Прошло немало времени после ужина, совсем стемнело, но во дворе так и не появилось ни одного слушателя.
Прошло немало времени после ужина, совсем стемнело, но во дворе так и не появилось ни одного слушателя.
Началась настоящая страда.
Началась настоящая страда.
Чжу Мин объявил, что чтение «Путешествия на Запад» временно прекращается и новые главы появятся только тогда, когда закончится высадка рисовой рассады.
Чжу Мин объявил, что чтение «Путешествия на Запад» временно прекращается и новые главы появятся только тогда, когда закончится высадка рисовой рассады.
Свекровь со снохой забрали детей и пошли спать. Они даже шелкопрядов накормили пораньше, ведь среди ночи им предстояло подняться и отправиться на холмы.
Свекровь со снохой забрали детей и пошли спать. Они даже шелкопрядов накормили пораньше, ведь среди ночи им предстояло подняться и отправиться на холмы.
Так жила сейчас каждая семья в деревне: все берегли силы, готовясь к тяжелой работе.
Так жила сейчас каждая семья в деревне: все берегли силы, готовясь к тяжелой работе.
Чжу Мин, привыкший каждый вечер развлекать публику историями, теперь не знал, чем заняться. Он сидел во дворе в полном одиночестве и разглядывал небо.
Чжу Мин, привыкший каждый вечер развлекать публику историями, теперь не знал, чем заняться. Он сидел во дворе в полном одиночестве и разглядывал небо.
Чжу Госяну тоже было невыносимо скучно. Подойдя к краю навеса, он тихо предложил:
Чжу Госяну тоже было невыносимо скучно. Подойдя к краю навеса, он тихо предложил:
— Ложился бы спать.
— Ложился бы спать.
— Да сейчас от силы часов восемь, какой спать? К черту сон, — вздохнул Чжу Мин, остро тоскуя по своему смартфону и компьютеру.
— Да сейчас от силы часов восемь, какой спать? К черту сон, — вздохнул Чжу Мин, остро тоскуя по своему смартфону и компьютеру.
Чжу Госян подошел к сыну сзади и отвесил ему легкий подзатыльник:
Чжу Госян подошел к сыну сзади и отвесил ему легкий подзатыльник:
— К черту? Какой еще «к черту»? Не можешь нормально разговаривать? Я тебе все-таки отец!
— К черту? Какой еще «к черту»? Не можешь нормально разговаривать? Я тебе все-таки отец!
Чжу Мин потер макушку:
Чжу Мин потер макушку:
— Директор Чжу, держите себя в руках. Благородный муж действует словом, а не руками.
— Директор Чжу, держите себя в руках. Благородный муж действует словом, а не руками.
Чжу Госян не нашелся что ответить. Он молча присел рядом с сыном, и они вместе принялись уныло смотреть на небо.
Чжу Госян не нашелся что ответить. Он молча присел рядом с сыном, и они вместе принялись уныло смотреть на небо.
Стояла пасмурная погода, и звезд почти не было видно.
Стояла пасмурная погода, и звезд почти не было видно.
Они посидели еще немного, как вдруг налетел холодный ветер, и вдалеке зарокотал весенний гром.
Они посидели еще немного, как вдруг налетел холодный ветер, и вдалеке зарокотал весенний гром.
На лицо упали первые дождевые капли. Чжу Мин не шевелился.
На лицо упали первые дождевые капли. Чжу Мин не шевелился.
«Едва коснувшись платья, не намочит абрикосовый дождь...»
«Едва коснувшись платья, не намочит абрикосовый дождь...»
Ага, как же!
Ага, как же!
Сезон «Дождевой воды» уже наступил, и мелкая изморось быстро переросла в настоящий ливень. Намокшие под дождем отец с сыном поняли, что долго так не просидят, спешно похватали табуреты и забежали в дом.
Сезон «Дождевой воды» уже наступил, и мелкая изморось быстро переросла в настоящий ливень. Намокшие под дождем отец с сыном поняли, что долго так не просидят, спешно похватали табуреты и забежали в дом.
Конюшни у них не было, поэтому тощая кобыла обычно стояла прямо во дворе. Теперь же, спасаясь от сырости, она переступила копытами и укрылась под самым краем крыши.
Конюшни у них не было, поэтому тощая кобыла обычно стояла прямо во дворе. Теперь же, спасаясь от сырости, она переступила копытами и укрылась под самым краем крыши.
Ночь. Весенний дождь.
Ночь. Весенний дождь.
Бай Чунъянь неторопливо шел по узкой тропинке среди полей. Над его головой шуршал промасленный бумажный зонт, а в руке покачивался фонарь. Следом шагал слуга, тоже с зонтом.
Бай Чунъянь неторопливо шел по узкой тропинке среди полей. Над его головой шуршал промасленный бумажный зонт, а в руке покачивался фонарь. Следом шагал слуга, тоже с зонтом.
Дорога размокла и стала скользкой. Молодой господин Бай, только что ступавший с изысканным изяществом, вдруг поскользнулся и чуть было не полетел кувырком прямо в жидкую грязь на заливном поле.
Дорога размокла и стала скользкой. Молодой господин Бай, только что ступавший с изысканным изяществом, вдруг поскользнулся и чуть было не полетел кувырком прямо в жидкую грязь на заливном поле.
— Осторожнее, молодой господин! — испуганно вскрикнул слуга, успев подхватить его под локоть.
— Осторожнее, молодой господин! — испуганно вскрикнул слуга, успев подхватить его под локоть.
Элегантный выход провалился, и Бай Чунъянь, уязвленный в своем благородном достоинстве, смущенно кашлянул. Восстановив равновесие, он буркнул:
Элегантный выход провалился, и Бай Чунъянь, уязвленный в своем благородном достоинстве, смущенно кашлянул. Восстановив равновесие, он буркнул:
— Пустяки, все в порядке.
— Пустяки, все в порядке.
До того как хлынул дождь, Бай Чунъянь сидел в собственном саду, ведя неспешную беседу при свечах со своим близким другом Ли Ханчжаном. Ливень испортил прогулку, и Ли Ханчжан отправился спать, а Бай Чунъянь решил воспользоваться моментом и навестить пришлых отца и сына.
До того как хлынул дождь, Бай Чунъянь сидел в собственном саду, ведя неспешную беседу при свечах со своим близким другом Ли Ханчжаном. Ливень испортил прогулку, и Ли Ханчжан отправился спать, а Бай Чунъянь решил воспользоваться моментом и навестить пришлых отца и сына.
Дело касалось чести его покойного друга, поэтому молодой человек не хотел поднимать шуму. Лучше всего было уладить все тихо и без лишних свидетелей.
Дело касалось чести его покойного друга, поэтому молодой человек не хотел поднимать шуму. Лучше всего было уладить все тихо и без лишних свидетелей.
Дробный стук раздался у ворот — слуга заколотил в деревянную створку.
Дробный стук раздался у ворот — слуга заколотил в деревянную створку.
— Кто там? — старая Янь спала чутко и сразу проснулась.
— Кто там? — старая Янь спала чутко и сразу проснулась.
Чжу Мин, уже нацепив под навесом бамбуковую шляпу-доули, громко отозвался:
Чжу Мин, уже нацепив под навесом бамбуковую шляпу-доули, громко отозвался:
— Я посмотрю, бабушка.
— Я посмотрю, бабушка.
Ворота со скрипом приоткрылись, и двое мужчин уставились друг на друга.
Ворота со скрипом приоткрылись, и двое мужчин уставились друг на друга.
Бай Чунъянь приподнял фонарь, вглядываясь в лицо юноши, а затем опустил его и спросил:
Бай Чунъянь приподнял фонарь, вглядываясь в лицо юноши, а затем опустил его и спросил:
— Младший ученый Чжу?
— Младший ученый Чжу?
— Он самый, — Чжу Мин окинул взглядом дорогое платье гостя и фигуру слуги за его спиной. — А вы, должно быть, третий молодой господин Бай?
— Он самый, — Чжу Мин окинул взглядом дорогое платье гостя и фигуру слуги за его спиной. — А вы, должно быть, третий молодой господин Бай?
— Верно, — с мягкой улыбкой кивнул тот.
— Верно, — с мягкой улыбкой кивнул тот.
Чжу Мин отступил, освобождая проход:
Чжу Мин отступил, освобождая проход:
— Прошу вас, заходите.
— Прошу вас, заходите.
Они двинулись через темный дворик, но не успели дойти до порога, как навстречу им вышла укутанная в соломенный плащ-сои старая Янь.
Они двинулись через темный дворик, но не успели дойти до порога, как навстречу им вышла укутанная в соломенный плащ-сои старая Янь.
Бай Чунъянь передал зонт и фонарь слуге, после чего вежливо поклонился, сложив руки перед грудью:
Бай Чунъянь передал зонт и фонарь слуге, после чего вежливо поклонился, сложив руки перед грудью:
— Приветствую вас, почтенная матушка!
— Приветствую вас, почтенная матушка!
— Третий господин вернулся! — обрадовалась старуха. — Проходите скорее в дом, присаживайтесь!
— Третий господин вернулся! — обрадовалась старуха. — Проходите скорее в дом, присаживайтесь!
Вскоре из своей половины вышла и Шэнь Южун. Услышав голоса, она наспех оделась и поспешила поприветствовать гостя.
Вскоре из своей половины вышла и Шэнь Южун. Услышав голоса, она наспех оделась и поспешила поприветствовать гостя.
Затеплили масляную лампу. Крошечный огонек задрожал в полумраке, и все уселись за грубо сколоченный стол в главной комнате.
Затеплили масляную лампу. Крошечный огонек задрожал в полумраке, и все уселись за грубо сколоченный стол в главной комнате.
Бай Чунъянь перевел взгляд на Чжу Госяна и прямо спросил:
Бай Чунъянь перевел взгляд на Чжу Госяна и прямо спросил:
— Почтенный Чжу, скажите на милость, когда и где мы с вами вместе странствовали в поисках знаний?
— Почтенный Чжу, скажите на милость, когда и где мы с вами вместе странствовали в поисках знаний?
Чжу Госян ответил без утайки:
Чжу Госян ответил без утайки:
— Сегодня я вижу вас впервые, уважаемый третий господин.
— Сегодня я вижу вас впервые, уважаемый третий господин.
— Значит, вы нагло лгали? — лицо Бай Чунъяня оставалось спокойным, в его голосе не было и тени гнева.
— Значит, вы нагло лгали? — лицо Бай Чунъяня оставалось спокойным, в его голосе не было и тени гнева.
— Речь шла о чести госпожи Шэнь, — твердо произнес Чжу Госян. — У нас не оставалось иного выбора.
— Речь шла о чести госпожи Шэнь, — твердо произнес Чжу Госян. — У нас не оставалось иного выбора.
Бай Чунъянь не стал развивать эту тему и задал следующий вопрос:
Бай Чунъянь не стал развивать эту тему и задал следующий вопрос:
— У вас обоих весьма необычный выговор. Позвольте узнать, откуда вы родом?
— У вас обоих весьма необычный выговор. Позвольте узнать, откуда вы родом?
— Мы прибыли из округа Гуаннань, — ответил Чжу Госян.
— Мы прибыли из округа Гуаннань, — ответил Чжу Госян.
Округ Гуаннань занимал земли современных провинций Гуандун и Гуанси. Местные наречия там отличались таким пестрым разнообразием, что даже южане с трудом понимали друг друга, не говоря уже о Бай Чунъяне, который вырос в Ханьчжуне.
Округ Гуаннань занимал земли современных провинций Гуандун и Гуанси. Местные наречия там отличались таким пестрым разнообразием, что даже южане с трудом понимали друг друга, не говоря уже о Бай Чунъяне, который вырос в Ханьчжуне.
Отец с сыном заранее условились называть Гуаннань своей родиной.
Отец с сыном заранее условились называть Гуаннань своей родиной.
Но Бай Чунъянь не унимался:
Но Бай Чунъянь не унимался:
— А из какой именно области и уезда?
— А из какой именно области и уезда?
— Из уезда Лючэн области Лючжоу, — не моргнув глазом соврал Чжу Мин.
— Из уезда Лючэн области Лючжоу, — не моргнув глазом соврал Чжу Мин.
В административном делении династии Сун юноша ориентировался слабо — дай бог было упомнить названия крупных округов. Но у его соседа по университетскому общежитию родня жила как раз в Лючэне, и Чжу Мин решил воспользоваться знакомым названием.
В административном делении династии Сун юноша ориентировался слабо — дай бог было упомнить названия крупных округов. Но у его соседа по университетскому общежитию родня жила как раз в Лючэне, и Чжу Мин решил воспользоваться знакомым названием.
Бай Чунъянь, никогда в жизни не бывавший к югу от Янцзы, ожидаемо зашел в тупик и расспрашивать дальше не стал.
Бай Чунъянь, никогда в жизни не бывавший к югу от Янцзы, ожидаемо зашел в тупик и расспрашивать дальше не стал.
— И что же привело вас в уезд Сисян? — спросил молодой барин.
— И что же привело вас в уезд Сисян? — спросил молодой барин.
Чжу Мин продолжал плести небылицы с самым невозмутимым видом:
Чжу Мин продолжал плести небылицы с самым невозмутимым видом:
— В Лючэне наша семья владела скромным делом. Но мы перешли дорогу местным богатеям, и нам пришлось бросить дом и бежать. Мы скитались по разным округам и областям, перебиваясь мелкой торговлей. Прошлым летом мы собрали все наши сбережения, закупили партию товаров в Цзяннани и везли их на северо-запад на продажу. Кто же знал, что на реке Ханьшуй на нас нападут речные пираты? Товар забрали, людей перебили, а мы с отцом прыгнули в воду и чудом спаслись от разбойников.
— В Лючэне наша семья владела скромным делом. Но мы перешли дорогу местным богатеям, и нам пришлось бросить дом и бежать. Мы скитались по разным округам и областям, перебиваясь мелкой торговлей. Прошлым летом мы собрали все наши сбережения, закупили партию товаров в Цзяннани и везли их на северо-запад на продажу. Кто же знал, что на реке Ханьшуй на нас нападут речные пираты? Товар забрали, людей перебили, а мы с отцом прыгнули в воду и чудом спаслись от разбойников.
Бай Чунъянь указал пальцем на короткую стрижку Чжу Мина:
Бай Чунъянь указал пальцем на короткую стрижку Чжу Мина:
— А ваши волосы? Что с ними?
— А ваши волосы? Что с ними?
— Оставшись без единой монеты и куска хлеба, мы остригли волосы и прикинулись бродячими монахами, чтобы просить милостыню по дороге, — гладко объяснил юноша.
— Оставшись без единой монеты и куска хлеба, мы остригли волосы и прикинулись бродячими монахами, чтобы просить милостыню по дороге, — гладко объяснил юноша.
Тут в разговор вмешался Чжу Госян:
Тут в разговор вмешался Чжу Госян:
— В пути к нам прибилась лошадь. Хоть и худая, как щепка, зато на редкость смышленая. У нас животы от голода сводило, но забить эту бедолагу рука так и не поднялась. Правда, из-за нее крестьяне в деревнях не больно-то хотели нам подавать — думали, раз при лошади, значит, не нищие.
— В пути к нам прибилась лошадь. Хоть и худая, как щепка, зато на редкость смышленая. У нас животы от голода сводило, но забить эту бедолагу рука так и не поднялась. Правда, из-за нее крестьяне в деревнях не больно-то хотели нам подавать — думали, раз при лошади, значит, не нищие.
— Если бы не доброта госпожи Шэнь, приютившей нас, мы бы точно померли с голоду, — вставил свои пять копеек Чжу Мин.
— Если бы не доброта госпожи Шэнь, приютившей нас, мы бы точно померли с голоду, — вставил свои пять копеек Чжу Мин.
Бай Чунъянь нахмурился и промолчал. Разумеется, он не верил ни единому слову этих бродяг, но и уличить их во лжи пока не мог — история звучала складно.
Бай Чунъянь нахмурился и промолчал. Разумеется, он не верил ни единому слову этих бродяг, но и уличить их во лжи пока не мог — история звучала складно.
В этот момент Шэнь Южун тихонько вышла из комнаты и почти сразу вернулась, держа в руках аккуратно переписанный свиток «Троесловия». Она почтительно протянула его гостю:
В этот момент Шэнь Южун тихонько вышла из комнаты и почти сразу вернулась, держа в руках аккуратно переписанный свиток «Троесловия». Она почтительно протянула его гостю:
— Посмотрите, третий господин.
— Посмотрите, третий господин.
Слуга Бай Чунъяня оказался сообразительным малым: он тут же подошел и подвинул лампу ближе к своему господину.
Слуга Бай Чунъяня оказался сообразительным малым: он тут же подошел и подвинул лампу ближе к своему господину.
Бай Чунъянь углубился в чтение. По мере того как его взгляд скользил по строкам, выражение его лица смягчалось. Смысл и исторические аллюзии, заложенные в «Троесловии», были ему прекрасно знакомы — ничего сверхсложного в них не крылось.
Бай Чунъянь углубился в чтение. По мере того как его взгляд скользил по строкам, выражение его лица смягчалось. Смысл и исторические аллюзии, заложенные в «Троесловии», были ему прекрасно знакомы — ничего сверхсложного в них не крылось.
И все же, несмотря на кажущуюся простоту, книга представляла собой великолепное учебное пособие для детей. Написать такое мог лишь человек глубокого ума и обширных познаний, далеко превосходящий средний уровень обычных грамотеев.
И все же, несмотря на кажущуюся простоту, книга представляла собой великолепное учебное пособие для детей. Написать такое мог лишь человек глубокого ума и обширных познаний, далеко превосходящий средний уровень обычных грамотеев.
Стал бы ученый, способный составить столь изящный учебник, промышлять мелким мошенничеством в глухой деревушке? Это было бы слишком нелепо и расточительно!
Стал бы ученый, способный составить столь изящный учебник, промышлять мелким мошенничеством в глухой деревушке? Это было бы слишком нелепо и расточительно!
Будучи образованным человеком, Бай Чунъянь сразу почувствовал некое духовное родство с отцом и сыном Чжу — книжники всегда поймут книжников.
Будучи образованным человеком, Бай Чунъянь сразу почувствовал некое духовное родство с отцом и сыном Чжу — книжники всегда поймут книжников.
Пока гость изучал рукопись, Чжу Госян тихонько прошел в комнату и принес каллиграфическую кисть из Хучжоу.
Пока гость изучал рукопись, Чжу Госян тихонько прошел в комнату и принес каллиграфическую кисть из Хучжоу.
Закончив чтение, Бай Чунъянь восторженно выдохнул:
Закончив чтение, Бай Чунъянь восторженно выдохнул:
— Какое замечательное сложение! Истинный шедевр!
— Какое замечательное сложение! Истинный шедевр!
— Прошу вас, взгляните на это, молодой господин, — Чжу Госян почтительно протянул ему кисть на раскрытых ладонях. — Вещь редкая и дорогая, я берег ее у самого сердца, потому и сумел спасти во время бегства от пиратов.
— Прошу вас, взгляните на это, молодой господин, — Чжу Госян почтительно протянул ему кисть на раскрытых ладонях. — Вещь редкая и дорогая, я берег ее у самого сердца, потому и сумел спасти во время бегства от пиратов.
Бай Чунъянь заинтересовался:
Бай Чунъянь заинтересовался:
— Дайте-ка чистой воды.
— Дайте-ка чистой воды.
Шевельнулись одновременно и слуга, и Шэнь Южун. Через мгновение перед гостем уже стояла пиала с ключевой водой.
Шевельнулись одновременно и слуга, и Шэнь Южун. Через мгновение перед гостем уже стояла пиала с ключевой водой.
Бай Чунъянь осторожно окунул волоски кисти в воду, расправил их пальцами и, подняв вертикально, принялся пристально разглядывать кончик. Затем он слегка прижал пучок, чтобы тот расплющился, снова пригладил, с силой нажал им на чистый лист бумаги и, приподняв, опять принялся изучать форму.
Бай Чунъянь осторожно окунул волоски кисти в воду, расправил их пальцами и, подняв вертикально, принялся пристально разглядывать кончик. Затем он слегка прижал пучок, чтобы тот расплющился, снова пригладил, с силой нажал им на чистый лист бумаги и, приподняв, опять принялся изучать форму.
К концу осмотра его лицо так и светилось восторгом. Он взвесил кисть на ладони, проверяя баланс, и нежно погладил гладкое дерево рукояти.
К концу осмотра его лицо так и светилось восторгом. Он взвесил кисть на ладони, проверяя баланс, и нежно погладил гладкое дерево рукояти.
— Острая, ровная, круглая, упругая! — восхищенно выдохнул молодой человек. — Это же совершенство! Настоящее сокровище!
— Острая, ровная, круглая, упругая! — восхищенно выдохнул молодой человек. — Это же совершенство! Настоящее сокровище!
Чжу Госян по памяти заговорил бойкими фразами, услышанными когда-то от продавца:
Чжу Госян по памяти заговорил бойкими фразами, услышанными когда-то от продавца:
— Обратите внимание на самый кончик кисти, уважаемый третий господин. Эту прозрачную, почти светящуюся часть мастера называют «черным зрачком». Сама кисть сделана из козьей шерсти. На севере зимы суровые, шерсть у коз грубеет, и из нее невозможно собрать тонкое острие. Другое дело — южные козы. Весной они лакомятся свежей травой, зимой жуют тутовые листья, отчего их подшерсток становится нежным и тонким. Но и тут годится далеко не всякая шерсть — мастера берут лишь пушок с шеи и из-под мышек животного. С одной козы выходит от силы четыре ляна пригодного сырья. А уж тех волосков, что годятся для «черного зрачка», наберется и вовсе не больше одного ляна и шести цяней.
— Обратите внимание на самый кончик кисти, уважаемый третий господин. Эту прозрачную, почти светящуюся часть мастера называют «черным зрачком». Сама кисть сделана из козьей шерсти. На севере зимы суровые, шерсть у коз грубеет, и из нее невозможно собрать тонкое острие. Другое дело — южные козы. Весной они лакомятся свежей травой, зимой жуют тутовые листья, отчего их подшерсток становится нежным и тонким. Но и тут годится далеко не всякая шерсть — мастера берут лишь пушок с шеи и из-под мышек животного. С одной козы выходит от силы четыре ляна пригодного сырья. А уж тех волосков, что годятся для «черного зрачка», наберется и вовсе не больше одного ляна и шести цяней.
Чжу Мин вовремя поддакнул, блеснув эрудицией:
Чжу Мин вовремя поддакнул, блеснув эрудицией:
— Как писал великий Бо Цзюйи: «Из тысяч шерстинок выбирают лишь одну!»
— Как писал великий Бо Цзюйи: «Из тысяч шерстинок выбирают лишь одну!»
Пока Бай Чунъянь пребывал в немом изумлении, Чжу Госян с притворным сожалением вздохнул:
Пока Бай Чунъянь пребывал в немом изумлении, Чжу Госян с притворным сожалением вздохнул:
— Жаль только, что нам не суждено было подержать в руках кисть из фиолетового кроличьего пуха — «цзыхао». Вот уж где истинное чудо каллиграфии! Для нее берут лишь крошечный клочок шерсти со спины дикого зайца. Чтобы набрать всего один лян такого пуха, нужно остричь тысячу зайцев!
— Жаль только, что нам не суждено было подержать в руках кисть из фиолетового кроличьего пуха — «цзыхао». Вот уж где истинное чудо каллиграфии! Для нее берут лишь крошечный клочок шерсти со спины дикого зайца. Чтобы набрать всего один лян такого пуха, нужно остричь тысячу зайцев!
В глазах простых деревенских жителей семья Бай казалась невероятно богатой и влиятельной.
В глазах простых деревенских жителей семья Бай казалась невероятно богатой и влиятельной.
Но на самом деле они были обычными деревенскими помещиками. Не говоря уже о масштабах всего округа Личжоу, даже за пределами уезда Сисян молодой Бай Чунъянь считался самым заурядным книжником.
Но на самом деле они были обычными деревенскими помещиками. Не говоря уже о масштабах всего округа Личжоу, даже за пределами уезда Сисян молодой Бай Чунъянь считался самым заурядным книжником.
Где ему было раздобыть такую великолепную кисть?
Где ему было раздобыть такую великолепную кисть?
Да он о подобных вещах даже не слышал, не то что держал в руках!
Да он о подобных вещах даже не слышал, не то что держал в руках!
Слушая объяснения отца и сына, Бай Чунъянь завороженно разглядывал кончик кисти — там и правда виднелся полупрозрачный пучок волосков. Он осторожно прикоснулся к нему пальцем: невероятно мягкий, упругий и тонкий подшерсток. Сердце молодого человека забилось чаще — сегодня ему действительно посчастливилось наткнуться на вещь редчайшего качества.
Слушая объяснения отца и сына, Бай Чунъянь завороженно разглядывал кончик кисти — там и правда виднелся полупрозрачный пучок волосков. Он осторожно прикоснулся к нему пальцем: невероятно мягкий, упругий и тонкий подшерсток. Сердце молодого человека забилось чаще — сегодня ему действительно посчастливилось наткнуться на вещь редчайшего качества.
Загрузка главы...

Комментарии

Загрузка...