Пошёл уже шестой день, как они обосновались в доме госпожи Шэнь.
Пошёл уже шестой день, как они обосновались в доме госпожи Шэнь.
Жизнь в глуши подчинила их своему ритму, и привычки отца и сына перестроились сами собой.
Жизнь в глуши подчинила их своему ритму, и привычки отца и сына перестроились сами собой.
Телефоны-то у них были, да без толку — батареи давно разрядились. Да что телефоны — даже масляную лампу понапрасну не жгли, ведь масло стоило дорого, приходилось экономить каждую каплю. По вечерам заняться было решительно нечем, так что ложились спать рано, часам к десяти.
Телефоны-то у них были, да без толку — батареи давно разрядились. Да что телефоны — даже масляную лампу понапрасну не жгли, ведь масло стоило дорого, приходилось экономить каждую каплю. По вечерам заняться было решительно нечем, так что ложились спать рано, часам к десяти.
Утром просыпались с первыми лучами солнца, помогали по хозяйству, а около девяти утра садились завтракать. После этого принимались за дела: кто работал, кто читал, кто помогал хозяйским ребятишкам с уроками. Обедали рано, около пяти вечера. Затем следовал короткий отдых, после которого наступало время историй — Чжу Мин развлекал деревенских рассказами часов до восьми-девяти вечера, пока слушатели не расходились по домам.
Утром просыпались с первыми лучами солнца, помогали по хозяйству, а около девяти утра садились завтракать. После этого принимались за дела: кто работал, кто читал, кто помогал хозяйским ребятишкам с уроками. Обедали рано, около пяти вечера. Затем следовал короткий отдых, после которого наступало время историй — Чжу Мин развлекал деревенских рассказами часов до восьми-девяти вечера, пока слушатели не расходились по домам.
Насыщенная жизнь? Как бы не так — тоска смертная!
Насыщенная жизнь? Как бы не так — тоска смертная!
Чтобы хоть как-то разогнать скуку, Чжу Мин решил заняться делом. Поднявшись ни свет ни заря и наскоро умывшись, он захватил свой меч и вышел во двор. Обнажать клинок он не стал, даже плотный шерстяной свитер, в который тот был замотан, снимать поленился. Просто обхватил рукоять обеими руками и замер в свободной, пружинящей стойке.
Чтобы хоть как-то разогнать скуку, Чжу Мин решил заняться делом. Поднявшись ни свет ни заря и наскоро умывшись, он захватил свой меч и вышел во двор. Обнажать клинок он не стал, даже плотный шерстяной свитер, в который тот был замотан, снимать поленился. Просто обхватил рукоять обеими руками и замер в свободной, пружинящей стойке.
Шаг вперёд, рубящий удар сверху вниз — стойка сменилась глубоким выпадом. Резкий поворот кисти, корпус мягко подаётся влево, лезвие взмывает в восходящем замахе, переходит в косой режущий удар и завершается коротким уколом вперёд. Мгновение — и он снова отступает назад, возвращаясь в оборонительную позицию.
Шаг вперёд, рубящий удар сверху вниз — стойка сменилась глубоким выпадом. Резкий поворот кисти, корпус мягко подаётся влево, лезвие взмывает в восходящем замахе, переходит в косой режущий удар и завершается коротким уколом вперёд. Мгновение — и он снова отступает назад, возвращаясь в оборонительную позицию.
Движения повторялись круг за кругом, сплетаясь в единый, непрерывный узор.
Движения повторялись круг за кругом, сплетаясь в единый, непрерывный узор.
— Что это ты делаешь? — спросил Чжу Госян, наблюдавший за сыном с крыльца.
— Что это ты делаешь? — спросил Чжу Госян, наблюдавший за сыном с крыльца.
— Мечом машу, — отозвался Чжу Мин, не прерывая занятий.
— Мечом машу, — отозвался Чжу Мин, не прерывая занятий.
— И вся тренировка сводится к одному приёму? — с любопытством прищурился отец.
— И вся тренировка сводится к одному приёму? — с любопытством прищурился отец.
— А других я не знаю, — честно признался Чжу Мин. — Да и не боевой это приём, если разобраться. Похоже на то, как копейщики шест тренируют — для координации и чтобы лучше чувствовать оружие. Мне продавец видеоинструкцию прислал, когда я этот меч покупал. Всё недосуг было заняться, а сейчас самое время.
— А других я не знаю, — честно признался Чжу Мин. — Да и не боевой это приём, если разобраться. Похоже на то, как копейщики шест тренируют — для координации и чтобы лучше чувствовать оружие. Мне продавец видеоинструкцию прислал, когда я этот меч покупал. Всё недосуг было заняться, а сейчас самое время.
— Ну и как ощущения? — поинтересовался Чжу Госян.
— Ну и как ощущения? — поинтересовался Чжу Госян.
Чжу Мин сделал ещё несколько выпадов, прислушиваясь к собственному телу, и ответил:
Чжу Мин сделал ещё несколько выпадов, прислушиваясь к собственному телу, и ответил:
— А ведь работает! Тело действительно учится двигаться как единое целое. Каждое движение кисти начинается от стопы, проходит через поясницу и только потом отдаётся в руки. Особенно поясница задействована — кажется, что работают только руки, но вся сила идёт от корпуса.
— А ведь работает! Тело действительно учится двигаться как единое целое. Каждое движение кисти начинается от стопы, проходит через поясницу и только потом отдаётся в руки. Особенно поясница задействована — кажется, что работают только руки, но вся сила идёт от корпуса.
— Выглядит, честно говоря, так себе, — хмыкнул отец. — Старики в парках с их оздоровительной гимнастикой и то изящнее смотрятся.
— Выглядит, честно говоря, так себе, — хмыкнул отец. — Старики в парках с их оздоровительной гимнастикой и то изящнее смотрятся.
— Тоже мне, нашёл с кем сравнивать, — фыркнул Чжу Мин.
— Тоже мне, нашёл с кем сравнивать, — фыркнул Чжу Мин.
— Ладно, тренируйся, — махнул рукой Чжу Госян и пошёл на задний двор помогать госпоже Шэнь кормить шелкопрядов.
— Ладно, тренируйся, — махнул рукой Чжу Госян и пошёл на задний двор помогать госпоже Шэнь кормить шелкопрядов.
Чжу Мин не просто бездумно махал мечом. Каждым взмахом он пытался прочувствовать зарождение импульса. Сила стопы, бедра, поясницы, спины, плеча, кисти... Все эти разрозненные усилия нужно было слить воедино. Без правильной координации движения выходили угловатыми, а оружие казалось чужеродным, непослушным куском металла.
Чжу Мин не просто бездумно махал мечом. Каждым взмахом он пытался прочувствовать зарождение импульса. Сила стопы, бедра, поясницы, спины, плеча, кисти... Все эти разрозненные усилия нужно было слить воедино. Без правильной координации движения выходили угловатыми, а оружие казалось чужеродным, непослушным куском металла.
Так тренируются все новички: борцы часами стоят в стойке «мабу», копейщики учатся удерживать тяжелое древко, а баскетболисты до автоматизма отрабатывают дриблинг. О хитрых боевых связках и фехтовальных изысках говорить пока не приходилось — до этого уровня парню было ещё расти и расти.
Так тренируются все новички: борцы часами стоят в стойке «мабу», копейщики учатся удерживать тяжелое древко, а баскетболисты до автоматизма отрабатывают дриблинг. О хитрых боевых связках и фехтовальных изысках говорить пока не приходилось — до этого уровня парню было ещё расти и расти.
Вскоре по телу разлилось приятное тепло. Движения казались неторопливыми и экономными, но они отлично задействовали глубокие мышцы. Даже если воевать не придётся, отличная физзарядка получается.
Вскоре по телу разлилось приятное тепло. Движения казались неторопливыми и экономными, но они отлично задействовали глубокие мышцы. Даже если воевать не придётся, отличная физзарядка получается.
Когда шелкопряды получили свою порцию свежих листьев, старуха Янь осталась управляться по дому, а госпожа Шэнь вызвалась проводить Чжу Госяна в горы.
Когда шелкопряды получили свою порцию свежих листьев, старуха Янь осталась управляться по дому, а госпожа Шэнь вызвалась проводить Чжу Госяна в горы.
— Все эти чайные плантации принадлежат старому господину Баю, — пояснила хозяйка, когда они поднялись на склон.
— Все эти чайные плантации принадлежат старому господину Баю, — пояснила хозяйка, когда они поднялись на склон.
Они шли ещё с полчаса. Миновав посадки, она указала на густой лес впереди:
Они шли ещё с полчаса. Миновав посадки, она указала на густой лес впереди:
— И этот склон тоже его. Чужакам здесь рубить деревья или хворост собирать строго-настрого запрещено.
— И этот склон тоже его. Чужакам здесь рубить деревья или хворост собирать строго-настрого запрещено.
— Теперь понятно, почему за дровами приходится ходить к чёрту на кулички, — вздохнул Чжу Госян.
— Теперь понятно, почему за дровами приходится ходить к чёрту на кулички, — вздохнул Чжу Госян.
В эпоху ранней Тан государство строго пресекало захват земель, и большая часть лесов, рек и озёр оставалась в общем пользовании простого люда. Однако к середине династии старая налоговая система рухнула, уступив место закону о двукратном налоге. Династия Сун унаследовала эту систему, полностью разрешив свободную куплю-продажу земли. Более того, заботы о местной инфраструктуре сунские власти целиком переложили на плечи частных лиц — чиновники на местах лишь координировали процессы, не вникая в детали. Пользуясь этим, богатые землевладельцы и местные заправилы принялись прибирать к рукам общие угодья. Под предлогом благоустройства они осушали озёра под пашню, перекрывали реки плотинами и прокладывали каналы, фактически забирая воду под свой единоличный контроль. Хочешь полить поле? Плати дань хозяину воды.
В эпоху ранней Тан государство строго пресекало захват земель, и большая часть лесов, рек и озёр оставалась в общем пользовании простого люда. Однако к середине династии старая налоговая система рухнула, уступив место закону о двукратном налоге. Династия Сун унаследовала эту систему, полностью разрешив свободную куплю-продажу земли. Более того, заботы о местной инфраструктуре сунские власти целиком переложили на плечи частных лиц — чиновники на местах лишь координировали процессы, не вникая в детали. Пользуясь этим, богатые землевладельцы и местные заправилы принялись прибирать к рукам общие угодья. Под предлогом благоустройства они осушали озёра под пашню, перекрывали реки плотинами и прокладывали каналы, фактически забирая воду под свой единоличный контроль. Хочешь полить поле? Плати дань хозяину воды.
С одной стороны, хозяйство в стране развивалось стремительно, а урожайность росла. Но с другой — власть местной знати над простыми крестьянами стала безграничной. Тот же лес, на который указывала госпожа Шэнь, по закону считался общинным, и у семейства Бай не было на него никаких документов. Но попробуй сунься туда с топором — мало не покажется. Закон сильного действовал безотказно.
С одной стороны, хозяйство в стране развивалось стремительно, а урожайность росла. Но с другой — власть местной знати над простыми крестьянами стала безграничной. Тот же лес, на который указывала госпожа Шэнь, по закону считался общинным, и у семейства Бай не было на него никаких документов. Но попробуй сунься туда с топором — мало не покажется. Закон сильного действовал безотказно.
— А неужели выше в горах нет ни ручьёв, ни родников? — спросил Чжу Госян.
— А неужели выше в горах нет ни ручьёв, ни родников? — спросил Чжу Госян.
Они с сыном твёрдо решили расчистить участок земли под пашню и построить там дом. Но без надежного источника воды затея была обречена на провал — таскать воду из реки на такую кручу не набегаешься.
Они с сыном твёрдо решили расчистить участок земли под пашню и построить там дом. Но без надежного источника воды затея была обречена на провал — таскать воду из реки на такую кручу не набегаешься.
— И ручьи есть, и водопады с заводями, — ответила женщина. — Да только все они тоже прибраны к рукам господином Баем. В тех краях живут его чайные арендаторы — они круглый год собирают и обрабатывают лист для усадьбы.
— И ручьи есть, и водопады с заводями, — ответила женщина. — Да только все они тоже прибраны к рукам господином Баем. В тех краях живут его чайные арендаторы — они круглый год собирают и обрабатывают лист для усадьбы.
Складывалась безрадостная картина. Все мало-мальски пригодные для жизни и хозяйства уголки либо принадлежали семье Бай, либо давно были заняты местными. И правда, глупо было надеяться, что хорошая земля до сих пор пустует. Деревенские — народ практичный, своего не упустят. Свободные участки оставались разве что ниже по течению реки, у логова разбойников. Но селиться по соседству с грабителями, да ещё и в такой глуши, вдали от рынков и уездного города, отцу с сыном не улыбалось.
Складывалась безрадостная картина. Все мало-мальски пригодные для жизни и хозяйства уголки либо принадлежали семье Бай, либо давно были заняты местными. И правда, глупо было надеяться, что хорошая земля до сих пор пустует. Деревенские — народ практичный, своего не упустят. Свободные участки оставались разве что ниже по течению реки, у логова разбойников. Но селиться по соседству с грабителями, да ещё и в такой глуши, вдали от рынков и уездного города, отцу с сыном не улыбалось.
— А почём нынче земля, если покупать? — поинтересовался Чжу Госян.
— А почём нынче земля, если покупать? — поинтересовался Чжу Госян.
— Хорошее заливное поле под рис обойдётся в две-три тысячи монет за му, — принялась подсчитывать госпожа Шэнь. — Особо плодородные участки могут и до четырёх тысяч доходить. Суходольные земли под пшеницу продают по одной-две тысячи за му. А за каменистые горные склоны, где растут только просо да конопля, просят не больше тысячи, а то и вовсе сотни три-четыре. Лесные же делянки и того дешевле — за сто или двести монет можно целый му купить.
— Хорошее заливное поле под рис обойдётся в две-три тысячи монет за му, — принялась подсчитывать госпожа Шэнь. — Особо плодородные участки могут и до четырёх тысяч доходить. Суходольные земли под пшеницу продают по одной-две тысячи за му. А за каменистые горные склоны, где растут только просо да конопля, просят не больше тысячи, а то и вовсе сотни три-четыре. Лесные же делянки и того дешевле — за сто или двести монет можно целый му купить.
Цены показались Чжу Госяну вполне доступными. «Вот продадим драгоценную кисть и сразу купим кусок земли», — решил он про себя. Зариться на плодородные пашни не имело смысла — их вряд ли кто-то продаст, а вот необработанный склон или лесной участок под расчистку подошли бы идеально.
Цены показались Чжу Госяну вполне доступными. «Вот продадим драгоценную кисть и сразу купим кусок земли», — решил он про себя. Зариться на плодородные пашни не имело смысла — их вряд ли кто-то продаст, а вот необработанный склон или лесной участок под расчистку подошли бы идеально.
— Только учтите, — добавила госпожа Шэнь, понизив голос, — это цены для сделок в обход управы.
— Только учтите, — добавила госпожа Шэнь, понизив голос, — это цены для сделок в обход управы.
— Втихую, значит? — удивился Чжу Госян.
— Втихую, значит? — удивился Чжу Госян.
В эпоху Сун утаивание земель от налогообложения приняло колоссальные масштабы. И богачи, и бедняки стремились скрыть свои угодья, чтобы не платить подати, да и пошлина за официальную регистрацию сделки купли-продажи была грабительской. Поэтому землю чаще всего покупали по так называемым «белым контрактам» — неофициальным распискам, не заверенным государственной печатью. Подобные соглашения юридической силы не имели и держались исключительно на честном слове сторон... или на праве сильного. При желании любой участник сделки мог пойти на попятную, если чувствовал за собой поддержку.
В эпоху Сун утаивание земель от налогообложения приняло колоссальные масштабы. И богачи, и бедняки стремились скрыть свои угодья, чтобы не платить подати, да и пошлина за официальную регистрацию сделки купли-продажи была грабительской. Поэтому землю чаще всего покупали по так называемым «белым контрактам» — неофициальным распискам, не заверенным государственной печатью. Подобные соглашения юридической силы не имели и держались исключительно на честном слове сторон... или на праве сильного. При желании любой участник сделки мог пойти на попятную, если чувствовал за собой поддержку.
Даже у самой госпожи Шэнь из её двадцати с лишним му земли добрая четверть числилась «невидимкой». Официальных бумаг на эти участки не было, но вся деревня знала, чей это надел, и никто на него не зарился.
Даже у самой госпожи Шэнь из её двадцати с лишним му земли добрая четверть числилась «невидимкой». Официальных бумаг на эти участки не было, но вся деревня знала, чей это надел, и никто на него не зарился.
В своё время, когда канцлер Цай Цзин объявил всеобщую перепись земель, уездный начальник Сисяна из шкуры вон лез ради хороших отчётов и выявил немало таких укрываемых угодий. Но чиновники так рьяно взялись за дело, что начали регистрировать даже бесплодные скалы как первосортные пашни. Из-за этого произвола по всей стране вспыхнули бунты, не обошла чаша сия и уезд Сисян. Новому начальнику достались сплошные руины, и он предпочёл закрыть глаза на происходящее, собирая налоги по старым, дореформенным спискам. В итоге неучтенных земель в народе стало ещё больше.
В своё время, когда канцлер Цай Цзин объявил всеобщую перепись земель, уездный начальник Сисяна из шкуры вон лез ради хороших отчётов и выявил немало таких укрываемых угодий. Но чиновники так рьяно взялись за дело, что начали регистрировать даже бесплодные скалы как первосортные пашни. Из-за этого произвола по всей стране вспыхнули бунты, не обошла чаша сия и уезд Сисян. Новому начальнику достались сплошные руины, и он предпочёл закрыть глаза на происходящее, собирая налоги по старым, дореформенным спискам. В итоге неучтенных земель в народе стало ещё больше.
— Смотрите, а там что за беседка? — спросил Чжу Госян, указывая на изящную крышу, видневшуюся в отдалении.
— Смотрите, а там что за беседка? — спросил Чжу Госян, указывая на изящную крышу, видневшуюся в отдалении.
— Её построил третий молодой господин Бай, — ответила Шэнь-эрнян. — Рядом с ней бьёт чистейший родник, который он окрестил Духовным источником. Они с приятелями частенько там собираются — заваривают чай да рассуждают о высоком.
— Её построил третий молодой господин Бай, — ответила Шэнь-эрнян. — Рядом с ней бьёт чистейший родник, который он окрестил Духовным источником. Они с приятелями частенько там собираются — заваривают чай да рассуждают о высоком.
— Ишь ты, какой любитель изящного, — усмехнулся Чжу Госян.
— Ишь ты, какой любитель изящного, — усмехнулся Чжу Госян.
***
***
Прошло всего полчаса, а Чжу Мин уже уловил суть упражнения. Угловатость движений уходила, клинок слушался всё лучше, а выпады становились стремительнее. И всё же это была лишь разминка. Позанимавшись так с час, парень решил сменить ритм. Учителя рядом не было, приходилось полагаться на собственное чутьё.
Прошло всего полчаса, а Чжу Мин уже уловил суть упражнения. Угловатость движений уходила, клинок слушался всё лучше, а выпады становились стремительнее. И всё же это была лишь разминка. Позанимавшись так с час, парень решил сменить ритм. Учителя рядом не было, приходилось полагаться на собственное чутьё.
Наметив себе цель — старую шелковицу у края грядок, — он принялся отрабатывать рубящий удар сверху вниз. Снова и снова, раз за разом, отсекая всё лишнее. Оказалось, что даже в простом замахе кроется куча тонкостей: как развернуть стопы, как согнуть колени, как послать импульс через бедро и спину, чтобы удар вышел максимально быстрым, точным и при этом не отнимал лишних сил. Со временем нужно научиться контролировать траекторию так, чтобы меч казался продолжением руки, а силу удара можно было дозировать в доли секунды.
Наметив себе цель — старую шелковицу у края грядок, — он принялся отрабатывать рубящий удар сверху вниз. Снова и снова, раз за разом, отсекая всё лишнее. Оказалось, что даже в простом замахе кроется куча тонкостей: как развернуть стопы, как согнуть колени, как послать импульс через бедро и спину, чтобы удар вышел максимально быстрым, точным и при этом не отнимал лишних сил. Со временем нужно научиться контролировать траекторию так, чтобы меч казался продолжением руки, а силу удара можно было дозировать в доли секунды.
Никаких секретов здесь не было — только упорство и ежедневный изнурительный труд. Когда пот уже катил градом, Чжу Мин наконец перевёл дух и пошёл выгуливать коня. Бедняга-мерин за время скитаний исхудал до костей и, несмотря на хороший уход в последние дни, ходить быстрой рысью всё ещё не мог. Чжу Мин терпеливо водил его по двору шагом — своего рода восстановительная терапия после тяжелой болезни.
Никаких секретов здесь не было — только упорство и ежедневный изнурительный труд. Когда пот уже катил градом, Чжу Мин наконец перевёл дух и пошёл выгуливать коня. Бедняга-мерин за время скитаний исхудал до костей и, несмотря на хороший уход в последние дни, ходить быстрой рысью всё ещё не мог. Чжу Мин терпеливо водил его по двору шагом — своего рода восстановительная терапия после тяжелой болезни.
— Никак коня выгуливаешь, молодой шэньши? — раздался приветливый голос.
— Никак коня выгуливаешь, молодой шэньши? — раздался приветливый голос.
Один из местных крестьян, возвращаясь с поля с мотыгой на плече, нарочно сделал крюк, чтобы пройти мимо двора.
Один из местных крестьян, возвращаясь с поля с мотыгой на плече, нарочно сделал крюк, чтобы пройти мимо двора.
Чжу Мин ласково похлопал коня по шее, отпустил повод и обернулся с улыбкой:
Чжу Мин ласково похлопал коня по шее, отпустил повод и обернулся с улыбкой:
— А, братец У! Домой, завтракать?
— А, братец У! Домой, завтракать?
— Да работы сегодня немного, вот и управился пораньше, — отозвался тот.
— Да работы сегодня немного, вот и управился пораньше, — отозвался тот.
— Ну и шустр же ты в поле, братец У! — подмигнул Чжу Мин, уже успевший поднатореть в нехитром крестьянском красноречии.
— Ну и шустр же ты в поле, братец У! — подмигнул Чжу Мин, уже успевший поднатореть в нехитром крестьянском красноречии.
Перекинувшись ещё парой дежурных фраз о погоде и видах на урожай, крестьянин наконец перешёл к делу:
Перекинувшись ещё парой дежурных фраз о погоде и видах на урожай, крестьянин наконец перешёл к делу:
— Послушай, шэньши, как твой голос? Не хрипит больше? Вчера ты уж больно быстро сказку закончил. Уж сегодня порадуй нас, не скупись на слова!
— Послушай, шэньши, как твой голос? Не хрипит больше? Вчера ты уж больно быстро сказку закончил. Уж сегодня порадуй нас, не скупись на слова!
С этими словами он достал из-за пазухи аккуратный бамбуковый тубус:
С этими словами он достал из-за пазухи аккуратный бамбуковый тубус:
— Вот, возьми. Это чай из наших запасов, сами собирали и сушили. Завари себе, для горла первое дело.
— Вот, возьми. Это чай из наших запасов, сами собирали и сушили. Завари себе, для горла первое дело.
— Вот спасибо, век не забуду твоей заботы! — Чжу Мин с благодарностью принял подношение.
— Вот спасибо, век не забуду твоей заботы! — Чжу Мин с благодарностью принял подношение.
Он развлекал деревенских историями уже не первый день, и знаменитый бунт Сунь Укуна в Небесном чертоге они давно прошли. Чжу Мин пересказывал «Путешествие на Запад», причудливо смешивая сюжеты старого романа и телевизионных сериалов из своего времени — выбирал то, что казалось поинтереснее.
Он развлекал деревенских историями уже не первый день, и знаменитый бунт Сунь Укуна в Небесном чертоге они давно прошли. Чжу Мин пересказывал «Путешествие на Запад», причудливо смешивая сюжеты старого романа и телевизионных сериалов из своего времени — выбирал то, что казалось поинтереснее.
В его изложении, спасаясь от разбушевавшегося Царя Обезьян, Нефритовый император не лез под стол — Чжу Мин посчитал это глупостью: разве может грозный владыка прятаться под деревяшкой? Вместо этого перепуганный повелитель небес малодушно спрятался за широкие рукава матушки Ванму. Позор для мужчины, зато как весело! В этой детали сквозило такое упоительное пренебрежение к верховной власти, что крестьяне слушали, затаив дыхание.
В его изложении, спасаясь от разбушевавшегося Царя Обезьян, Нефритовый император не лез под стол — Чжу Мин посчитал это глупостью: разве может грозный владыка прятаться под деревяшкой? Вместо этого перепуганный повелитель небес малодушно спрятался за широкие рукава матушки Ванму. Позор для мужчины, зато как весело! В этой детали сквозило такое упоительное пренебрежение к верховной власти, что крестьяне слушали, затаив дыхание.
В упрямой обезьяне деревенские подсознательно видели самих себя, готовых взбунтоваться против всевластия семейства Бай, а то и против зажравшихся уездных чинуш. Сами они, конечно, таких параллелей не проводили, но сопереживали Сунь Укуну всей душой.
В упрямой обезьяне деревенские подсознательно видели самих себя, готовых взбунтоваться против всевластия семейства Бай, а то и против зажравшихся уездных чинуш. Сами они, конечно, таких параллелей не проводили, но сопереживали Сунь Укуну всей душой.
«А вот когда наступит эра Цзинкан и книга разойдётся по Поднебесной, — ухмылялся про себя Чжу Мин, — люди быстро поймут, на кого намекал автор, рисуя образ слабого правителя»
«А вот когда наступит эра Цзинкан и книга разойдётся по Поднебесной, — ухмылялся про себя Чжу Мин, — люди быстро поймут, на кого намекал автор, рисуя образ слабого правителя»
После рассказов о небесном погроме популярность Чжу Мина взлетела до небес. На его вечерние посиделки стекалась чуть ли не вся округа. Те, кто успевал пораньше, набивались во внутренний дворик, опоздавшие же толпились за оградой в полной темноте, жадно ловя каждое слово о подвигах великого Сунь Укуна.
После рассказов о небесном погроме популярность Чжу Мина взлетела до небес. На его вечерние посиделки стекалась чуть ли не вся округа. Те, кто успевал пораньше, набивались во внутренний дворик, опоздавшие же толпились за оградой в полной темноте, жадно ловя каждое слово о подвигах великого Сунь Укуна.
Проводив крестьянина, Чжу Мин вернулся к коню. Заглянув на кухню к старухе Янь, он выпросил горсть крупной соли и немного бобов — подкормить истощенное животное, чтобы оно поскорее окрепло.
Проводив крестьянина, Чжу Мин вернулся к коню. Заглянув на кухню к старухе Янь, он выпросил горсть крупной соли и немного бобов — подкормить истощенное животное, чтобы оно поскорее окрепло.
Часам к десяти утра вернулись Чжу Госян и госпожа Шэнь. Пока женщины накрывали на стол, отец отозвал сына в сторонку и вполголоса обрисовал ситуацию:
Часам к десяти утра вернулись Чжу Госян и госпожа Шэнь. Пока женщины накрывали на стол, отец отозвал сына в сторонку и вполголоса обрисовал ситуацию:
— Свободных источников в округе нет, всё захвачено. Придётся землю покупать. Горы и лесные делянки стоят копейки, но тут другая беда: захочет ли кто-то продавать?
— Свободных источников в округе нет, всё захвачено. Придётся землю покупать. Горы и лесные делянки стоят копейки, но тут другая беда: захочет ли кто-то продавать?
— Значит, придётся втереться в доверие к этому третьему молодому господину Баю, — прикинул Чжу Мин. — Глядишь, и уговорим его уступить нам пару-тройку бесплодных му.
— Значит, придётся втереться в доверие к этому третьему молодому господину Баю, — прикинул Чжу Мин. — Глядишь, и уговорим его уступить нам пару-тройку бесплодных му.
— Похоже на то, — согласился Чжу Госян.
— Похоже на то, — согласился Чжу Госян.
Вдруг Чжу Мин заговорщицки подмигнул и кивнул в сторону возившейся у очага госпожи Шэнь:
Вдруг Чжу Мин заговорщицки подмигнул и кивнул в сторону возившейся у очага госпожи Шэнь:
— А есть и другой путь, уважаемый ректор Чжу! Как насчет того, чтобы пустить в ход своё мужское обаяние и жениться на хозяйке? Нам и её приданое без надобности — просто засеем её свободные угодья нашими экспериментальными культурами. Это же куда проще, чем кланяться семейству Бай!
— А есть и другой путь, уважаемый ректор Чжу! Как насчет того, чтобы пустить в ход своё мужское обаяние и жениться на хозяйке? Нам и её приданое без надобности — просто засеем её свободные угодья нашими экспериментальными культурами. Это же куда проще, чем кланяться семейству Бай!
— Мели, да знай меру, — шикнул на него отец. — Пересуды в деревне едва утихли. Если я сейчас на ней женюсь, все сплетни тут же подтвердятся.
— Мели, да знай меру, — шикнул на него отец. — Пересуды в деревне едва утихли. Если я сейчас на ней женюсь, все сплетни тут же подтвердятся.
— Да какая разница, кто что болтает! — отмахнулся Чжу Мин. — Неужели ты думаешь, что мы вечно будем прозябать в этой глуши? Вот поднимемся на ноги, и те же сплетники локти искусают от зависти. Будут твердить, что госпоже Шэнь несказанно повезло отхватить такого завидного мужа.
— Да какая разница, кто что болтает! — отмахнулся Чжу Мин. — Неужели ты думаешь, что мы вечно будем прозябать в этой глуши? Вот поднимемся на ноги, и те же сплетники локти искусают от зависти. Будут твердить, что госпоже Шэнь несказанно повезло отхватить такого завидного мужа.
Чжу Госян промолчал, но на лице его отразилась напряженная работа мысли — похоже, шутка сына заставила его задуматься всерьёз.
Чжу Госян промолчал, но на лице его отразилась напряженная работа мысли — похоже, шутка сына заставила его задуматься всерьёз.
Парень так и покатился со смеху:
Парень так и покатился со смеху:
— Ну надо же! Ректор Чжу, да у вас, оказывается, рыльце в пушку!
— Ну надо же! Ректор Чжу, да у вас, оказывается, рыльце в пушку!
— А ну пошёл вон! — рассердился Чжу Госян, сообразив, что сын его попросту разыгрывает.
— А ну пошёл вон! — рассердился Чжу Госян, сообразив, что сын его попросту разыгрывает.
После сытного завтрака Чжу Госян отправился заниматься с ребятишками — читать «Троесловие». Заметив, что женщины вытащили во двор и принялись мыть плетеные корзины, Чжу Мин полюбопытствовал:
После сытного завтрака Чжу Госян отправился заниматься с ребятишками — читать «Троесловие». Заметив, что женщины вытащили во двор и принялись мыть плетеные корзины, Чжу Мин полюбопытствовал:
— А зачем вам столько корзин?
— А зачем вам столько корзин?
— Так ведь сезон Юшуй на носу, — охотно объяснила старуха Янь. — В эти дни, когда небо проливается первыми тёплыми дождями, нужно успеть собрать самый нежный чайный лист. Наверху у арендаторов рук не хватает, вот они и зовут на подмогу соседей из долины.
— Так ведь сезон Юшуй на носу, — охотно объяснила старуха Янь. — В эти дни, когда небо проливается первыми тёплыми дождями, нужно успеть собрать самый нежный чайный лист. Наверху у арендаторов рук не хватает, вот они и зовут на подмогу соседей из долины.
— И хорошо платят? — поинтересовался парень.
— И хорошо платят? — поинтересовался парень.
— Обижаешь, сынок, и деньгами не обидят, и похлёбкой горячей накормят, — ответила старуха. — Кто половчее да пошустрее, за день монет тридцать огрести может. Ну а ленивые да неумехи — монет по восемь-десять наскребут.
— Обижаешь, сынок, и деньгами не обидят, и похлёбкой горячей накормят, — ответила старуха. — Кто половчее да пошустрее, за день монет тридцать огрести может. Ну а ленивые да неумехи — монет по восемь-десять наскребут.
Для местных бедняков это было отличным подспорьем — такие заработки в горах выпадали редко. На тридцать монет можно было купить добрых семь-восемь цзиней отборного белого риса. А уж если брать дешёвую сечку или ячмень, то и вовсе получался запас провизии на целую неделю!
Для местных бедняков это было отличным подспорьем — такие заработки в горах выпадали редко. На тридцать монет можно было купить добрых семь-восемь цзиней отборного белого риса. А уж если брать дешёвую сечку или ячмень, то и вовсе получался запас провизии на целую неделю!

Комментарии

Загрузка...