикальные линии прямо по тексту образцового сочинения. Он разбил текст на части, помечая сбоку: «введение в тему — жути», «начальное звено — цигу», «среднее звено — чжунгу»...

Завершив разметку, он вернул книгу владельцу:

— Если станешь строить свои рассуждения строго по этой схеме, писать будет куда легче. Впрочем, я лишь высказал догадку, могу и ошибаться.

Оба молодых ученых склонились над книгой, внимательно изучая разметку и сравнивая ее с другими образцами из сборника. Очень скоро до них начал доходить скрытый смысл этих пометок.

— Действительно, — задумчиво произнес Бай Чунъянь, — если делить рассуждение на такие четкие доли, писать становится куда проще.

Ли Ханьчжан нахмурился:

— Легче-то легче, спору нет. Но рамки слишком тесные, у писателя совсем не остается простора для полета мысли.

— Ну, это как посмотреть, — возразил ему Бай Чунъянь. — Мала птица, да все органы при ней. Пусть рамки и узки, но то, чем ты их наполнишь, по-прежнему зависит от твоей эрудиции и таланта.

Проще говоря, в традиционном сунском цзинъивэнь не было строгой схемы для доказательств — полная свобода самовыражения. Одаренный литератор мог создать настоящий шедевр, заиграв всеми красками слога, в то время как заурядному книжнику пробиться наверх было почти невозможно. Метод же багувэнь, напротив, раскладывал всё по полочкам. Он не требовал гениального слога, но неизбежно связывал автора по рукам и ногам.

И каждому из приятелей предстояло сделать собственный выбор.

Уже после полудня они, вооружившись предложенной схемой, засели за написание пробных шивань. Результат превзошел все ожидания — эффект проявился мгновенно, словно тень от водруженного шеста. Слог и структура их сочинений выровнялись на глазах.

— Никому ни слова, — внезапно произнес Ли Ханьчжан, не поднимая глаз от листа.

Бай Чунъянь мгновенно уловил его мысль:

— Разумеется. Об этом никто не должен знать.

Оба были неглупы и понимали: подобный секрет следовало хранить как зеницу ока. Расскажи кому-нибудь — и на экзамене появится лишний опасный соперник.

Отложив готовые листы, они долго сидели молча, пока Ли Ханьчжан не спросил негромко:

— Слушай, эти Чжу, отец и сын... Похоже, никакие они не заморские торговцы, а?

— Верно мыслишь, — кивнул Бай Чунъянь. — Скорее всего, отпрыски знатного рода книжников. Видно, перешли дорогу какому-то вельможе и бежали из округа Гуаннань в наши глухие края, спасая свои жизни.

— Каково бы ни было их прошлое, мы теперь у них в долгу, — серьезно произнес Ли Ханьчжан. — Если мне и впрямь удастся сдать экзамен на цзиньши, я щедро отблагодарю их в будущем.

— А мне вот нетерпится увидеть, что вырастет из их рассады, — улыбнулся Бай Чунъянь.

Правда, росла она, откровенно говоря, неважно.

Дни летели за днями. Гости без устали оттачивали экзаменационный слог, толстяк Чжэн Хун донимал Чжу Мина, требуя продолжения историй, а на заливных полях наконец проклюнулись первые рисовые всходы.

Редкие крестьяне, проходившие мимо делянки господина Чжу, лишь качали головами. Все в один голос твердили, что заезжий книжник с треском провалился.

Метод Чжу Госяна не только не выказал никаких преимуществ перед дедовскими способами, но и сами ростки тянулись к солнцу на редкость неохотно. В глазах опытных земледельцев эта рассада была безнадежно испорчена.

Коль скоро растет медленно — значит, корень слабый.

А со слабым корнем колос не перенесет засуху, да и удобрений потребует немерено, иначе зерно не нальется силой.

Управляющий Лу Ань не выдержал и поспешил к хозяину с докладом:

— Хозяин, этот Чжу — обыкновенный шарлатан! Вы только гляньте на его рассаду: корни на ладони, сами ростки чахлые, без слез не взглянешь!

— Пусть себе растит, — отмахнулся старый юаньвай. — Поглядим по осени, когда придет время собирать урожай.

Мысли старого юаньвая Бая сейчас занимало совсем другое.

В землях Ханьчжуна сбор летнего налога начинался в пятом месяце и тянулся до самого конца седьмого. Вместе с новым налогом полагалось взыскать и все недоимки за прошлые годы.

Уездный начальник Сян возложил раскладку податей на местных землевладельцев, фактически превратив их в сборщиков. Соберут они нужную сумму или нет, никого не волновало — помещики обязаны были вынь да положь выплатить всё, что пообещали властям.

Сам старый господин Бай марать руки и навлекать на себя гнев односельчан не желал. Грязную работу по привычке должны были выполнить братья Бай Фудэ.

Он уже велел своему второму сыну Бай Эрлану, служившему уездным писарем-ясы, лишить братьев Бай звания постоянных старост-яцянь. Следующим шагом их должны были перевести в разряд временных старост по очереди, возложив на них личную ответственность за недоимки. Пусть лезут на рожон и вытряхивают из крестьян последнее.

Однако дело приняло самый неожиданный оборот.

Узнав, что их лишили постоянной должности и намерены заставить собирать старые долги, братья Бай мгновенно раскусили замысел хозяина. Они слишком хорошо знали, чем пахнет подобная служба. И тогда они... попросту сбежали!

Бросив дома, бросив пашни, прихватив лишь самое ценное, что можно унести в руках, они под покровом ночи погрузили нехитрый скарб, забрали жен и детей и скрылись в лесах. Вся семья подалась в разбойничий лагерь Черного Ветра — промышлять разбоем.

Узнав об этом, старый юаньвай Бай лишь растерянно захлопал глазами.

Комментарии