Ли Ханьчжан терпеть не мог Чжэн Хуна, да и тот платил ему взаимной неприязнью, не испытывая ни малейшего желания проводить время в его обществе.
Ли Ханьчжан терпеть не мог Чжэн Хуна, да и тот платил ему взаимной неприязнью, не испытывая ни малейшего желания проводить время в его обществе.
Разве не куда лучше было остаться в Янчжоу и поглазеть на женскую борьбу?
Разве не куда лучше было остаться в Янчжоу и поглазеть на женскую борьбу?
Семья Чжэн содержала собственную команду по женскому сумо, и каждое их выступление производило в городе настоящий фурор. Прежде девицы выходили на арену и вовсе полуобнажёнными, с открытой грудью, но после того как разгневанный начальник области устроил хозяевам знатный нагоняй, правила ужесточили. Теперь борцам дозволялось оголять разве что руки.
Семья Чжэн содержала собственную команду по женскому сумо, и каждое их выступление производило в городе настоящий фурор. Прежде девицы выходили на арену и вовсе полуобнажёнными, с открытой грудью, но после того как разгневанный начальник области устроил хозяевам знатный нагоняй, правила ужесточили. Теперь борцам дозволялось оголять разве что руки.
Но даже так зрелище оставалось упоительным: в пылу схватки одежды то и дело распахивались, являя взору заветные округлости, а легкая недосказанность лишь распаляла мужское воображение.
Но даже так зрелище оставалось упоительным: в пылу схватки одежды то и дело распахивались, являя взору заветные округлости, а легкая недосказанность лишь распаляла мужское воображение.
Дорога в гору раскисла от грязи, так что Чжэн Хун уже давно стянул обувь с чулками и швырнул их слуге.
Дорога в гору раскисла от грязи, так что Чжэн Хун уже давно стянул обувь с чулками и швырнул их слуге.
Явился этот беспардонный толстяк босиком, ведя себя так, словно пришёл к старым приятелям. Первым делом он отвесил глубокий поклон Ли Ханьчжану и Бай Чунъяню, а затем, сложив руки в приветствии, весело кивнул отцу и сыну Чжу.
Явился этот беспардонный толстяк босиком, ведя себя так, словно пришёл к старым приятелям. Первым делом он отвесил глубокий поклон Ли Ханьчжану и Бай Чунъяню, а затем, сложив руки в приветствии, весело кивнул отцу и сыну Чжу.
После этого он без лишних слов плюхнулся на свободное место и сразу же потянулся к тарелке с сушёными фруктами.
После этого он без лишних слов плюхнулся на свободное место и сразу же потянулся к тарелке с сушёными фруктами.
— Ну и глухомань! Еле отыскал вас, всю душу вытряс, — запыхавшись, пробасил Чжэн Хун. Оглядевшись по сторонам и не найдя лишнего кубка, он бесцеремонно схватил чужую пиалу с остывшим чаем и осушил её одним махом. — Эй! — крикнул он слуге. — Чай совсем ледяной, разожги-ка огонь да подогрей!
— Ну и глухомань! Еле отыскал вас, всю душу вытряс, — запыхавшись, пробасил Чжэн Хун. Оглядевшись по сторонам и не найдя лишнего кубка, он бесцеремонно схватил чужую пиалу с остывшим чаем и осушил её одним махом. — Эй! — крикнул он слуге. — Чай совсем ледяной, разожги-ка огонь да подогрей!
Бай Чунъянь тоже не питал к незваному гостю тёплых чувств, но обижать столь влиятельного в этих краях человека не смел. Он поспешно велел слуге принести для него чистые палочки и кубок.
Бай Чунъянь тоже не питал к незваному гостю тёплых чувств, но обижать столь влиятельного в этих краях человека не смел. Он поспешно велел слуге принести для него чистые палочки и кубок.
Как только вино было налито, Чжэн Хун осушил кубок до дна. Заметив, что за столом воцарилось неловкое молчание, он ухмыльнулся:
Как только вино было налито, Чжэн Хун осушил кубок до дна. Заметив, что за столом воцарилось неловкое молчание, он ухмыльнулся:
— Ну чего вы затихли? Продолжайте, продолжайте, не обращайте на меня внимания.
— Ну чего вы затихли? Продолжайте, продолжайте, не обращайте на меня внимания.
Присутствие толстяка действовало Ли Ханьчжану на нервы. Не выдержав, он решил высказать всё напрямую:
Присутствие толстяка действовало Ли Ханьчжану на нервы. Не выдержав, он решил высказать всё напрямую:
— Послушай, Чжэн-второй. Твоей сестре едва исполнилось тринадцать, а мне уже стукнуло двадцать шесть. Разница в возрасте слишком велика, мы совершенно друг другу не подходим. Передай своему отцу, чтобы он больше не заводил разговоров о женитьбе.
— Послушай, Чжэн-второй. Твоей сестре едва исполнилось тринадцать, а мне уже стукнуло двадцать шесть. Разница в возрасте слишком велика, мы совершенно друг другу не подходим. Передай своему отцу, чтобы он больше не заводил разговоров о женитьбе.
— Да знаю я, знаю, — ничуть не обиделся Чжэн Хун, расплывшись в добродушной улыбке. — Я ведь сюда не сватовством заниматься пришёл, а просто составить компанию брату Кэчжэню, пока он любуется здешними красотами.
— Да знаю я, знаю, — ничуть не обиделся Чжэн Хун, расплывшись в добродушной улыбке. — Я ведь сюда не сватовством заниматься пришёл, а просто составить компанию брату Кэчжэню, пока он любуется здешними красотами.
Ли Ханьчжан угрюмо покосился на толстяка.
Ли Ханьчжан угрюмо покосился на толстяка.
«Без этого ублюдка я радовался жизни, а теперь от одного его вида тошнит»
«Без этого ублюдка я радовался жизни, а теперь от одного его вида тошнит»
Понимая, что назревает ссора, Бай Чунъянь поспешил вмешаться и разрядить обстановку. Подняв кубок, он приветливо произнёс:
Понимая, что назревает ссора, Бай Чунъянь поспешил вмешаться и разрядить обстановку. Подняв кубок, он приветливо произнёс:
— Места у нас глухие, простоватые, прошу простить за скромный приём, молодой господин. Если пожелаете, можете погостить в моей усадьбе несколько дней.
— Места у нас глухие, простоватые, прошу простить за скромный приём, молодой господин. Если пожелаете, можете погостить в моей усадьбе несколько дней.
— Ловлю на слове, непременно погощу! — только этого Чжэн Хун и ждал. Сразу после этого он перевёл любопытный взгляд на отца и сына Чжу. — А это кто же такие?
— Ловлю на слове, непременно погощу! — только этого Чжэн Хун и ждал. Сразу после этого он перевёл любопытный взгляд на отца и сына Чжу. — А это кто же такие?
— Это наши гости из Гуаннаня, — поспешил представить их хозяин дома. — Почтенный господин Чжу и его... Позвольте узнать, уважаемый Чжу, как ваше второе имя?
— Это наши гости из Гуаннаня, — поспешил представить их хозяин дома. — Почтенный господин Чжу и его... Позвольте узнать, уважаемый Чжу, как ваше второе имя?
Не успел отец открыть рот, как Чжу Мин выпалил с самым серьёзным видом:
Не успел отец открыть рот, как Чжу Мин выпалил с самым серьёзным видом:
— Второе имя моего батюшки — Юаньчжан. Что же касается меня, недостойного, то моё скромное прозвище — Чэнгун.
— Второе имя моего батюшки — Юаньчжан. Что же касается меня, недостойного, то моё скромное прозвище — Чэнгун.
— Пх-ф-ф!.. Кха-кха-кха!
— Пх-ф-ф!.. Кха-кха-кха!
Чжу Госян, как раз собиравшийся сделать глоток, от неожиданности брызнул вином во все стороны и зашелся в яростном приступе кашля.
Чжу Госян, как раз собиравшийся сделать глоток, от неожиданности брызнул вином во все стороны и зашелся в яростном приступе кашля.
Чжу Мин с самым заботливым видом принялся похлопывать отца по спине, помогая ему перевести дух.
Чжу Мин с самым заботливым видом принялся похлопывать отца по спине, помогая ему перевести дух.
— Батюшка, вы ведь давно не притрагивались к хмельному, негоже так усердствовать с непривычки.
— Батюшка, вы ведь давно не притрагивались к хмельному, негоже так усердствовать с непривычки.
Чжу Госян украдкой наградил сына испепеляющим взглядом, после чего виновато улыбнулся сидевшим за столом:
Чжу Госян украдкой наградил сына испепеляющим взглядом, после чего виновато улыбнулся сидевшим за столом:
— Прошу простить великодушно. Слаб я стал к вину, опозорился перед вами.
— Прошу простить великодушно. Слаб я стал к вину, опозорился перед вами.
— Пустяки, с кем не бывает, — замахал руками Бай Чунъянь и продолжил знакомство.
— Пустяки, с кем не бывает, — замахал руками Бай Чунъянь и продолжил знакомство.
Назвав друг другу имена и вежливо обменявшись поклонами, все вернулись к трапезе, весело разливая вино и угощаясь сочным мясом.
Назвав друг другу имена и вежливо обменявшись поклонами, все вернулись к трапезе, весело разливая вино и угощаясь сочным мясом.
Осушив ещё несколько кубков, Чжэн Хун окончательно расслабился. Спина его согнулась колесом, и он без лишних церемоний развалился прямо на каменном столе, подперев голову рукой, будто сидел на собственной веранде.
Осушив ещё несколько кубков, Чжэн Хун окончательно расслабился. Спина его согнулась колесом, и он без лишних церемоний развалился прямо на каменном столе, подперев голову рукой, будто сидел на собственной веранде.
Покрутив в пальцах кубок, любезно наполненный хозяином усадьбы, он вдруг предложил:
Покрутив в пальцах кубок, любезно наполненный хозяином усадьбы, он вдруг предложил:
— Просто так пить — скука смертная. Как насчёт сыграть в тоуху и побросать стрелы в кувшин? Я и снаряжение с собой прихватил!
— Просто так пить — скука смертная. Как насчёт сыграть в тоуху и побросать стрелы в кувшин? Я и снаряжение с собой прихватил!
Едва он договорил, как вперёд выступил его слуга. В руках он бережно держал изящный фарфоровый сосуд с узким горлышком, из которого торчал пучок тонких стрел.
Едва он договорил, как вперёд выступил его слуга. В руках он бережно держал изящный фарфоровый сосуд с узким горлышком, из которого торчал пучок тонких стрел.
Чжэн Хун прекрасно осознавал свои слабости. В словесных состязаниях или стихосложении он не смыслил ровным счётом ничего и неизбежно выставил бы себя на посмешище. Зато тоуху — забава простая, но при этом считающаяся весьма изысканной. Сам великий Сыма Гуан в своё время написал трактат «Новые правила игры в тоуху»!
Чжэн Хун прекрасно осознавал свои слабости. В словесных состязаниях или стихосложении он не смыслил ровным счётом ничего и неизбежно выставил бы себя на посмешище. Зато тоуху — забава простая, но при этом считающаяся весьма изысканной. Сам великий Сыма Гуан в своё время написал трактат «Новые правила игры в тоуху»!
Эту игру одинаково любили и утончённые книжники, и суровые воины. Даже прославленный полководец Юэ Фэй обожал на досуге побросать стрелы и непременно развлекал этой забавой гостей на каждом пиру.
Эту игру одинаково любили и утончённые книжники, и суровые воины. Даже прославленный полководец Юэ Фэй обожал на досуге побросать стрелы и непременно развлекал этой забавой гостей на каждом пиру.
Расчёт толстяка оправдался: при всей своей неприязни к Чжэн Хуну, Ли Ханьчжан против игры ничего не имел. Он даже достал шёлковые шнуры-паньбо, чтобы подвязать широкие рукава и показать класс.
Расчёт толстяка оправдался: при всей своей неприязни к Чжэн Хуну, Ли Ханьчжан против игры ничего не имел. Он даже достал шёлковые шнуры-паньбо, чтобы подвязать широкие рукава и показать класс.
Слуга отсчитал нужное расстояние шагами и установил фарфоровый кувшин прямо перед беседкой.
Слуга отсчитал нужное расстояние шагами и установил фарфоровый кувшин прямо перед беседкой.
— Брат Кэчжэнь, прошу, начни ты, — с улыбкой уступил Чжэн Хун.
— Брат Кэчжэнь, прошу, начни ты, — с улыбкой уступил Чжэн Хун.
— Что ж, отказываться не стану, — Ли Ханьчжан взял у слуги связку стрел.
— Что ж, отказываться не стану, — Ли Ханьчжан взял у слуги связку стрел.
Каждому полагалось по двенадцать стрел. Первая попытка Ли Ханьчжана оказалась неудачной — стрела пролетела мимо. Зато вторая с негромким стуком скользнула прямо в узкое горлышко и прочно увязла в сухом горохе, которым было усыпано дно сосуда, чтобы снаряды не отскакивали наружу.
Каждому полагалось по двенадцать стрел. Первая попытка Ли Ханьчжана оказалась неудачной — стрела пролетела мимо. Зато вторая с негромким стуком скользнула прямо в узкое горлышко и прочно увязла в сухом горохе, которым было усыпано дно сосуда, чтобы снаряды не отскакивали наружу.
— Великолепный выстрел, брат Кэчжэнь! — восторженно воскликнул Бай Чунъянь, захлопав в ладоши и по своему обыкновению вовремя польстив товарищу.
— Великолепный выстрел, брат Кэчжэнь! — восторженно воскликнул Бай Чунъянь, захлопав в ладоши и по своему обыкновению вовремя польстив товарищу.
Постепенно Ли Ханьчжан поймал ритм: и третья, и четвёртая стрелы без промаха улетели в цель.
Постепенно Ли Ханьчжан поймал ритм: и третья, и четвёртая стрелы без промаха улетели в цель.
Слуга, стоявший рядом, внимательно вёл подсчёт очков. Поскольку первый бросок оказался промахным, за второе попадание, считавшееся одиночным, начислили лишь одно очко.
Слуга, стоявший рядом, внимательно вёл подсчёт очков. Поскольку первый бросок оказался промахным, за второе попадание, считавшееся одиночным, начислили лишь одно очко.
— «Удалая стрела»! Десять очков! — зычно выкрикнул слуга, когда шестая стрела Ли Ханьчжана, влетев в кувшин, выскочила обратно в воздух, но каким-то чудом снова упала в горлышко. За столь редкий трюк полагалась высшая награда.
— «Удалая стрела»! Десять очков! — зычно выкрикнул слуга, когда шестая стрела Ли Ханьчжана, влетев в кувшин, выскочила обратно в воздух, но каким-то чудом снова упала в горлышко. За столь редкий трюк полагалась высшая награда.
Сделав все двенадцать бросков, Ли Ханьчжан набрал в общей сложности сорок восемь очков.
Сделав все двенадцать бросков, Ли Ханьчжан набрал в общей сложности сорок восемь очков.
Слуга подбежал к кувшину и бережно вытащил стрелы.
Слуга подбежал к кувшину и бережно вытащил стрелы.
— Твой черёд, брат Цзюньцай, — с улыбкой кивнул Ли Ханьчжан.
— Твой черёд, брат Цзюньцай, — с улыбкой кивнул Ли Ханьчжан.
— Пусть сперва попробует почтенный Юаньчжан, — учтиво уступил дорогу Бай Чунъянь.
— Пусть сперва попробует почтенный Юаньчжан, — учтиво уступил дорогу Бай Чунъянь.
Чжу Госян выдавал себя за тридцатилетнего мужчину, а Чжу Мин назвался пятнадцатилетним юношей. По правилам приличия, почтенный возраст отца позволял здешним молодым господам величать его старшим братом.
Чжу Госян выдавал себя за тридцатилетнего мужчину, а Чжу Мин назвался пятнадцатилетним юношей. По правилам приличия, почтенный возраст отца позволял здешним молодым господам величать его старшим братом.
При звуках имени «Юаньчжан» у Чжу Госяна внутри всё сжалось от неловкости.
При звуках имени «Юаньчжан» у Чжу Госяна внутри всё сжалось от неловкости.
«Ну, мерзавец, погоди у меня. Дома я тебе устрою знатную головомойку»
«Ну, мерзавец, погоди у меня. Дома я тебе устрою знатную головомойку»
Первые три стрелы Чжу Госяна пролетели мимо цели, и лишь на четвёртой он наконец уловил нужное движение. Благодаря обострившимся после переноса в этот мир чувствам, его координация и глазомер оказались превосходными — в итоге он сумел поразить кувшин шесть раз.
Первые три стрелы Чжу Госяна пролетели мимо цели, и лишь на четвёртой он наконец уловил нужное движение. Благодаря обострившимся после переноса в этот мир чувствам, его координация и глазомер оказались превосходными — в итоге он сумел поразить кувшин шесть раз.
Когда очередь дошла до Чжу Мина, тот вежливо отмахнулся:
Когда очередь дошла до Чжу Мина, тот вежливо отмахнулся:
— Пусть сперва примерится молодой господин Чжэн.
— Пусть сперва примерится молодой господин Чжэн.
Чжэн Хун не заставил себя упрашивать. Не утруждая себя подвязыванием рукавов, он просто небрежно засучил их до локтей и сразу приступил к делу. Книжной премудрости толстяк был не обучен, зато в тоуху знал толк: из двенадцати стрел он уложил в кувшин целых одиннадцать, набрав очков вдвое больше, чем Ли Ханьчжан.
Чжэн Хун не заставил себя упрашивать. Не утруждая себя подвязыванием рукавов, он просто небрежно засучил их до локтей и сразу приступил к делу. Книжной премудрости толстяк был не обучен, зато в тоуху знал толк: из двенадцати стрел он уложил в кувшин целых одиннадцать, набрав очков вдвое больше, чем Ли Ханьчжан.
— Браво! — восхищённо воскликнул даже недолюбливавший его Ли Ханьчжан, невольно захлопав в ладоши.
— Браво! — восхищённо воскликнул даже недолюбливавший его Ли Ханьчжан, невольно захлопав в ладоши.
Толстяк так и просиял от гордости. Самодовольно улыбаясь, он церемонно поклонился собравшимся:
Толстяк так и просиял от гордости. Самодовольно улыбаясь, он церемонно поклонился собравшимся:
— Благодарю за почтение! Счастливая случайность, не более!
— Благодарю за почтение! Счастливая случайность, не более!
Когда стрелы перешли к Чжу Мину, тот взвесил их в руке. Он никогда прежде не держал подобного оружия, так что первый бросок сделал наугад, примериваясь к весу. Стрела попала в горлышко, но зашла под углом и слишком сильно — ударившись о стенки кувшина, она отскочила и упала в траву.
Когда стрелы перешли к Чжу Мину, тот взвесил их в руке. Он никогда прежде не держал подобного оружия, так что первый бросок сделал наугад, примериваясь к весу. Стрела попала в горлышко, но зашла под углом и слишком сильно — ударившись о стенки кувшина, она отскочила и упала в траву.
Быстро скорректировав наклон и силу броска, Чжу Мин запустил вторую стрелу — та с тихим свистом вошла точнёхонько по центру. С этого момента каждый его запуск приводил к безупречному попаданию, вызывая восторженные крики зрителей.
Быстро скорректировав наклон и силу броска, Чжу Мин запустил вторую стрелу — та с тихим свистом вошла точнёхонько по центру. С этого момента каждый его запуск приводил к безупречному попаданию, вызывая восторженные крики зрителей.
Почувствовав азарт, Чжу Мин с улыбкой поинтересовался:
Почувствовав азарт, Чжу Мин с улыбкой поинтересовался:
— А если попасть в боковое ушко, это засчитывается?
— А если попасть в боковое ушко, это засчитывается?
— Ещё как! — оживился Чжэн Хун.
— Ещё как! — оживился Чжэн Хун.
По строгим правилам Сыма Гуана, попадание в узкие кольца-ушки по бокам сосуда не просто приравнивалось к обычному броску, а давало весомые дополнительные очки.
По строгим правилам Сыма Гуана, попадание в узкие кольца-ушки по бокам сосуда не просто приравнивалось к обычному броску, а давало весомые дополнительные очки.
Свою последнюю стрелу Чжу Мин направил не в горлышко, а намеренно прицелился в узкое боковое ушко кувшина.
Свою последнюю стрелу Чжу Мин направил не в горлышко, а намеренно прицелился в узкое боковое ушко кувшина.
Он сосредоточился, отбросив лишние мысли. Внутреннее чутьё подсказало идеальный момент. Стрела сорвалась с пальцев, описала в воздухе безупречную дугу и мягко скользнула в левое кольцо, застыв под небольшим углом.
Он сосредоточился, отбросив лишние мысли. Внутреннее чутьё подсказало идеальный момент. Стрела сорвалась с пальцев, описала в воздухе безупречную дугу и мягко скользнула в левое кольцо, застыв под небольшим углом.
— «Сквозь ушко»! Десять очков! — воскликнул поражённый слуга.
— «Сквозь ушко»! Десять очков! — воскликнул поражённый слуга.
— Ну и глазомер! — восхитился Чжэн Хун. В его глазах Чжу Мин мгновенно вырос до ранга желанного товарища по играм, с которым стоило свести более тесное знакомство.
— Ну и глазомер! — восхитился Чжэн Хун. В его глазах Чжу Мин мгновенно вырос до ранга желанного товарища по играм, с которым стоило свести более тесное знакомство.
Когда свою попытку завершил и Бай Чунъянь, пришло время подводить итоги. Первое место безоговочно занял Чжэн Хун, вторым шёл Чжу Мин, третьим оказался Ли Ханьчжан, а почтенный Чжу Госян замкнул четвёрку.
Когда свою попытку завершил и Бай Чунъянь, пришло время подводить итоги. Первое место безоговочно занял Чжэн Хун, вторым шёл Чжу Мин, третьим оказался Ли Ханьчжан, а почтенный Чжу Госян замкнул четвёрку.
Самого же Бай Чунъяня, показавшего худший результат, компания под весёлый хохот заставила осушить несколько штрафных кубков подряд.
Самого же Бай Чунъяня, показавшего худший результат, компания под весёлый хохот заставила осушить несколько штрафных кубков подряд.
После нескольких весёлых конов тоуху хмель окончательно ударил всем в голову, сделав разговор ещё более непринуждённым. Пошатываясь, Бай Чунъянь поднялся из-за стола и предложил гостям спуститься к его чайной мастерской.
После нескольких весёлых конов тоуху хмель окончательно ударил всем в голову, сделав разговор ещё более непринуждённым. Пошатываясь, Бай Чунъянь поднялся из-за стола и предложил гостям спуститься к его чайной мастерской.
Мастерская располагалась у самого пруда. Свежие листья, собранные на рассвете, уже вовсю отправляли в печи для пропаривания. Сами чайные мастера не справлялись с лавиной работы, поэтому на подмогу согнали крестьян из деревни у подножия холма. Мужчины и женщины сидели тесными группками, сосредоточенно перебирая чайные почки, сортируя их по качеству, после чего тщательно промывали ключевой водой из пруда.
Мастерская располагалась у самого пруда. Свежие листья, собранные на рассвете, уже вовсю отправляли в печи для пропаривания. Сами чайные мастера не справлялись с лавиной работы, поэтому на подмогу согнали крестьян из деревни у подножия холма. Мужчины и женщины сидели тесными группками, сосредоточенно перебирая чайные почки, сортируя их по качеству, после чего тщательно промывали ключевой водой из пруда.
Старший сын семейства Бай, Бай Чунвэнь, всё утро провёл на плантациях, а теперь зорко следил за работой в самой мастерской, отдавая громкие приказы.
Старший сын семейства Бай, Бай Чунвэнь, всё утро провёл на плантациях, а теперь зорко следил за работой в самой мастерской, отдавая громкие приказы.
Нравом он отличался суровым и нелюдимым, однако к делу подходил со всей серьёзностью, предпочитая самолично вникать в каждую мелочь.
Нравом он отличался суровым и нелюдимым, однако к делу подходил со всей серьёзностью, предпочитая самолично вникать в каждую мелочь.
Тем не менее брата и его именитых гостей он встретил вполне радушно. Проведя их по всем помещениям, Бай Чунвэнь обстоятельно, не щадя времени, поведал о тонкостях и секретах сушки и прессования листа.
Тем не менее брата и его именитых гостей он встретил вполне радушно. Проведя их по всем помещениям, Бай Чунвэнь обстоятельно, не щадя времени, поведал о тонкостях и секретах сушки и прессования листа.
Когда осмотр подошёл к концу, Чжу Госян напомнил, что хотел бы взглянуть на землю, которую собирался приобрести, дабы точно обозначить границы участка и леса.
Когда осмотр подошёл к концу, Чжу Госян напомнил, что хотел бы взглянуть на землю, которую собирался приобрести, дабы точно обозначить границы участка и леса.
Глядя вслед удаляющейся компании во главе со своим младшим братом, Чунвэнь мгновенно переменился в лице. На его лоб набежала мрачная тень.
Глядя вслед удаляющейся компании во главе со своим младшим братом, Чунвэнь мгновенно переменился в лице. На его лоб набежала мрачная тень.
Ему уже донесли, что этот никчёмный бумагомаратель выложил за какую-то кисть целых шестьдесят связок монет! И отец, старый дурак, потакал этим безумным тратам. Вся усадьба, все плантации держались исключительно на плечах старшего брата; каждая медная монета в сундуках была заработана его мозолями и потом. А этот бездельник швырял семейное золото на ветер ради своих забав.
Ему уже донесли, что этот никчёмный бумагомаратель выложил за какую-то кисть целых шестьдесят связок монет! И отец, старый дурак, потакал этим безумным тратам. Вся усадьба, все плантации держались исключительно на плечах старшего брата; каждая медная монета в сундуках была заработана его мозолями и потом. А этот бездельник швырял семейное золото на ветер ради своих забав.
На содержание и обучение младшего и без того ежегодно уходили баснословные суммы.
На содержание и обучение младшего и без того ежегодно уходили баснословные суммы.
И ради чего? Сдать экзамен на высшую учёную степень цзиньши под силу лишь единицам!
И ради чего? Сдать экзамен на высшую учёную степень цзиньши под силу лишь единицам!
А без этой степени звание простого провинциального выпускника — цзюйжэня — пустой звук, пригодный разве что для того, чтобы пускать пыль в глаза соседям.
А без этой степени звание простого провинциального выпускника — цзюйжэня — пустой звук, пригодный разве что для того, чтобы пускать пыль в глаза соседям.
Да и почёт этот достанется младшему брату, самому же Чунвэню от него не перепадёт ни крохи.
Да и почёт этот достанется младшему брату, самому же Чунвэню от него не перепадёт ни крохи.
Вдобавок ко всему отец вознамерился задаром отдать пришлым бродягам десять му пашни и столько же лесных угодий! Чунвэнь ещё не знал, что гордые отец и сын Чжу наотрез отказались от такого щедрого подарка и решили выкупить землю за свои деньги.
Вдобавок ко всему отец вознамерился задаром отдать пришлым бродягам десять му пашни и столько же лесных угодий! Чунвэнь ещё не знал, что гордые отец и сын Чжу наотрез отказались от такого щедрого подарка и решили выкупить землю за свои деньги.
Чунвэнь чувствовал, как закипает от глухой злобы.
Чунвэнь чувствовал, как закипает от глухой злобы.
«Старик совсем из ума выжил. Скорее бы он уже примерил сосновый гроб!»
«Старик совсем из ума выжил. Скорее бы он уже примерил сосновый гроб!»
***
***
Горный пруд соединялся с полноводной рекой Ханьшуй бурным ручьём. Вдоль его берегов тянулись самые плодородные и удобные для полива земли, и расставаться с ними семья Бай не пожелала ни за какие деньги.
Горный пруд соединялся с полноводной рекой Ханьшуй бурным ручьём. Вдоль его берегов тянулись самые плодородные и удобные для полива земли, и расставаться с ними семья Бай не пожелала ни за какие деньги.
Остановившись на крутом склоне, Бай Чунъянь указал рукой на восток:
Остановившись на крутом склоне, Бай Чунъянь указал рукой на восток:
— Начиная отсюда и далее к востоку можете выбирать любой участок. Для полива разрешаю вам свободно брать воду из ручья, платы за это я не возьму. Однако к пруду с вёдрами соваться не смейте. Тамошняя чистейшая вода идёт на обработку чайного листа, и будет великим грехом, если её осквернят нечистотами из навозных кадушек.
— Начиная отсюда и далее к востоку можете выбирать любой участок. Для полива разрешаю вам свободно брать воду из ручья, платы за это я не возьму. Однако к пруду с вёдрами соваться не смейте. Тамошняя чистейшая вода идёт на обработку чайного листа, и будет великим грехом, если её осквернят нечистотами из навозных кадушек.
Чжу Госян прикинул расстояние на глаз. Ближайший к ручью участок, который они могли купить, лежал по меньшей мере в полутора ли от воды.
Чжу Госян прикинул расстояние на глаз. Ближайший к ручью участок, который они могли купить, лежал по меньшей мере в полутора ли от воды.
Никаких оросительных канав тут не было и в помине, а значит, воду для полива придётся таскать на собственных плечах. Чем дальше на восток, тем круче вздымался склон. Пригодная для пашни земля дробилась на крошечные, зажатые камнями лоскутки: иные пятачки едва насчитывали пару квадратных метров, а самые просторные и ровные не превышали нескольких десятков.
Никаких оросительных канав тут не было и в помине, а значит, воду для полива придётся таскать на собственных плечах. Чем дальше на восток, тем круче вздымался склон. Пригодная для пашни земля дробилась на крошечные, зажатые камнями лоскутки: иные пятачки едва насчитывали пару квадратных метров, а самые просторные и ровные не превышали нескольких десятков.
Выбирать, по сути, было не из чего.
Выбирать, по сути, было не из чего.
Чжу Госян решил не усложнять себе жизнь долгими поисками.
Чжу Госян решил не усложнять себе жизнь долгими поисками.
— Ладно, пусть будет этот склон, — буднично произнёс он. — Берём все земли и лесные угодья к востоку отсюда, пока не наберётся ровно двадцать му.
— Ладно, пусть будет этот склон, — буднично произнёс он. — Берём все земли и лесные угодья к востоку отсюда, пока не наберётся ровно двадцать му.
Бай Чунъянь повернулся к слуге:
Бай Чунъянь повернулся к слуге:
— Приведи Цзэн Да.
— Приведи Цзэн Да.
Цзэн Да, один из живших у пруда чайных арендаторов, примчался из мастерской запыхавшись и угодливо застыл перед господином в ожидании приказаний.
Цзэн Да, один из живших у пруда чайных арендаторов, примчался из мастерской запыхавшись и угодливо застыл перед господином в ожидании приказаний.
— Я продаю эти наделы, — объявил Бай Чунъянь. — Расскажи подробно: чьи семьи арендуют эти клочки земли и какого они размера?
— Я продаю эти наделы, — объявил Бай Чунъянь. — Расскажи подробно: чьи семьи арендуют эти клочки земли и какого они размера?
Цзэн Да знал каждый бугорок как свои пять пальцев и тут же затараторил:
Цзэн Да знал каждый бугорок как свои пять пальцев и тут же затараторил:
Загрузка главы...

Комментарии

Загрузка...