Эпоха Сун: Агроном и видеоблогер меняют историю — Глава 38 читать онлайн

Наставник Лян когда-то успешно сдал экзамен на степень цзюйжэня, причем дважды подряд. Хотя высшую степень цзиньши он так и не получил, во время экзаменационной поры он умудрился неплохо заработать, приторговывая всякой всячиной в уличной лавке.

В эпоху Сун перед началом всеимперских экзаменов первым делом для приехавших в столицу книжников было вовсе не получение пропусков в управе и не посещение изысканных литературных собраний. Нет, они искали место поудобнее, чтобы разбить торговую палатку. Тысячи кандидатов, одновременно зазывающих покупателей, являли собой поистине грандиозное зрелище — настоящее весеннее чудо Квартала Кайфэн или Ханчжоу.

И почему только в многочисленных романах о сунских экзаменах ни один главный герой до сих пор не догадался поторговать в Квартале Кайфэн?

Наставник Лян дважды провалил экзамен на цзиньши, а со временем растерял хватку и больше не мог подтвердить даже степень цзюйжэня. Так что он вполне естественно сменил поприще и подался в торговлю.

Как назло, дела в Ханьчжуне тогда шли из рук вон плохо, торговля чахла. Несколько попыток развернуться закончились полным крахом — он потерял все до последнего медного гроша. И вот теперь, на старости лет, ему приходится прозябать в глуши, обучая деревенских ребятишек. Стоило наставнику Ляну вспомнить о былых невзгодах, как на глаза его наворачивались слезы. От горьких дум он давно махнул на всё рукой: бубнил себе что-то под нос на уроках, пока детвора вовсю бесновалась.

— В юности ваш покорный слуга тоже изучал «Книгу перемен», — заговорил наставник Лян, едва гости успели переварить новое толкование. — Без разбора читал я всякие комментарии к ней, пока лет десять назад мне в руки случайно не попал трактат «Комментарии господина Чэна к Книге перемен». Прочел его от корки до корки — и разум словно прояснился. Жаль только, перевалило мне к тому времени уже за пятьдесят. Эх, найди я эту книгу лет на двадцать раньше, глядишь, и сам бы сдал на цзиньши!

— Господин Ичуань действительно превзошел всех в понимании Перемен, — кивнул уездный начальник Сян.

— Тридцать пятая гексаграмма, «Цзинь» ( «Прогресс»), — продолжил наставник Лян. — В «Сян чжуань» сказано: «Свет исходит из земли — это образ Восхода. Благородный муж являет миру свою сияющую добродетель». Господин Ичуань толкует сие как проявление чистой добродетели в Поднебесной, просияние ее вовне. Когда я впервые это прочел, меня словно громом поразило: «Книга перемен» и «Книга ритуалов» сошлись в едином смысле! Ведь путь Великого учения — в проявлении сияющей добродетели. Выходит, «Великое учение» раскрывает суть гексаграммы «Цзинь»!

Трактат Чэн И был завершен всего четырнадцать лет назад. Поначалу его читали лишь в узком кругу, переписывая от руки, и лишь позже напечатали в Гуаньчжуне, так что многие ученые мужи до сих пор в глаза его не видели. Ни уездный начальник Сян, ни другие почтенные гости не выбирали «Книгу перемен» в качестве своей основной дисциплины для экзаменов, а потому и подавно не открывали этот новый труд. Однако, внимая словам наставника Ляна, они один за другим начали улавливать суть.

— А сегодня, — добавил старик, — слушая, как этот юноша разбирает «Мэн-цзы», я вновь испытал то самое чувство, что и десять лет назад при чтении трудов господина Чэна. Если судить по этой фразе, то «Книга перемен», «Книга ритуалов» и «Мэн-цзы» неразрывно связаны друг с другом!

Слова эти повергли гостей в глубокое изумление. Все взоры вновь обратились к Чжу Мину.

До присутствующих наконец дошло, чтó именно сотворил юноша: он взял образные слова из гексаграммы «Цзинь», через них раскрыл суть «Великого учения» из «Книги ритуалов», а затем применил это для толкования строк из «Мэн-цзы». Подобное не под силу тому, кто просто наспех зазубрил каноны. Чтобы вот так связать воедино и сопоставить три трактата, нужно было пропустить их через себя, постичь глубочайшую суть. Мальчишка, а ведь уже связал воедино три великих учения!

Чжу Мин не решился принять столь высокую похвалу и поспешно поклонился:

— Да что вы, это лишь случайная мысль, пришедшая в голову. Мне еще далеко до глубокого понимания канонов.

Бай Чунъянь, преисполненный искреннего восхищения, покачал головой:

— Не стоит скромничать, брат Чжу. Тот, кто постиг истину раньше других, достоин зваться учителем. Твое толкование открыло мне глаза, я бесконечно благодарен за этот урок.

— Истинно так! — поддержал его Ли Ханьчжан.

Чжэн Хун уставился на Чжу Мина, широко раскрыв глаза. Сам он в науках не преуспел и мало что понял из этих заумных речей, однако уяснил главное: этот паренек, так складно рассказывавший истории, чертовски умен.

В глазах уездного начальника Сяна загорелся алчный огонек. В голове его мгновенно созрел блестящий план.

«Можно ведь направить ко двору доклад о благодатном знамении! — подумал он. — Подросток, постигший суть трех канонов... Разве это не чудо, ниспосланное небесами? Появление такого вундеркинда в моем уезде наглядно докажет столичному начальству, как успешно я насаждаю культуру и просвещение среди вверенного мне народа!»

Разумеется, доклад простого уездного судьи сначала должен был пройти через канцелярию Чжуншушэн. Дойдет ли он до самого государя — вопрос чистой удачи. В наши дни этих «благодатных знамений» развелось столько, что чиновники давно к ним охладели.

Ныне правивший император Хуэй-цзун в самом начале своего царствования даже повелел разбить особый сад, куда свозили всевозможные диковины и предзнаменования со всей Поднебесной. Птицы, рыбы, звери — всё было рассортировано и разложено по полочкам, так что в саду уже яблоку негде было упасть. На таком фоне какой-то там малолетний гений вряд ли кого-то удивил — скорее всего, бумагу просто подошьют к делу и забудут.

— Хозяин, пора подавать угощения! — подбежал к столу управляющий.

Старый помещик Бай велел актерам прервать представление. Слуги бережно подхватили его под руки и помогли подняться. Пока расставляли первые блюда, старик заговорил:

— Сегодня моей дорогой матушке исполнилось девяносто лет. Позвольте от ее имени выразить искреннюю признательность всем почтенным гостям и уважаемым соседям, нашедшим время в своих заботах, дабы почтить наш дом своим присутствием... Визит же нашего уездного начальника, отца и матери для всех нас, наполнил сие скромное жилище истинным сиянием. Прошу вас, господин уездный начальник, не откажите нам в мудром слове!

Сян Би с готовностью поднялся со своего места. Первым делом он напыщенно поздравил именинницу и продекламировал стихи собственного сочинения. Однако затем тон его резко изменился:

— Ныне Поднебесной правит мудрейший государь. Страна процветает, народ благоденствует — мы живем в великую эпоху, равной которой не знали века! Увы, на западе притаились подлые варвары, что денно и нощно зарятся на сунские рубежи. Военное ведомство намерено набрать и обучить новых лучников в округе Циньфэн. Наш округ Личжоу граничит с этими землями, а потому долг велит нам протянуть руку помощи. В нынешнем году налоги на закупку шелка и зерна неизбежно возрастут. Кроме того, все недоимки за последние десять лет — как с богатых домов, так и с простых крестьян — будут взысканы без малейшего снисхождения...

Едва утих его голос, как по залу прокатился тревожный ропот. Кое-кто из местных богатеев уже слышал краем уха о грядущих поборах, но для большинства собравшихся эта новость прозвучала как гром среди ясного неба.

— В уезде Сисян вы все — люди почтенные, опора общества, — произнес Сян Би, наконец обнажив клыки. — Пользуясь столь светлым праздником, я решил поговорить с вами начистоту. Надеюсь, господа уже понимают, к чему нужно готовиться? Что скажете, господин Бай?

Старый Бай едва сдержался, чтобы не разразиться отборной бранью. Он догадывался, зачем пожаловал уездный начальник, но никак не ожидал от него такой беспардонной наглости. Тот мало того что выложил всё напрямую, так еще и требовал ответа прямо перед началом пиршества!

Подавив гнев, старик через силу выдавил:

— Прошлый год выдался засушливым, урожай у нас небогатый, к тому же пришлось помогать неимущим соседям, так что закрома почти пусты. Но коли государству угодно призвать нас к исполнению долга, я приложу все усилия, дабы... выказать покорность и удовлетворить нужды управы.

Подобный уклончивый ответ, разумеется, не устроил уездного начальника. Он прищурился и спросил в лоб:

— Тридцать рулонов шелка, пятьсот даней риса и семьсот тысяч монет — осилите?

В зале воцарилась гробовая тишина. На этот раз — действительно мертвенное безмолвие, в котором не раздавалось ни звука, лишь шуршали подошвы слуг, бесшумно разносивших яства.

Запросы уездного начальника были поистине грабительскими. Сумма, которую он требовал от старого Бая, составляла около тысячи гуаней, в то время как всё движимое имущество и сбережения семьи едва превышали пять тысяч.

Спрятав руки под стол, старик до хруста сжал кулаки. Не будь сегодня девяностолетнего юбилея его матери, он швырнул бы чашу уездному начальнику в лицо и выставил вон. Лишь спустя долгое время ему удалось подавить ярость. Сменив гнев на заискивающий тон, он проговорил:

— Господин уездный начальник, внемлите моим словам. Земля в нашей глуши скудная, чайные плантации и без того обложены неподъемной пошлиной, в доме действительно не осталось свободных средств. К тому же, даже если мы выплатим все налоги на шелк и зерно сполна, сумма и близко не составит тысячи гуаней.

— Не забывайте о недоимках, — холодно напомнил Сян Би. — Жители Сисяна задолжали казне налоги за целое десятилетие, и сейчас пришло время платить по счетам.

На самом деле большая часть этих долгов числилась за сбежавшими крестьянами. Люди давно ушли глубоко в горы, но их имена по-прежнему оставались в налоговых списках. Областное начальство прекрасно знало истинное положение дел, но все предпочитали закрывать глаза и делать вид, что ничего не происходит. Лишь изредка, ради красивых отчетов, дыры латали за счет новых поборов с оставшихся жителей. Теперь же эти мертвые души стали для уездного начальника идеальным предлогом. Самое паскудное заключалось в том, что официальный указ сверху предписывал взыскать недоимки лишь за последние три года, однако Сян Би самовольно решил содрать деньги за целых десять лет.

Изначально старый господин Бай планировал переложить все тяготы этой повинности на плечи пяти братьев во главе с Бай Фудэ. Однако уездный начальник решил пойти иным путем — он собирался обобрать до нитки самих землевладельцев! А дерзость его объяснялась просто: он обзавелся верным цепным псом — секретарем Чжу, который когда-то сам промышлял разбоем.

Все собравшиеся за столом помещики во все глаза глядели на старого Бая. Чувствуя, как по спине пробегает холодок, тот с трудом сглотнул слюну и охрипшим голосом произнес:

— Наш дом сможет осилить лишь двадцать рулонов шелка, триста даней риса и триста тысяч монет.

— Вот и славно, сойдет для начала! — тут же отрезал Сян Би, не давая старику опомниться.

У Бая подкосились ноги, и он тяжело опустился на стул. Каждая монета в его сундуках была скоплена непосильным трудом, а сегодня его заставили пустить кровь собственному делу.

Уездный начальник перевел взгляд на остальных гостей и мягко улыбнулся:

— Ну а что скажут прочие господа?

Помещики уже сто раз прокляли тот день, когда решили явиться на этот юбилей.

Старый Бай невольно задал планку, уступив давлению. Теперь любой, кто попытался бы отказать уездному начальнику, мгновенно попал бы в его черный список. А в глухом и бедном уезде Сисян, откуда за всю историю едва вышло несколько обладателей степени цзиньши, ни у кого не было высоких покровителей в столице, способных защитить от произвола местных властей. Переглянувшись и прикинув в уме размеры своих кошельков, землевладельцы один за другим уныло согласились на поборы.

Лицо Сян Би наконец расплылось в довольной улыбке, и он разразился хвалебными речами, превознося щедрость и благородство присутствующих. План, спущенный сверху, уездному начальнику достаточно было выполнить на девяносто процентов. Все собранные излишки поступали в его личное распоряжение. Себе он, разумеется, заберет львиную долю, часть выделит секретарю Чжу, а объедки бросит мелким писарям да стражникам — так у всей уездной управы брюхо будет набито до отвала.

В эпоху Сун местные чиновники пользовались неограниченной властью — их преемники из династии Мин о таком всевластии могли только мечтать. Конечно, многое зависело от края: где-нибудь на богатом юге, в Цзяннани, за подобные художества чиновника живо подняли бы на вилы, но здесь, в дикой глухомани, можно было творить всё, что душе угодно.

Чжу Мин с интересом наблюдал за разыгравшимся спектаклем и заговорщически подмигнул отцу.

«Вот она, прелесть феодального общества, — горько усмехнулся про себя бывший директор академии. — Будь ты хоть трижды богатым помещиком, без чиновничьего звания ты останешься лишь бесправной добычей для властей. Единственный путь к спасению — идти на государственную службу»

И ведь уездный начальник пока стряс с них лишь два вида чрезвычайных сборов и старые недоимки. Регулярный поземельный налог за этот год еще даже не начинали собирать, а ведь впереди маячили и другие скрытые поборы. Подобные принудительные взносы официально именовались «исполнением повинности» и формально не нарушали законов империи. Ограбленные помещики, впрочем, не собирались оставаться в убытке — они просто оберут до нитки подвластных им крестьян, вернув всё сполна. Праздничный обед в итоге превратился в унылые поминки по собственным кошелькам.

***

Той же ночью

Уездный начальник самолично отыскал старого Бая и ласково взял его за руку:

— Дорогой старейшина, нелегко вам сегодня пришлось.

— Не стоит беспокойства, — буркнул в ответ старик, даже не пытаясь скрыть угрюмый вид.

Сян Би расплылся в заискивающей улыбке:

— Полноте, не серчайте на меня, почтенный Бай. Руки мои были связаны, пришлось использовать юбилей вашей матушки как предлог. Обещаю, когда дело дойдет до сдачи зерна и шелка, для вашего дома я урежу долю наполовину.

— Благодарю за милость, господин уездный начальник, — промолвил старик. На душе у него немного отлегло, однако затаенная злоба никуда не делась.

Этот пройдоха Сян все же понимал, когда нужно остановиться. Старый Бай двадцать лет прослужил секретарем в уезде и успел рассадить на ключевые места немало своих преданных людей. Это и было его главной опорой, с которой уездному начальнику приходилось считаться. Наверняка еще пара-тройка влиятельных помещиков из числа гостей тоже получат сегодня тайные поблажки.

Проводив Сян Би до ворот, старый Бай немедленно вызвал своего старшего сына:

— Снизь процент по кредитам на одну долю. И отбери несколько самых верных слуг — пусть со следующего дня караулят на окрестных холмах. Если заметят что-то неладное, пусть сразу скачут обратно и докладывают!

— Отец, вы думаете, грядет бунт? — Бай-старшему ума было не занимать.

— Ныне с нас содрали три шкуры, а ведь скоро придет пора сдавать летнее зерно, — помрачнел старик. — Пострадавшие хозяева начнут выжимать последние соки из бедноты, тут и до восстания рукой подать. Лишь бы наш дом не трогали, а в остальном — пусть всё полыхает синим пламенем! Чем сильнее разгорится пожар, тем лучше. Глядишь, и этого ублюдка Сяна вздернут, вот тогда я порадуюсь! Семьдесят лет живу на белом свете, а такую бесстыжую собаку вижу лишь во второй раз!

Первый случай произошел ровно десять лет назад, когда канцлер Цай Цзин затеял всеобщий переучет пахотных земель, а тогдашний уездный начальник Сисяна под этот шумок принялся безбожно грабить население. Всё закончилось кровавым бунтом. Секретарь Чжу как раз тогда и подался в разбойники — несколько лет носился по лесам да ущельям, пока власти не выкупили его покорность обещанием чина.